Глава 17

Весь вечер меня не покидало ощущение, что Пашка жалеет о том, что так разоткровенничался. Пыталась поймать его взгляд, но он постоянно отводил глаза. Подниматься в нашу комнату отказался. Да ещё и меня заставил задержаться внизу, на Лилькиной вечеринке — ну, вроде того, столько публики, надо бы посветиться…

Как ни странно, но в этот раз рыжая стерва вела себя довольно дружелюбно. С довольным лицом и красивым бокалом вина на тонкой ножке она царственно бродила между гостей, улыбалась, шутила. Если бы я не знала, что они с Пашкой ненавидят друг друга, то точно бы подумала, что у них полная гармония и взаимопонимание. Из них обоих получились бы прекрасные актёры. Притворство у них в крови. Со стороны — идеальная семейка.

Но стоило отойти в сторону, как открывалась реальная картина.

Они следили друг за другом, словно охотник и жертва. И я уже совершенно не понимала, кто из них кто. Возможно, даже, что они оба были жертвами собственной ненависти.

Весь вечер они мастерски жонглировали колкостями и то и дело сцеплялись взглядами, прожигая друг в друге дыры. А стоило Лильке хоть что-то сказать в Пашкин адрес или просто улыбнуться в его сторону, как у него тут же сжимались кулаки.

Едва заметный хитрый прищур, белые жемчужинки зубов и рыжая шевелюра делали Лильку похожей на лису — наглую и готовую на любую подлость. Пашка же был похож на хмурого лохматого пса — невозмутимого до поры, но всё видящего и слышащего. Такого лучше не дразнить, странно, что Лилька этого не понимает.

Так они и играли в свою игру весь вечер, а я безуспешно пыталась занять свою голову хоть чем-то, лишь бы прекратить за ними следить. Но чем тут займёшься? Вокруг были лишь Лилькины подружки, и о чём общаться с этими «девочками» за тридцать, я не знала. Поэтому просто сидела в кресле в самом углу гостиной и ждала, пока мой ненаглядный, глубокообожаемый Пашенька нагуляется. Даже в какой-то момент пожалела, что вытащила его на прогулку. Он после неё как с цепи сорвался — много пил, как никогда раньше фонтанировал шутками и осыпал Лилькиных подруг комплиментами.

Иногда его рука будто бы случайно соскальзывала на чью-нибудь задницу или так это, по-дружески, поглаживала чью-то спинку. А перезрелые мадамы ни капли не смущались того, что Пашка младше, да к тому же ещё и пасынок подружки. А вот мне, если честно, было противно. И обидно.

— Не боишься, что уведут? — грациозно закинув ногу на ногу, уселась на стул рядом с моим креслом Лилька.

Красивая, ещё молодая, с королевской осанкой и аристократичными жестами. Прям жаль, что такая стерва. А то, я, в принципе-то, даже хотела бы быть похожа на неё внешне. Но при одной мысли, что находиться внутри этого прекрасного сосуда, становилось тошно.

— А чего бояться? Мы с Пашкой полностью доверяем друг другу, — бросила я пренебрежительный взгляд в её сторону. — И если ему хочется кого-то полапать, то я не против. Он же мужик, охотник. Пусть развлекается. Главное, чтобы ему было хорошо. А мне и так от него сверх нормы достаётся.

— Ничего не скажешь, современный подход, — хмыкнула Лилька и пригубила вино. — А если постоянная любовница появится? Тоже не будешь против? Я думаю на него спрос хороший. Посмотри только, — кивнула в его сторону, смеряя Пашку оценивающим взглядом: — Хорошенький, молодой, да ещё и богатенький. Не боишься, уведут?

— Не думаю, что до этого дойдёт, — безразлично пожала плечами я. — А если и дойдёт, то не переживай, мы решим эту проблему всё так же, по-современному. Кста-а-ати, а может, ты сама на него глаз положила? Своего мужа извела, теперь на сыночка засматриваешься? А он, негодяй, посмел девушку в дом привести? — мне было очень сложно играть в эту игру и изображать из себя стерву, но положение обязывало…

— Да мне-то что, — фыркнула Лилька. — Одной тёлкой больше, одной меньше. Без разницы! Даже, если вы ещё кого-то в свою дружную компанию примите, и втроём в одной комнате будете жить — совет вам да любовь! Современные вы мои.

Это что, намёк какой-то? Или просто провоцирует? Так не дождётся! Я до боли прикусила губу, так, что чуть слёзы на глазах не выступили. Вдох… Выдох…

— Что-то не пойму, ты хочешь предложить нам в качестве третьего кого-то из своих подруг, или, может, себя? Или как обычно, просто пургу метёшь?

