Глава 4

Под завершение вечера ко мне подошел администратор и, очень долго извиняясь за произошедшее, наконец-то сообщил, зачем помешал узнать концовку этого бразильского сериала. Мы остановились перед солидно одетым мужчиной лет шестидесяти, который, кажется, нас и ждал. Позади него над маленьким мальчиком суетливо хлопотала женщина примерно тех же лет, что и мужчина. Было видно по всему, что они пришли вместе. В руках женщины была бутылка воды и салфетки, она то и дело обеспокоенно интересовалась у малыша, как он себя чувствует.

Я непонимающе уставилась на незнакомца. Опережая мой вопрос, наладить мосты коммуникации вызвался сотрудник ресторана:

— Госпожа Уварова, это Юрий Сергеевич Малахов.

— Здравствуйте, — кивнула я, вс еще не понимая причину нашего знакомства.

— На самом деле мы собирались сами извиниться за произошедшее, но господин Малахов настоял… — виноватым голосом начал администратор.

— Спасибо, Андрей, дальше давай я сам, — без тени высокомерия обратился к сотруднику ресторана мужчина. Его взгляд переместился на меня, тогда он продолжил: — Госпожа Уварова, дело в том, что моему внуку стало плохо. И когда мы уже собирались домой, так вышло, что он неумышленно испортил ваш плащ.

Боже, он так долго готовился это сказать, что я успела придумать и развить в своем сознании десять самых эпичных версий под стать настроению и ситуации с признаниями Зореслава Радича. А все оказалось куда прозаичнее.

— Если можно, просто Екатерина, — растерянно произнесла я, потому что не знала, что еще мне сказать из-за абсурдности и неловкости этого момента. — Сейчас с вашим внуком все в порядке?

— Сейчас ему получше, но нам все равно нужно в больницу. Катя, не могли бы вы дать мне номер своего телефона, мы с супругой, — он указал в сторону элегантной женщины с ребенком, и она приветливо улыбнулась мне, — хотели бы компенсировать вам неудобства из-за этого случая.

— Юрий Сергеевич, верно? Все в порядке, вам следует сейчас позаботиться о своем внуке. Не волнуйтесь по поводу моего плаща, никакой компенсации я не возьму, потому что химчистка вполне способна решить эту небольшую проблему, — мягко сказала я, чтобы у собеседника сложилось стоическое убеждение, что обиды на них я не держу.

— Нет-нет, ни в коем случае, я настаиваю, — запротестовал он и протянул мне свою визитку. — Прошу вас, тогда вы мне наберите, в противном случае, я буду чувствовать себя виноватым.

Мне искренне стало жаль этого благородного и честного мужчину, а потому я приняла его карточку. Только после того, как он добился от меня обещания позвонить, они наконец смогли уехать в больницу.

Конечно, я не собиралась выполнять свое обещание. Дождавшись, когда семья скроется за дверью ресторана, я просто порвала визитку и выбросила в урну.

— Извините, — обратилась я к послушно стоящему позади администратору, — могу я забрать свой плащ?

— Я попросил одну из наших сотрудниц отправить его в химчистку, — не меняя извиняющегося тона, ответил молодой человек. — Не могли бы вы только оставить нам адрес доставки и контактный телефон, все остальное организуем мы сами. И, разумеется, услуги химчистки мы возьмем на себя.

Я просто смирилась с тем обстоятельством, что кто-то в этот вечер просто обязан был продемонстрировать мне свое искреннее благородство и позволила администратору сделать так, как он задумал.

Не сказать, чтобы вся эта ситуация с плащом расстроила меня, больше было ненужной возни, но возвращаться на торжество мне почему-то совсем расхотелось. Я зашла в уборную просто для того, чтобы побыть немного наедине с собой, а потом вызвала себе такси и, прилагая крайне волевое решение, пошла попрощаться с присутствующими.

