Глава 13

Разве могла я ещё неделю назад подумать, что буду радоваться приезду рабовладельца-арендатора? Нет, конечно! Но он приехал, и я готова была прыгнуть ему на шею! А всё потому, что Пашка, похоже, спас меня от очередной глупости.

Тимка позвонил ещё в пятницу вечером, как раз когда Пашка, оставив меня скучать одну, ошивался в гостиной на первом этаже. Я смотрела на телефон и едва ли не била себя по рукам, удерживаясь от того, чтобы нажать на зелёную кнопочку. Удержалась. Не дождавшись ответа, Тимофей прислал сообщение, в котором расписывал, как скучает, как думает обо мне каждый час каждого дня, и не видит без меня ни белого света, ни лунных ночей. И что готов ползать на коленях, лишь бы я простила…

Ха! А Янка говорит, что он иждивенец, ага. Человек искусства! Вон как всё красиво!..

Интересно, он серьёзно думает, что я вот так просто всё забуду? Хотя о чём это я? Сама же пыталась его вернуть, когда и часа не прошло, как он скакал на другой бабе! И потом — нет-нет, а и мечтала о том, что он всё-таки вспомнит обо мне, попросит прощения и предложит начать сначала…

В душе бушевал жуткий коктейль из радости что он всё-таки позвонил и злости за измену. Кстати, на сообщение я так и не ответила. Но вот перечила раз сто! А то и двести!

И потом всю ночь, пока арендатор, нагло закинув ногу на лежачего полицейского, давил храпака, я гоняла мысли о будущем. Представляла, как отреагирует Тим, если узнает, что я нахожусь практически в заложницах у Пашки — живу в его доме, сплю с ним в одной… эм… комнате. Этого вполне достаточно для ранимой Тимкиной натуры. Разозлится ли? Кинется ли вызволять меня из рабства?

Ещё думала, что будет, если порвать соглашение и выплачивать долги самостоятельно, пустив при этом Тиму обратно? Потяну ли? Станет ли Тим мне помогать?

И тут же одёргивала себя — какой ещё, нафиг, обратно?! Как теперь, после того что случилось, смотреть ему в глаза? Смогу ли я когда-нибудь забыть его голую задницу между раскинутых женских ног, или это так и останется занозой в сердце и будет болеть при каждом неосторожном движении, напоминая, что в любой момент всё может повториться?

В итоге, поспав за всю ночь не больше пары часиков, я как-то незаметно для себя успокоилась. Решила, что всё-таки напишу ответное сообщение и просто спрошу, как он видит нашу дальнейшую жизнь.

А утром Пашка заявил, что на выходные нам надо разъехаться. Для всего света, мы, влюблённые голубки, проведём эти дни в счастливом единении друг с другом, а по факту — я должна была вернуться в пустую квартиру, где всё напоминает о боли измены и одиночества.

А ещё… Я понимала, что Пашка взрослый, здоровый мужик и, судя по темпераменту, далеко не девственник. Спасибо хоть в течение недели не давал думать мне о том, что у него вообще-то есть сексуальная жизнь и, наверняка, очень даже насыщенная… Которую он вынужден ограничивать в рамках нашей любовной комедии. Но вот сейчас я, как одинокий синий чулок, запрусь дома, а он — свободный как ветер, конечно же рванёт куда-нибудь, где много женщин и удовольствий.

Вот и что со мной не так, а? Почему я интересую мужчин только с точки зрения их собственных выгод? Волосы что ли подстричь? Или перекрасить? Интересно, поможет?

Между тем Пашка всю дорогу до моего дома был как под градусом — много и без толку болтал, шутил невпопад, всё намекал на мои предстоящие горячие ночки с Тимкой. У самой двери даже хамить начал, пришлось его тупо послать. Нет, я конечно не обиделась на него, понятно, что ему не терпелось сбагрить меня и свалить в свои горячие ночки. Вот только у него-то всё будет по-настоящему, а у меня…

А у меня был Павлуша в коробке и идея фикс, набирающая обороты словно лавина — написать Тимофею. Я даже начинала пару раз. Потом бросала телефон, но продолжала сочинять сообщение в уме. Отвлекала себя, чем только могла — книжками, телеком и вознёй с котёнком.

Ох, Господи-и-и… Мне правда двадцать три и я не трёхголовое чудо-юдо, а? Тогда что со мной не так?

