Сезон 3 Серия 10

Как вернулись к Хранителю миров, и как я попал в кровать – не помню. Меня разбудил Марк. Лич с виноватым видом позвал завтракать. Он заглянул мне в глаза, словно что-то хотел сказать или спросить, но передумал и выскользнул из комнаты. Честно говоря, я чувствовал себя так, будто меня переехало стадо слонов, изрядно потоптавшись по всему телу, и особенно по голове. Похмелье? Не знаю… я помнил всё, что произошло вчера: бой, танцы со смертью, спасение, посиделки с парнями, поход к грани, где прошла моя инициация. Помнил всё. Но мы выпили не настолько много, чтобы было так плохо: зрение двоилось, мысли путались, сильнейшая головная боль вызывала странные ассоциации и галлюцинации. Отравление? Но личи бы давно уже вылечили меня. В этом я был полностью уверен. Тогда что? Инициация? Отмахнувшись от назойливого комка тени, поплёлся в ванную. Нам надо поторопиться вернуться домой. Почему-то это казалось важным. Сам завтрак прошёл как в тумане. В рот ничего не лезло, мутило и я, кажется, даже терял связь с реальностью, временами выплывая из тёмной мглы и слыша уже другие разговоры, нежели до выпадения в прострацию. – Да не дёргай ты его, – чересчур беззаботно и наиграно Зак пытался отвлечь внимание Ханин от меня, – выпили вчера лишку, вот и мается парень похмельем, отоспится и будет как новенький. Как же я был ему благодарен! Не бросил в трудную минуту и сейчас прикрывает. Попытавшись сфокусировать зрение, чуть не застонал: по глазам больно резанула черно-фиолетовая вспышка и вновь появились галлюцинации. Удивительно реалистичные глюки. На скелетонах сияли божественно прекрасные печати, сочащиеся потусторонней зеленью, а на Заке стояла печать тьмы, проросшая колючей розой из его центра силы. Этот пучок шипов будто оберегал что-то ценное, мерцая время от времени изнутри. Или это у меня в глазах рябит? Разглядывая их, появилась уверенность: это не моя голова не в порядке, это реальность. Я вижу скрытое, сущность жизни и смерти. Откуда я знал это? Просто вспомнил. Оглянулся на Ханин и чуть не свалился со стула, настолько ярко она светилась белым светом. Видимо, это потрясение привело немного в чувства, и до меня дошли слова Зака: – Не переживай, – успокаивал он взволнованную девушку. – Я его не брошу и до кровати донесу. Взяв себя в руки, улыбнулся, стараясь ещё больше не волновать мою храбрую девочку: – Иди, Хани, я потом зайду к тебе, не беспокойся, – это усилие подкосило меня, и чуждые знания всё сильнее рвались из памяти. Даже радоваться за живого и почти здорового Файра, ругающего меня на чём свет стоит, не было сил. Мне так не хватало язвительного и доброго фамильяра! Когда его уменьшившееся тело скользнуло по мне, почувствовал себя почти целым и счастливым. Почему почти? Мне казалось, что я забыл что-то очень важное и дорогое. Но все важные и любимые люди находились рядом, да ещё в академии меня ждали близнецы. Так о ком плакала душа? Как мы вернулись в академию, я не помнил, скорее всего, в какой-то момент вырубившись. Бессознательное состояние перешло в душный, вязкий, тяжёлый сон. В нём кто-то кричал страшно и протяжно, пахло кровью и смертью, была боль, рвавшая душу на части. Но кто это был я так и не понял. Проснулся сам от своего крика. На кровати напротив сидели близнецы с ужасом глядя на меня. Криво улыбнувшись, не нашёл лучших слов, чтобы успокоить их: – Извините, что напугал. Бой был страшным, если бы не помощь Зака, мы бы не выжили, – выкрутился полуправдой, о себе, почему-то не хотелось им говорить, да и вообще, кажется, распространяться о том что произошло со мной за гранью не стоило. Осторожно поднялся с кровати, боясь себя растрясти, покачнулся, голова закружилась и меня резко повело в сторону. Хорошо, парни успели поймать, а то я здорово бы приложился головой об угол стола. Братья