Повезло, что за столиком были только Влад и директор, Радича в поле зрения не оказалось. Сославшись на незавершенную работу, от генерального я получила милостивое разрешение уйти домой и, пока он не передумал, быстро направилась к выходу.

Очень вовремя приложение прислало оповещение, что мое такси подъезжает, поэтому, не страшась прохлады сентябрьского вечера, я сразу вышла на улицу. Вышла и пожалела. Теперь было понятно, куда исчез Зореслав. В течение всего вечера его телефон звонил много раз, но лишь редкие звонки получали ответ.

Голос Радича в шуме московских пробок был почти неразличим, но, как и всегда, его звучание было до бесстыдства бархатным и соблазнительным. Увидев меня, Зореслав не прервал свой разговор, но это не мешало ему неотрывно смотреть в мою сторону. Его занятость телефонным звонком позволила мне уйти по-английски бесцеремонно, чему я очень обрадовалась. Так, мы мстительно обменялись бестактностью. А я снова приложила все силы, делая вид, что нас ничего не связывает, вот только это никак не помешало мне чувствовать каждой клеточкой кожи этот наглый, самонадеянный взгляд.

Мое ожидание затягивалось, и спустя минуту, другую, третью мой красивый финт уже больше отдавал жалостью. Ко всему прочему, вечерняя сырость предательски заставляла дрожать в этом чертовом легком платье. Я старалась делать вид гордой и неприступной до самого конца, пока в итоге Зореслав не объявил открыто, что давным-давно все понял. Только бы я подумала, что стыд добьет меня быстрее, чем холод, как избавилась от обоих. Это произошло в тот момент, когда на мои плечи бережно опустился пиджак. Обжигая теплом своего владельца, он стал доказательством того, что только я все это время думала о мести.

Я обернулась с намерением поблагодарить, но у его уха все еще находился телефон. Одними губами я произнесла спасибо и села в такси.

Вот не хотела же смотреть, зарекалась, что горб вырастет, если посмотрю, но все равно сделала это. И раз уж меня сейчас никто не слышит, то ни к чему притворяться монашкой… Я разозлилась? Разозлилась, потому что этот герой-любовник не бросил печальный взгляд в мою сторону, не остался смотреть исчезающему за поворотом такси, и даже просто не удостоил крохой своего внимания? Да, я разозлилась, когда Радич преспокойно повернулся и, продолжая свой разговор, направился обратно ко входу в ресторан. Что за несносный мужчина? Только я о нем начинаю думать чуть лучше, как он делает что-то такое, что снова возвращает мою неприязнь к нему. И пока я злилась на любовника за разрушение моих надежд, в голову пришел один вполне логичный вопрос: а какого черта я вообще хочу, чтобы он оказался положительным персонажем?

Он женат. Разве мне недостаточно того, что я уже сотворила? Меня не предупреждали, что, оступившись однажды с пути праведника, я необратимо, без права на прощение подвергнусь деформации, пока не превращусь в отпетую злодейку. Неужели ж я мало раскаивалась, посыпая голову пеплом от сожженной в ту ночь надежды попасть в рай после смерти? Прямиком из крематория, еще тепленький, этот пепел, по всем признакам, стал символом только моего позора, но не раскаяния…

Не бывать такому! Если уж прошлый позор мне не смыть, то хотя бы новых я избежать в состоянии, только нужно еще настырнее следовать плану тотального игнора нашей былой близости. В тот вечер в ресторане мне не удалось услышать подробностей о свадьбе Зореслава, не получилось узнать о них и позже, но так даже лучше, потому что у моей нервной системы уже барахлит иммунитет к очередным потрясениям. Пусть лучше что-то останется недосказанным, так есть шанс, что эта история для меня завершится быстрее.