— Я? — закатила глаза Лилька. — Ещё чего! Это пусть тебе твой Пашенька расскажет, кто там у него на примете, и что за девица ему тут целыми днями названивала, пока он тебя не притащил, — наклонилась ко мне чуть ближе и, понизив тон, добавила: — Может это конечно и бывшая. Не знаю, врать не буду. Но очень уж он с ней любезничал по телефону, причём на английском. Я бы на твоём месте расспросила его.

— А ты не на моём месте! — резко осадила я её.

— Да и слава Богу! — фыркнула она, изящно взмахнув рукой. — Но, знаешь, девочка, ссориться со мной всё равно не надо. Я ведь на тебя зла не держу за поцарапанную машину. А за то увольнение… Ну прости. Если бы я знала, что вы с Пашкой вместе, я бы тебя, конечно, не тронула. Просто принцип у меня такой рабочий — женщинам не место на важных должностях в моей компании. Понимаешь?

Я улыбнулась, готовясь сказать очередную колкость по поводу места женщины (а точнее одной из них — рыжей, такой, язве) в «Индастриал Корпорейтед», но удержалась. Хотя и с трудом. Просто подумала: «А вдруг она и правда не такой уж и монстр, как о ней говорит Пашка? Просто ревность сына к новой жене отца, возведённая в квадрат?»

— Не хочешь завтра с нами на шопинг? — неожиданно предложила Лилька, покачивая ножкой. — Мы с девочками на целый день хотим загулять. Сначала по магазинам, потом в СПА, вечером, может, в караоке. А то прилипла к своему Павлику, как банный лист — смотреть на тебя больно. А мужики этого не любят, между прочим. Им быстро надоедает. Тем более Пашке. — Хихикнула. — Ты извини, но мне иногда кажется, что у него в организме не мозг главный, а… ну сама понимаешь что, да? Все его бывшие держались не дольше недели. Серьёзно. Так что смотри… А то и правда, поехали с нами?

— Нет, спасибо, я лучше дома посижу. Не любою магазины… — быстро нашла взглядом Пашку, который как раз нашёптывал что-то на ухо одной из Лилькиных подружек, внаглую зажимая её у окна. Кровь мгновенно ударила в голову. Вот значит как? Сам мне постоянно напоминает, что надо играть натурально, а тут бабу лапает при всех… Мне что ли его план дурацкий нужен? — А с другой стороны, знаешь… почему бы и нет, да? — улыбнулась как можно дружелюбнее Лильке. — Раз уж нам вместе жить. Правда? Надо же налаживать, родственные, так сказать, узы.

Лилька проследила за моим взглядом. Улыбнулась.

— Конечно, дорогая! Будем дружить, будет интереснее жить! Завтра к двенадцати будь готова, угу? — сделала небольшой глоток вина и с чувством выполненного долга поплыла к своим «девочкам».

Наблюдать и дальше за тем, как Пашка тискает этих престарелых тёток, не было никакого желания. В самом деле! Что он в них нашёл? Им же всем тут как и Лильке — лет по тридцать пять, а то и больше! Ну да… Ухоженные, подтянутые, красиво одетые… Но они же, блин старше него!

Отчаянно захотелось вцепиться в морду той стройной брюнетке, которую окучивал Пашка прямо в этот момент. Расцарапать до крови её идеальную кожу и проредить явно нарощенные волосы. Господи, ну неужели он не замечает, что она вся насквозь искусственная, как кукла?! Даже задница, на верхней границе которой лежала сейчас его ладонь, наверняка тоже из силикона.

Ревность отравой разливалась по телу. Даже во рту горько стало. Захотелось выплюнуть эту ядовитую слюну, и желательно прямо в лицо этой сучке… Или Пашке. Без разницы. Можно и обоим сразу!

Несколько минут пристально смотрела на его спину. Он словно почувствовал это и, развернувшись, поймал мой взгляд. И я демонстративно, не сказав ни слова, поднялась из кресла и отправилась наверх. Сволочь.

Ткнулась лицом в подушку. Хотелось плакать, но я сдерживалась, боясь показаться жалкой самой себе. Но я же не такая. Я сильная. И не плачу из-за подобной ерунды. Подумаешь, арендатор развлекается… Не моё дело! Я свою часть соглашения исполняю в соответствии с договором.

Скрутилась в калачик. В жалкий, маленький, никому ненужный комочек.

Что вообще происходит? Не хватало еще переживать из-за него! Откуда вообще эта ревность вдруг взялась? Всё игра, спектакль… Всё понарошку… Но тогда почему так неприятно цепляют эти его заигрывания, взгляды и прикосновения, адресованные другим женщинам? Они больно царапают изнутри, оставляя зудящую рану, которую хочется тереть, раздирать, выскабливать ногтями, изматывая себя снова и снова.