переглянулись, решая кто куда, и Мор потащил меня в ванную, а Гор выскочил из комнаты, явно собираясь взять чай у Ника. Этот день прошёл, как в тумане: несколько раз заглядывал Зак. Он молчал, но я видел волнение в глазах и его: “Держись” – дорогого стоило, я и держался, помогая себе добрыми, весёлыми воспоминаниями. Часто забегал Ники, принося свежий чай, близнецы кормили меня, как маленького, обедами присланными личами. Приходили девчонки, которые рвались посидеть с болезным мной. Но парни их выпроваживали, запретив звать целителей, и объясняя Ханин моё состояние магическим истощением. Она гладила мои руки, стесняясь при посторонних проявлять свои эмоции и уходила, уводимая Викерией. А я весь день спал, пребывая в полубреду: то видел жизнь, счастливую жизнь незнакомых мне людей, то взирал на дружбу мальчишек и принесённую в жертву жизнь одного из них, ради жизни другого. Видел печати смерти на близнецах, и понимал, что это не галлюцинация. Теперь я знал, как они стали фамильярами друг друга ещё в утробе матери. Страшный поток первородного источника силы в первые секунды настолько чудовищен, что ломает и корёжит всё. Глупцы, кто думает, что сознание ребёнка появляется после рождения и то не сразу. Оно появляется в первые минуты зачатия. Уже тогда ребёнок всё понимает и чувствует. Каждый из братьев был готов отдать жизнь другому, чтобы тот смог выжить в страшном горниле бушующей силы. Спасая жизнь брата, они поменялись ими, умерев тогда и возродившись. Я взирал на них и понимал, что они связаны неразрывно. Смерть одного из них станет смертью и для другого. Поэтому они и разговаривают мысленно: ты же слышишь свои мысли и можешь говорить сам с собой. Вот почему Мор не верил во влюблённость Гора, и вот почему у них одна девушка на двоих, подаренная им самой Судьбой. Все эти знания и видения были ещё нормальными. Хуже было понимание, что Жизнь и Смерть взаимосвязаны, одного нет без другого. Когда приходит время умирать, на ауре человека появляется клеймо смерти, и тогда его уже нельзя спасти. Душа отмеченного должна войти в круговорот перерождения. Хуже этого было понимание: Смерть обмануть нельзя. Там, куда приходит жнец, он всегда получает своё. Да, ты можешь подставить другого под удар, и он умрёт вместо отмеченного, для этого существуют запрещённые обряды и ритуалы. Вот только у спасённого клеймо с ауры никуда не денется. Оно поблёкнет, человек продолжит жить, но радость исчезнет из его жизни, как и вкус к ней. Пустота внутри, вот что ждёт бедолагу. Это знание буквально ломало мою душу. Если раньше я попытался бы спасти от смерти любого, то теперь, увидя у кого-нибудь клеймо, уже не знал как поступлю. И, честно говоря, не хотел узнавать. Сейчас я понимал Демиона Дарро, с его желанием открыть монстрятник и выпустить тварей в академию: они не убью всех, а только отмеченных смертью. Но он слишком их идеализировал и забывал, что в момент открытия монстрятника вступит в права и другой закон – Равновесие. Обуянные жаждой крови твари начнут убивать всех подряд, а где-то в другом мире, тёмных магов поставят вне закона, уничтожая без суда и следствия. Груз этих знаний давил. Закрыв глаза, я видел себя со стороны в магическом зрении: светлый очищающий огонь жизни боролся во мне с тьмой, не давая душе соскользнуть во мрак. Теперь я понял чем опасна была полная инициация некроманта. Трудно остаться самим собой с такими знаниями. И меньшее зло от этого – лёгкая придурковатость, как у Карла Клиффорда с его любовью к некро стихам. Сейчас я был полностью согласен с теми, кто отказался от полного слияния со своей стихией и запретил это адептам. Как же я был рад и счастлив, что меня окружают друзья. Их любовь, забота и волнение укутывали меня мощной аурой света, давая силы бороться за свет в моей душе и не потерять себя.