Неделя выдалась убийственно тяжелая. Начался сезон простуд и вирусов, поэтому выживали сильнейшие. Эти же сильнейшие пахали за себя и того (больного) парня. Отдел потерял почти половину сотрудников, у работы были те же показатели, но только в сторону увеличения. К четвергу началась та стадия рабочей недели, когда нужно сосредоточиться на том, чтобы не сдохнуть. Потому что смерть — это то, что никогда не согласует руководство.

В общем, благодаря приемам выживания в экстремальных условиях, до совершенства отрепетированным за эти два года, к пятнице я еще дышала, хотя ни на что другое у меня уже не было сил, даже глаз не дергался. Встав из-за стола к обеду, я буквально заставила себя сделать перерыв, потому что перед глазами у меня уже цифры даже не двоились — посылали на фиг. Я дала себе обещание, что сегодня обязательно пообедаю и точно чем-то более полезным, чем чашка двойного американо без сахара. Только я уже собиралась спуститься в буфет, как помощница сообщила о гостье, разыскивающей меня.

Несмотря на абсолютную безжизненность моего организма, добитого работой, я, оказывается, еще способна была испытывать эмоции. Очень удивилась увидеть ту самую женщину из ресторана, чей внук испачкал мой плащ. И раз уж я все равно намеревалась уйти на перерыв, то была совсем не против ее приглашения на обед в кафешку в соседнем здании.

Мы устроились за столиком, который был дальше всех от входа, потому что мне безумно хотелось тишины и комфорта, а потом наконец познакомились. Гостья вручила мне пакет из дорогого бутика с новым и очень стильным плащом. Эльвира Борисовна не дала ни одному звуку, слетавшему с моих уст, стать возражением и настоятельно попросила принять ее извинения в виде этого подарка. Мне ничего другого не оставалось, кроме как покориться, испытывая искреннюю благодарность.

Эльвира Борисовна оказалась очень живой и остроумной женщиной, а потому наше общение сразу обрело дружеский формат. К моему удивлению, она буквально вдохнула в меня жизнь, которую я так старательно транжирила на работе всю неделю. В этой легкой беседе даже мой аппетит отбросил скромность, и я впервые за последние несколько дней наелась от души.

— Как вы меня нашли? — все еще удивлялась появлению в офисе супруги Малахова.

Элегантная женщина улыбнулась глазами и дружелюбно ответила:

— Мне пришлось допросить администратора ресторана, чтобы узнать о тебе хоть что-то. Он оказался очень порядочным работником и не согласился дать мне контактную информацию, кроме названия компании, которая в тот вечер отмечала корпоративное мероприятие. Дальше было нетрудно.

— Если честно, вы меня удивили. Ведь эта ситуация попросту не стоила всех затраченных усилий. Мне теперь кажется, что это был не плащ вовсе, а королевская порфира как минимум. И хотя я сейчас перед вами всячески красуюсь своей скромностью, в душе очень благодарна за то, что в этом мире есть такие люди, как вы и ваш супруг.

— Юра всегда был таким, — рассмеялась она на мое откровение. — Мой покойный отец о нем говорил так: «Даже если вы снимете с него шкуру, ничего, кроме чести, вы там не найдете».

— Отличная характеристика, — посмеялась и я.

— И, главное, очень точная, — добавила она. Оглядевшись по сторонам в поисках официанта, Эльмира Борисовна продолжила: — Как ты добралась в тот вечер до дома, все было в порядке?

— Даже если бы захотела замерзнуть, не смогла бы, — вспоминая сцену в ожидании такси, ответила я. — Коллега одолжил свой пиджак, а домой я добиралась на такси, так что, как видите, ни одного шанса ощутить холод сентябрьских вечеров.

— Юра сказал, что ваша фирма достаточно известная в Москве, какую должность ты занимаешь?

— Я заместитель начальника инвестиционного отдела, — с заслуженной каторжным трудом в течение последних двух лет гордостью ответила я.