Стало противно от самой себя. Возомнила непонятно что, размечталась, что всё это реальность… Дура. Где он, и где я? Не хватало ещё влюбится, ага. А он добьётся своего и выкинет, как ненужную вещь. Нет, ну правда, зачем ему держать при себе непонятную девочку, когда вокруг вьётся столько шикарных женщин?

В голос застонала от собственных мыслей. Больно, чего уж там… Но зато честно. Он же мне так и сказал — это сделка. Просто возьму тебя напрокат. Пальцем не трону… И вот уж правда, лучше бы тронул! Тогда, возможно, эта сделка превратилась бы для меня в самое безумное в моей жизни приключение, из разряда тех, о которых вспоминать потом и стыдно, и сладко…

И всё же за всеми этими мыслями и Пашкиным поведением было что-то ещё, едва уловимое. То, что не поддавалось осмыслению — слишком сильна была сейчас моя обида. Он же вот только что, буквально два часа назад, у озера был совершенно другим. Абсолютно! Таким простым и родным, искренним и немного растерянным. Так хотелось обнять его, как испуганного мальчишку, который из последних сил держится от того, чтобы не зареветь. Ещё бы — ведь мальчики не плачут, они же, блин, сильные! Ну я же чувствовала в тот момент, что в целом мире есть только мы с ним вдвоём и…

— Малыш, ты куда сбежала? — в комнату, впуская запах сигарет и чужих духов, ввалился весёлый Пашка. — Обиделась, что ли?

— Пфф… С чего бы? — буркнула я, не поднимая головы. — Мне как бы пофиг, это твоя комедия, не моя. К тому же ты не нарушаешь соглашения. Это же у меня прописано насчёт отношения с парнем, а у тебя там полная свобода, так что иди, развлекайся! Тёлок побольше лапай, угу… Так мы точно произведём впечатление влюблённой пары.

— Оу! Что я слышу?! Кто-то тут решил поиграть в ревнивую жену? — он присел на кровать рядом со мной.

— Дурак ты, Паш! Я вообще-то за наше общее дело болею, — отчаянно оправдывалась я. — А ты можешь всё просрать таким поведением, вот и всё! А в остальном — мне пофиг! Я вообще-то не собираюсь жить с тобой до бесконечности. У нас договор. Или забыл? Или тебе дом больше не нужен? Ну так давай закончим это, а? Отпусти меня тогда! Нет, ну правда, Паш, как Лилька поверит в наши отношения, если ты при ней же хватаешь её подружек за сиськи? Вот просто объясни мне?

— Дурочка ты моя, — тихо рассмеялся Пашка и, взяв мою ногу, принялся легонечко поглаживать и разминать ступню. И как бы я не злилось, а пришлось признать самой себе, что мне чертовски приятно его прикосновение и неожиданная нежность. Даже ругаться перехотелось. — Во-первых, никого я за сиськи не хватал. Максимум задницу тиснул, но, блин… Это же просто дежурный жест, ничего личного. А во-вторых, ты думаешь, что Лилька больше поверит, если я буду везде с тобой за ручку ходить? Ни фига-а-а… Она баба прошаренная и в курсе того, как я с девушками обычно общаюсь. Если буду ангела из себя строить — вот это точно будет странно. Так что всё ради дела, Лен и уж извини, если тебе это как-то… неприятно. Но я такой. Не оправдываю себя, просто… Коней на переправе не меняют, разве нет? И я не хочу, чтобы Лилька заподозрила меня в неестественности, вот и всё.

А сам всё мял и мял мою ножку, захватывая уже и лодыжку и икру. Я балдела и расслаблялась под его тёплыми ладонями. Таяла и, похоже, уже готова была принимать любые объяснения.

— Ну допустим, сейчас для дела… Тогда что там за девочка у тебя была до меня? Лилька сказала, что названивала какая-то, — я почувствовала, как дрогнули и на мгновенье замерли Пашкины руки. — Почему ты её не взял напрокат?

— Не бери в голову, — буркнул он. — То было до тебя. Я ж разные варианты искал, — помолчал. — Нет, серьёзно, сама подумай, не мог же я предложить это первой попавшейся?

— Ой-ой… Можно подумать, я не первая попавшаяся… — хихикнула я в подушку, неожиданно разомлев от одной только случайной фразы «То было до тебя…» — Я, если вспомнишь, даже не знала, кто ты такой! Кстати, и что, с той девушкой не срослось? — и замерла, словно ожидая какого-то особенного ответа.

— Ну почему не срослось? — и у меня мигом сердце заныло от разочарования. — Всё нормально. Просто ты — более подходящий вариант: спустился на пару этажей — и на месте!..