Промявшись так всю субботу, ночь, и первую половину воскресенья, решила-таки, что сообщению быть! Оно же ни к чему меня не обязывает, да? Просто интересно, что вообще в голове у Тима творится… Ну а вдруг что-то можно исправить? Ведь люди меняются, раскаиваются и учатся на своих ошибках…

Когда решилась, от волнения даже руки задрожали. Успокаиваясь, навела себе ароматную ванну… А вот после неё — точно напишу!

Слава Богу, приехал Пашка! Как всегда наглый и пошлый, но свежий как ветер, выметающий из головы весь сор! Как я вообще могла подумать, что можно хоть что-то исправить? Какое-то временное помешательство.

При Пашке я сначала смутилась, машинально достала «тёпленький халатик» — как говорила, даря мне его сто лет назад бабушка. Он приличный — закрытый, длинный. Потом растерялась, стала переодеваться при Пашке… Со стыда сгореть можно! Хорошо, что у него хватило такта выйти. Но могу представить, что он обо мне подумал.

А потом я посмотрела на себя в зеркало и вдруг подумала — ну если в моей жизни и так всё серо и безнадёжно, может, дуркануть хоть немного?.. И напялила то атласное платьице, которое полтора года назад забраковал, назвав проститутским, Тимка. Это был вызов. В первую очередь — смой себе. Во вторую — Пашке.

Он обалдел, но почти промолчал, ограничившись нейтральным «Оу…», а меня вдруг захлестнуло раздражение — ну конечно, его-то женщины наверняка выглядят иначе!

Нет, это не была ревность. Просто… Просто настроение как-то внезапно снова стало «не очень». И как только оно испортилось — тут же снова возникло желание написать Тимке. Кошмар! Наваждение какое-то!

Поэтому, когда Пашка, боясь лишний раз спугнуть меня необходимостью сделать наши «типаотношения» более натуральными, начал задвигать про базу отдыха и что было бы неплохо пообщаться ближе… для дела… и всё такое (как будто я и без него не понимаю, что это матчасть, которую требуется изучать, чтобы не завалиться на какой-нибудь мелочи)… Короче, я согласилась. И если прям честно — с радостью, хотя и сделала вид, что идейка так себе. Не знаю зачем.

***

База отдыха, куда привёз меня Пашка, находилась километрах в тридцати от города. Душистая сосновая роща, небольшие домики-срубы с аккуратными верандочками.

— Ваш ключ, Павел Григорьевч, — мурлыкнула барышня за стойкой регистрации.

— Отлично, — Пашка подхватил связку. — Ужин нам организуйте прям в дом, хорошо?

— Как скажете. Меню в гостиной, заказ можно сделать по внутренней связи.

— И когда это ты успел забронировать домик? — как можно безразличнее спросила я, пока шли по выстланной тёсанными досками дорожке. — Не слышала, чтобы после моего согласия ты куда-нибудь звонил. — А вот дальше мне бы промолчать, но я не смогла: — Тебе, небось, девка какая-нибудь отказала, и ты решил выгулять вместо неё меня?

Пашку даже слегка перекосило. И я не поняла, что это было — раздражение или ирония.

— А что, если и так? Это важно?

Ну понятно. Дурочка, сама напросилась на правду. Очарование происходящим лопнуло, как мыльный пузырь. Вот тебе и его приезд раньше семи, вот и желание «пообщаться поближе»… Просто не хотел терять деньги. Стало тоскливо.

— Пфф… Вообще без разницы.

А Пашка вдруг улыбнулся и неожиданно приобнял меня за плечо:

— Кончай ревизию, МиниБосс! Просто расслабься, отдыхай. И это мой домик, раз уж для тебя это так важно. Типа наследства от папашки. Он его взял в долгосрочную аренду, на двадцать пять лет — я тогда ещё совсем ребёнком был. Поэтому я могу приезжать сюда в любое время суток и времени года, без предупреждения и брони. — Помолчал, хитро поглядывая на меня. — Ты такая забавная, когда ревнуешь!

Я дёрнула плечом, сбрасывая его руку:

— Вот ещё! Ты как всегда понял всё по-своему! Просто я удивилась — обычным смертным приходиться за неделю-две бронировать, а тут — нате, пожалуйста: ваши ключи Павел Григорьевич! Прям, что ты!

Пашка рассмеялся:

— Ну так, кто на что учился, Ленусь.