— Такая молодая и такая успешная. Умница, так держать! — похвалила Эльмира Борисовна, будто нисколько не удивившись. — Я до встречи с Юрочкой такая же была, только работу и видела. Мой отец в 80-е владел чулочной фабрикой в Подмосковье. Не представляешь, сколько у меня с ней связано прекрасных воспоминаний! Прошло уже очень много лет, но я по-прежнему считаю, что женщина никогда не должна бросаться из крайности в крайность. Много работать — плохо, а не работать — еще хуже. Да, семья, быт, дети — все это прекрасно, но не ценой твоего второго я.

— Хорошо бы обзавестись вашей мудростью, — искренне посмеялась я.

— У тебя есть семья?

— Нет, я из первой категории. Той, которая не видит ничего кроме работы.

— Ты молодая, еще успеешь компенсировать. Твоя проблема только в том, что ты пока не встретила нужного человека, — с дружелюбием старшей подруги произнесла моя гостья.

— Да вроде бы и встретила, вроде бы и того, одна проблема — я для него не та.

— Даже если и так, нет чувств, которые не меняются, а потому не торопись сдаваться, — ее слова не были похожи на поддержку или сочувствие проигравшему, Эльмира Борисовна действительно была уверена в исполнении того, что сказала. — Это он отдал тебе свой пиджак?

— Нет, хвала Небу, — закатила глаза я, когда вспомнила самодовольную физиономию Радича.

Эльмира Борисовна в голос рассмеялась, глядя на мою мимику.

— Похоже, у тебя сильные чувства не только к тому мужчине.

— Если вы еще и о ненависти, то да, — капитулировала я, все равно моя собеседница меня уже прочитала.

— У таких отношений, как правило, очень интересная предыстория.

— Я даже не хочу сейчас подпитывать ваше любопытство, потому что сгорю со стыда, узнай вы правду о природе этих отношений.

— Расскажи же! — моментально из утонченной леди моя собеседница превратилась в жутко любопытную сплетницу.

— Вы мне напоминаете мою маму, а такой позорный факт из моей биографии я ей точно не расскажу даже под дулом гаубицы! — категорично отказалась я, краснея от одной только мысли, где, пусть даже в общих чертах, должна буду описать историю той роковой ночи.

— Ладно, не твоя вина, что я в первую же нашу встречу потащила тебя на исповедь, — сказала Эльмира Борисовна, оставляя попытки добыть из меня пикантные подробности. — Как-нибудь мы с тобой встретимся в менее формальной обстановке и продолжим этот разговор!

— Как бы вы потом сами не пожалели, что настаивали на откровении!

— Думаешь, только ты можешь делать вещи, за которые потом еще очень долгое время стыдишься? Как бы мы ни отличались друг от друга, под одеждой мы все голые, — отмахнулась она от той чрезмерной значимости, которую я придавала своим порокам.

— Чужая нагота быстро стирается из памяти, своя — ходит тенью, пока не приобретешь пару комплексов.

Эльмира Борисовна рассмеялась и ответила:

— Теперь мне еще любопытнее. Но, как бы там ни было, чуди, это лучше, чем сделаться унылой посредственностью. Просто знай одно: никогда и ни при каких обстоятельствах не становись невзрачной клушей с обязанностями вместо устремлений.

— Я запомню, — улыбаясь, кивнула я этому заботливому напутствию Эльмиры Борисовны.

— С сердечными проблемами я тебе не помогу, потому что мой единственный сын давно женат и вроде как удачно, а вот если вдруг тебе понадобится работа, то просто позвони.

— Огромное спасибо! И за неожиданную, но очень душевную встречу, и за желание помочь, — обняла на прощание свою новую знакомую я.

— Катя, сегодня я поняла, что нужно было рожать дочь! Давно я так приятно и беззаботно не болтала. Я благодарна тебе за эту возможность, чувствую, что вернулась в свою молодость.

— Рада, что смогла хоть как-то отплатить за вашу доброту.

На этой прекрасной ноте мы вышли из кафе и отправились каждая по своим делам. После общения с Эльмирой Борисовной я была полна сил, если не физических, то духовных. Она действительно напоминала мне маму, к отсутствию которой я уже так привыкла, что забываю даже о том, что можно просто позвонить. Да и для чего лишний раз беспокоить, совершенно не хочется, чтобы мама слышала мои усталость и разочарование. Она вырастила меня одна, столько сил положила на алтарь моих благополучия, воспитания, образования. По всем этим причинам мне сейчас совершенно не хотелось мешать ей наслаждаться жизнью на болгарском берегу вместе с любимым мужчиной. В конце концов, ничего криминального со мной не происходит, всего лишь жизнь.

Новая неделя началась не позитивнее предшествующей. И это с учетом того, что я все выходные просидела за работой. Наконец-то юридический отдел спустил договоры на инвестирование по СтройАльянсу. Поскольку все это свершилось вечером в пятницу, а проверенные и подписанные контракты нужны были к понедельнику, имелся ли у меня вообще выбор? Ответ очевиден — нет.

Утром в понедельник я первым делом распечатала документы по сделкам, которые методично вычитывала все выходные, и подписала у генерального. С этим внушительным багажом я и отправилась в офис Радича. Не то чтобы мне очень хотелось ехать на встречу с ним, вот только нужно было вернуть его пиджак и, что важнее, сделать это без свидетелей.

Перспектива посещения логова врага заставляла поджилки нервно подрагивать, но только так я могла выполнить две задачи сразу. В конце концов, что я теряю? Не убьет же он меня, раз до этого не убил. Мы уже месяц работаем вместе, если было бы что сказать или сделать, Зореслав Радич не из тех, кто остался бы в долгу.

Секретарь, приветливая, молодая и длинноногая, встретила меня с самым любезным обращением. Пока Радич проводил какую-то встречу, которая, судя по количеству ожидающих его в приемной, давно уже затянулась, она предложила мне кофе и услужливо пригласила присоединиться к другим «ждунам». Девушка несколько раз извинилась передо мной за то, что мне пришлось терять время, несмотря на то что мой приезд был согласован лично с директором. Я уверила ее, что моя работа часто состоит из подобных ожиданий и попросила выделить мне стол с розеткой для моего ноутбука, чтобы я могла заняться своими делами.

Секретарь отвела меня к сметчикам и услужливо разместила за одним из свободных столов. В отделе было довольно тихо, только бесконечное количество нажатий на клавиши и щелчки мышек создавали местную атмосферу расчудесного кладбищенского молчания. Я включила в сеть разрядившийся ноутбук, и, пока он загружался, бегло глянула по сторонам. Из тридцати или около того сотрудников отдела не нашлось ни одной женщины. Наверное, поэтому было так тихо. Ни сплетен, ни секретов, ни перемывания костей.

Зато все это мои уши восполнили у кофейного аппарата, которым Ника, секретарь, позволила мне пользоваться как своим. Пренебрегать гостеприимством я не собиралась, учитывая тот факт, что сегодня даже позавтракать еще не успела.

— Слышали? Мира вчера вернулась, — бросая косые взгляды в сторону приемной, начала разговор блондинка.

— Ага, Ника сказала, что утром они вместе с шефом приехали.

— Почему бы им не вместе приезжать? Из одного дома ведь едут, — спросила та, что в очках и строгом брючном костюме. Похоже, она была самая несклонная к фантазии участница утренних сплетен. — Они ведь молодожены.

— Странно, что молодожены сразу после свадьбы разъехались на месяц, — попыталась бросить зерно сомнения в эту благодатную для сплетен тему милая девушка с пирсингом в брови и татуировкой на всю шею. Я ее с первых слов назначила своей любимицей.

— И ничего тут странного. Они вместе с первых курсов, свадьба в их случае чистая формальность, — снова раздался глас всезнающего прагматизма.