— Ой, да ла-а-адно! Можно подумать ты прям расстарался, чтоб в богатенькой семье родиться! — брякнула и тут же прикусила язык.

Вообще это моя больная тема. Я много лет старалась уничтожить в себе нездоровую ненависть к деткам богатых родителей. Они же пальцем о палец не ударили, а им всё! Зато другим надо зубами выгрызать своё место под солнцем и крутиться без остановки — просто ради того, чтобы однажды не сдохнуть от голода! Я даже к психологу одно время ходила, чтоб избавиться от этой неприязни. Скажем прямо — в какой-то степени зависти, да. Но сейчас она снова всплыла. И очень некстати.

Я тут же постаралась разрядить обстановку, восхищаясь вековыми соснами, озером, уточкам и милым кроликами, свободно скачущим по территории базы. Всё здесь было каким-то слишком сказочным, чтобы существовать на самом деле. Но мне действительно очень, очень нравилось!

Ужинали на веранде, а после того, как на столе осталась только бутылка вина и сырная нарезка, Пашка притащил откуда-то кресло-качалку. Предложил мне, но я отказалась, с робким интересом поглядывая на натянутый здесь же гамак. Ни разу в жизни в нём не лежала… Пашка недолго думая развалился в кресле сам, блаженно прикрыл глаза:

— Чего вино не пьёшь? Я же специально для тебя взял.

— Ой, нет, спасибо! Меня так быстро развозит, что достаточно просто понюхать. К тому же, видела я в меню, сколько оно стоит… Я точно не смогу оценить его по достоинству. Тогда зачем переводить продукт?

— Ох, МиниБо-о-осс… — вздохнул Пашка. — Откуда ты вообще взялась, такая? Какая разница сколько оно стоит? Главное, чтобы тебе нравилось!

— Не… Я так не могу. Сразу такое чувство возникает, словно в долги влезла. Не люблю так.

Он вдруг открыл глаза, посмотрел на меня как-то странно и, поднявшись, налил два полных бокала:

— Держи. Давай, давай! Есть тост. — Проследил как я забрала свой, улыбнулся: — Выпьем за то, чтобы каждый получил по заслугам. Пусть, если я не достоин богатства, — оно от меня уйдёт. Если ты достойна — оно к тебе придёт. Думаю, так будет справедливо, да?

Я улыбнулась и, чокнувшись, пригубила вино, но Пашка возмущённо вскинул руку:

— Не-не-не, такой тост — обязательно до дна! Ты же за справедливость? Тогда давай!

Я хихикнула. Вот хитрюган, подловил! Но вино было реально вкусное — насыщенное и ароматное, растекалось по языку словно нектар, и я выпила его с большим удовольствием. Сладкое. Интересно, сколько в нём градусов?..

— Ну вот, другое дело! — довольно, улыбнулся Пашка. — Теперь вопрос времени. Думаю, уже к концу года мы с тобой поменяемся ролями… — Снова налил нам обоим, но вынуждать меня пить не стал, просто взял свой бокал и опять развалился в кресле-качалке. — Ты будешь жить в особняке и нихрена не делать, а я в панельной двушке, тянуть от зарплаты до зарплаты.

Я хихикнула. Мне стремительно хорошело.

— Почему это?

— Потому что тост был волшебный, — улыбнулся Пашка и прикрыл глаза. — К тому же, ты реально достойна, Лен. Странно, что сама этого не понимаешь.

Повисло молчание. Что он сейчас имел в виду? Почему мне стало как-то неловко, словно я случайно обнажилась? Не в прямом смысле — а скорее в духовном. Или это Пашка обнажился? Посмотрела на него украдкой — он, казалось, дремлет, но меня не оставляло ощущение, что на самом деле он как и я — не понимает, что произошло…

Досчитала про себя до десяти, набираясь смелости. Вопрос, круживший в моей голове всю минувшую неделю, не давал спокойно жить, и хотя я и понимала, что это совершенно не моё дело, но… А нефиг было поить меня вином!

— Паш, а вот как у тебя так получается: ты на каждом шагу кричишь, что твой отец подлец и мерзавец, что жизнь тебе испортил, а сам спокойно пользуешь плодами его труда и живёшь за его счёт?

Сказала и сжалась, ожидая, что Пашка психанёт и начнёт орать, что опять лезу не в своё дело. Но он отреагировал на удивление спокойно.

— А с чего ты решила, что я за его счёт живу?