— Инга права, к тому же, Мира улетала к родным в Италию, а шеф не смог из-за сделки. В конце концов, их отношения на другом уровне, и для укрепления чувств им уже давно не требуется приторной романтики в виде медового месяца или круглосуточного пребывания рядом друг с другом, — с несгибаемым фанатизмом заявила еще одна участница полуденных сплетен о боссе.

Самая здравомыслящая, та, что с пирсингом, выслушала доводы собеседниц, терпеливо прощая им их глупость, а потом подкинула в разговор очередную провокацию:

— Мира даже не ответила вам на поздравления в чате, хотя перед свадьбой она от радости разве что не искрилась — так сияла.

— Насть, она вообще-то ответила, просто позже. Всех поблагодарила. У нее такое событие, разве ей до нас было тогда?

— А ей хоть когда-то было до вас? — подняла проколотую бровь Настя. — Мира вас за людей бы не считала, если бы вы не семенили за ней с щенячьей преданностью в глазах и не визжали восторженно по случаю ее свадьбы с директором.

Блондинка закатила глаза, будто ничего глупее в жизни не слышала, и доходчиво объяснила этой непонятливой:

— Помимо всех прочих ее заслуг, Мира еще и большой профессионал. Ты хорошо знаешь, что на работе у нее даже с директором отношения деловые. В офисе она никогда не позволяет себе выходить за эти рамки, поэтому и от окружающих ждет того же. С каких пор профессиональные отношения приравниваются к бесчеловечным, а?

Этот фандом меня и удивлял, и пугал. Пока они продолжали во всеуслышанье обсуждать личную жизнь начальника, я все больше убеждалась в нескольких простых истинах. Во-первых, Радич действительно козел. Во-вторых, как ни крути, а я имею к этому непосредственное отношение. В-третьих, лучше б это не стало известно никому из этих девиц, в противном случае, моя следующая остановка — крематорий.

— Все сплетничаете о шефе? — высокомерно бросил один из сметчиков, к которому я мгновенно прониклась непререкаемым уважением.

— Тебе-то что? — цокнула блондинка, с нескрываемым отвращением оглядев его сверху до низу. — Завидно, что смолчаться не судьба?

— Нет такого слова. Правильно: или смолчать, или отмолчаться, — спокойно обезоружил он. — Завидовать нечему, когда твою личную жизнь обсуждают неудачницы вроде вас. Так ведь можно и проклятье старой девы получить.

— Вот же говнюк, Петров! — взвизгнула блондинка, топнув так, что каблук ее туфельки чуть ли не на треть вошел в пол.

Мне хотелось хоть как-то насолить этим сплетницам. Не потому что я была на стороне Петрова и против блондинок. Просто своими этими дурацкими разговорами о Радиче и его идеальной супруге они задели мою гордость. Просто я теперь еще больше понимала, какая я шлюха. Раз уж статус святой в этой истории достался не мне, то еще один крошечный грех ниже ада меня все равно не сбросит.

— Позволите? — со всей невозмутимостью проперлась я между участницами сплетен к кофейному автомату, ощущая на себе взгляды, непрерывно метающие в меня проклятия.

— У сметчиков новенькая? — абсолютно не стесняясь моего присутствия в метре от них, спросила та, которая больше всех боготворила его эту Миру.

— Слишком уж самоуверенная для них, — выплюнула блондинка, будто делом всей ее жизни теперь было сжить меня со свету.

Каким бы изощренным способом она в этот момент ни казнила меня в своих мыслях, правда тяжелым обухом опустилась на ее изобретательную головушку, когда секретарь Ника появилась передо мной и с улыбкой на лице вежливо произнесла:

— Госпожа Уварова, директор ждет вас.

Я одарила сплетниц жалостливым взглядом, с превеликим удовольствием глядя на то, как меняются выражения их лиц после обработки этой информации. Пока они таращились на меня во все глаза, все гадая, насколько опасна для них моя персона, я забрала стакан с кофе из автомата и вошла в кабинет Радича.

Как все же хорошо, что я встретила этих офисных сплетниц и фанаток босса. Они вооружили меня не только бесценной информацией, но, прежде всего, эти дамы настроили меня на нужный эмоциональный диапазон, в пределах которого я могла забыть о смущении, находясь с Зореславом наедине.

— Прости за это ожидание, — произнес он и жестом пригласил присесть в кресло передо мной.

— Все в порядке. Ваш секретарь предоставила мне рабочее место, я не потеряла времени, — сдерживая внутри свой гнев на этого ходока, я ответила со всем хладнокровием и передала бумаги на подпись.

— Чай? Кофе? — уткнувшись в документацию, задал рядовой вопрос он.

— Нет, благодарю. Как только мы закончим, я сразу же поеду обратно.

— Хорошо, — безучастно бросил он, словно то, что я отвечу, изначально не имело для него значения.

Пока Зореслав вникал в детали контрактов, я молчаливо сидела в кресле и рассматривала интерьер. По большому счету, тут и рассматривать было нечего, потому что все вокруг было каким-то безличным. Ничего из окружавшего не могло рассказать о хозяине этого кабинета. Господи, к чему такая конспирация⁈ Стоп, а мне-то что?..

Я провалилась в мысленный батл с самой собой, поэтому не сразу заметила, что Радич закончил с документацией. Опомнившись, я поднялась с места и стала собирать бумаги в папку.

— Долго еще будешь игнорировать меня? — не выдержал и спросил он, крепко сжимая мое запястье.

— Что вы подразумеваете под словом игнорировать, господин Радич?

— Ты отлично понимаешь, что я под ним подразумеваю. Или, может, хочешь, чтобы я озвучил? — он нарочно прибавил громкость своих децибел, пугая меня оглаской наших отношений.

— Не думаю, что в том есть необходимость, — я всеми силами старалась показать ему свое нежелание к откровенным разговорам, освобождая свою руку от его хватки.

— По-твоему, то, что между нами происходит, это правильно? — процедил он.

В отличие от меня, Зореслав не был сдержан. Он явно не преследовал той же цели, к которой стремилась я. Так я поняла, что малой кровью мне в этой ситуации не обойтись.

— Что ты хочешь от меня? — грубо выговорила я, срывая маску своего искусного притворства. — Чтобы я призналась в том, что переспала с тобой? Прекрасно, я переспала с тобой. Доволен? Теперь все? Или я должна упасть на колени и молить о прощении, что сорвала твою свадьбу?

— Сорвала мою свадьбу? Кто вообще тебе такое сказал? — удивленно спросил он, будто это была та правда, которой никогда не суждено было подняться на поверхность.

— Теперь, когда у нас нашлись общие знакомые, неужели ты думаешь, что твоя личная жизнь останется тайной, покрытой мраком?

— Нет, я так не думал и не думаю. Более того, ты не та, от кого я стал бы ее скрывать, — словно ничего логичнее нет, признался он.

— Почему нет? — возмутилась я его особому ко мне отношению. — Я что, прошла отбор на роль любовницы в ту злополучную ночь⁈

По взгляду Зореслава было видно, что он наконец начинает понимать то, что я хочу до него донести. Даже не стану строить догадки, на что он вообще рассчитывал, когда затевал этот разговор.

— Для тебя это была всего лишь злополучная ночь?

— Да, черт возьми! Я чуть с ума не сошла, когда поняла, что натворила!

— Не подумай, что мой моральный компас не указывает на север, но разве секс двух взрослых людей по обоюдному согласию сейчас является чем-то настолько осудительным?.. — было видно, что он старательно подбирает слова, чтобы не вывести меня на новый уровень безумия, но поздно.

— Ты в свою первую брачную ночь переспал с пьяной девицей, у которой по всем признакам или сумасшествие, или элементарно отсутствие морали, а скорее и то, и другое сразу!