— А что нет? Слухи на пустом месте не возникают. Слышала, что через нашу бухгалтерию на твой счёт постоянно уходили переводы от Григория Андреевича.

Пашка невесело, беззвучно рассмеялся и махом выпил весь бокал вина.

— Ну вот и что он за человек был, а? Нет, чтоб сделать доброе дело и промолчать, нет — надо, чтоб все об этом знали! — Сокрушённо покачал головой. — Переводил, да. Не скрываю. Вот только я ни копейки из них не потратил. — Задумчиво поскрёб в затылке: — А нет, вру! Было дело. Снимал пару тысяч, когда совсем прижало. Но это ещё в самом начале, лет десять назад. А потом вернул всё до копейки. Я, знаешь, как хотел? Приехать, снять всё бабло, что он за эти годы перевёл, и швырнуть ему рожу! Чтоб знал: мне от него ничего не надо. Пусть бы подавился. Он думал, откупиться сможет… — помолчал, задумчиво рассматривая свой пустой бокал. — Об одном жалею — что не успел… Очень жалею. Слишком уж спокойно он помер — раз, и нету. Обидно.

Мне было жутко неприятно это слышать, казалось, что мы говорим про разных людей. Но иначе я не смогла бы понять, что же движет Пашкой в его бесконечной ненависти к отцу. Для пущей решимости я махом выпила своё вино, а для того, чтобы разрядить атмосферу, решила отвлечься и попытать-таки счастья с гамаком. Ухнула в него, взвизгнув, едва не свалившись с другого края, и замерла, наблюдая, как безумно качается надо мной потолок веранды. На помощь пришёл Пашка. Придержал гамак:

— Ложись выше. Ещё, ещё. Угу. А теперь… Посторонии-и-ись! — и нырнул ко мне!

Я снова завизжала, захохотала, как дурочка, а он так ловко пристроился рядом — гамак прогнулся, обняв нас, словно колыбелька, так волнительно сблизив… И я почувствовала едва уловимый запах Пашкиного парфюма — похоже ещё со вчерашнего утра держится, а ещё — тепло и силу его тела. Голова закружилась. Не от лёгкого покачивания, а от чего-то непонятного… Пашка тоже уже не ржал. Полежав немного неподвижно, просунул вдруг руку мне под голову, и я невольно завалилась на него, обнимая сверху рукой и ногой. И тут же задёргалась, пытаясь хоть немного отстраниться, но Пашка придержал моё плечо:

— Чшш… Угомонись. Пункт номер три, я помню. Просто расслабься.

Лежали и молчали. Я наблюдала, как Павлушка гоняет под столом сухой листочек и думала, что, может, конечно, это я так напилась и мне только кажется… Но атмосфера действительно воцарилась очень доверительная.

— Паш… — не удержалась я, — а за что ты его так ненавидишь?

Почувствовала, как под моей рукой бешено заколотилось его сердце, хотя с виду сам он остался безучастным.

— А что, эти твои люди, которые про переводы трепались, не рассказали?

— Да я как-то и не спрашивала. Это так, случайно узнала.

— М… А я уж подумал, расследование провела, чтоб понять в чьи лапы попала, — грустно усмехнулся он. — Мать он мою убил, вот за что. А Лилька ему помогла.

Я резко отдёрнулась. Смотрела ему в лицо и пыталась понять, шутит или нет, но его глаза были по-прежнему закрыты, а весь вид такой же безучастный. Только сердце колотилось, выдавая бурю в душе и лучше всяких слов подтверждая сказанное.

— Как это убил? — только и смогла выдавить я, всё-таки надеясь, что просто не так поняла.

— Вот так, Лен… — он притянул меня обратно, снова укладывая себе на плечо. — Не собственными руками конечно. Нет. Но именно он и эта рыжая тварь виноваты в её смерти. И этого я никогда не прощу. Никогда…

— Паш… — я не знала, что сказать. Посочувствовать? Попытаться переубедить? Утешить? Но всё это было так глупо, поэтому я просто растерянно повторила: — Паш…

А он вдруг, резко прижал меня к себе, щекоча свободной рукой:

— Так, хватит на сегодня! — и его серьёзность мгновенно улетучилась. — Айда купаться! Ночью самая тёплая вода! — и ловко выбрался из гамака, чуть не опрокинув при этом меня.

— Но я не могу! Я же… У меня купальника нет!

— Пха! Так у меня тоже нет! Но на то она и ночь, да?