Я собиралась продолжить этот дикий рев, но вопреки желаниям и гормональному всплеску, мой голос слабел по мере его приближения ко мне. А когда Зореслав оказался совсем близко, я и вовсе распрощалась с последней каплей храбрости и могла выражать лишь чрезвычайное удивление его наглым поведением.

— Раз уж ты все равно собралась повесить на меня все смертные грехи, то запиши на мой счет еще и этот.

Вспомнилась сцена из отеля. Разве тогда все не по похожему сценарию развивалось⁈ Не успела я ответить на этот вопрос, как его губы уже накрыли мои, сорвав слетающий звук новых проклятий. Импульсы пронзили все мое тело, отвечая на этот сладкий и влажный поцелуй. Я чувствовала, как тело размякло из-за одного только прикосновения, и требовало продолжения как глупое.

— А теперь можешь просто спокойно послушать? — я отрицательно замотала головой, но, видимо, была не очень-то убедительна под опьяняющим действием его неспешного поцелуя. — Отлично.

По-хозяйски он снова взял мою руку и усадил меня в свое кресло, а сам присел на край письменного стола. Глаза напротив по-прежнему излучали только тепло, тогда Зореслав тихо продолжил:

— Ты, вероятно, с того самого дня думаешь, что я из тех, для кого секс с первой встречной является нормой, но это не так. Абсолютно не так…

«Боженька, ты создал его таким красивым, чтобы по полной испытать мою силу воли⁈» — взмолилась я, заламывая пальцы.

— Ну точно, а бабники самые искренние люди на земле, — нагло перебила Зореслава я, чтобы не размякнуть от звучания его бархатного голоса и сладких слов, которые, затаив биение, так и хотело услышать мое не шибко умное сердце. Подбадривая внутреннюю истеричку, я с еще большим рвением закончить все здесь и сейчас продолжила свой бредовый монолог: — Они смотрят собеседнику в глаза, а потом в порыве честности, положив одну руку на сердце, другую на Библию, прямым текстом говорят: «Я безнравственный ублюдок. Сплю со всеми подряд. К совести моей не взывать. Отродясь ею не имею даже рудиментарного ее отростка». И раз ты так не сказал, то я вот прям сразу поверила, что в ту ночь мне неслыханно повезло нарваться на благородного рыцаря. Нет-нет, подожди, не так! Это вообще, похоже, был джекпот, ведь я стала той единственной, из-за которой рыцарь забил на прославленное тысячью легендами благородство и впервые в жизни пошел на поводу у своих желаний.

— Ты разделяла мое желание, разве нет?.. — Зореслав выбирал главное из всего того потока бессмысленной тарабарщины, что я выдавала.

— Даже не хочу говорить о причинах, которые привели меня к этому безумию, — твердо сказала я, не желая трусливо прятать голову в песок оправданий, — вот только и исправить я ничего не могу. Кажется, единственное, что мне по силам, это попросить у тебя прощения за произошедшее в ту ночь.

— Ты не можешь извиняться за это…

Я снова не дала ему договорить, чтобы не развивать то, что изначально не задумывала развивать. Стараясь вернуть своему голосу беспристрастность делового партнера, с этого момента я запретила себе какие-либо эмоции по отношению к Зореславу и в отношениях с ним тоже. Мои слова зазвучали совершенно не по стать их смыслу:

— А я хочу извиниться и попросить тебя оставить в прошлом то, к чему для меня возврата нет. Мне бы хотелось вообще забыть обо всем, но деловые отношения закончить не так просто, как связь двух любовников. Я буду выполнять свою работу со всем профессионализмом, но, пожалуйста, на этом все.

Я поставила на стол пакет с тем пиджаком, который он отдал мне в тот вечер, и просто вышла из кабинета. Наконец-то мы все прояснили, неужели теперь я смогу опустить эту ситуацию в прошлое…

* * *