Скользнул ладонью значительно выше, под колено и я почувствовала, как по телу побежало полчище мурашек-предателей. Блин, увидит же, как я на него реагирую, наверняка увидит!

— …Удобно же! — словно не замечая, как я напряглась, продолжал Пашка и, пересев чуть выше, сместил руки мне на поясницу. Спасибо не на задницу! Хотя… может, и жаль. — К тому же, ты не храпишь. А ещё ешь немного. Тоже, ведь, плюс! — Откинул волосы со спины, пробежался пальцами по лопаткам и выше — на шею и плечи. — А та баба знаешь сколько жрёт! Уууу…. Я б её не потянул! — неожиданно склонился и шепнул прямо мне в затылок: — Так что ты прямо то, что надо, Ленусь. Настоящее сокровище! — и вдруг навалился на меня, стремительно просунув руки под живот и начал щекотать!

Я взвизгнула:

— Пусти, дурак!

Не глядя шлёпнула куда-то за спину подушкой, но Пашка ловко увернулся и замер. Так близко, так недвусмысленно… Его дыхание у меня на шее, губы — по мочке уха, носом в волосы. Вдохнул — медленно, с наслаждением. А руки… наглые руки скользнули под животом и сжались на моих сиськах! Я невольно всхлипнула от острой волны желания и, кажется, прогнулась в спине…

— И ты намно-о-ого красивее… — сорвавшимся дыханием шепнул он прямо в ухо.

И я, набравшись смелости, повернулась к нему. Лицом к лицу, глаза в глаза…

— А ещё ты целуешься лучше. И если совсем уж честно, я готов скостить тебе срок, если ты согласишься выкинуть этот грёбанный третий пункт… — нахал перевёл взгляд на мои губы, и я нервно сглотнула. — Ле-е-ен, ну пожалуйста, давай его выкинем, а?

— Паш, ты такой дурак… — глупо хихикнула я, чувствуя как растворяюсь в его руках, как плывёт взгляд и отчаянно колотится сердце.

— Чшш, молчи, женщина, — вскользь мазнул он своими шубами по моим. — Не мешай мне тебя совращать…

— Дурак…

— Угу… Знаю… Но ничего не могу с этим сделать, Лен… Хочу тебя, как пацан. Всё время. Постоянно. А если бы ты знала, о чём я мечтаю всю ночь напролёт после того, как насмотрюсь на твою задницу в тюремной пижамке… Хочешь, расскажу?

— Ты такой дурак, Паш… — не то, что пискнула, а уже простонала я, чувствуя, как его рука медленно ползёт ко мне под топик и нагло оттягивает кружевную чашечку бюстика…

— Не-а. Не правильный ответ, малышка. Давай попробуем ещё раз — хочешь, расскажу, о чём я мечтаю, когда ты спишь со мной рядом?

— Нет. — Не без злорадного удовольствия шепнула я. Рука его дрогнула и замерла. — Лучше покажи, Паш…

Какие у него губы! Их вкус их жадность и наглость… И язык — нахал, такой же как и сам Пашка — ласковый и настойчивый. Сладко, сладко с ним целоваться и впервые в жизни говорить себе: «пошло всё к чёрту»! И откидываться на подушки, прогибаясь, подставляя под поцелуи шею и грудь. Поддатливо поднимать вверх руки, позволяя стаскивать с себя одежду… вдрагивать и ёжиться, чувствуя, как напрягаются соски, как льнёт к ним мой искуситель, как наслаждается он каждым изгибом моего тела… Смущаясь сводить колени, после того, как скользнули уже к щиколоткам трусики и вспыхивать краской, когда бесстыдно разведя их руками, Пашка становится между ними и, со своей вечной охрененной хулиганской улыбочкой, тянет вниз свои труселя. А там тако-о-ое!…

Ах! Я словно живу в своих ладонях, залюбливаю ими каждый сантиметр его тела, наслаждаюсь упругой силой мышц и теплом. Обвожу рельефы языком, собираю вкус и мощь и, Господи, кто бы мог подумать — сама спускаюсь ниже. Меня тянет, манит… Я хочу его всего. Целовать, покусывать, сгорать от стыда и своей порочности… А Пашка запускает пальцы в мои волосы и толи стонет, то ли рычит… Первый раз. Закрываю глаза и обнимаю губами нежную головку… Сла-а-адкий, терпкий, нетерпеливый — тычется мне навстречу и мне так приятна эта жадность на грани с грубостью. Пропускаю член глубже, к самому горлу, хочу ещё и ещё этих наглых, властных толчков… Стискиваю рукой у основания — вверх-вниз, вместе с головой. Безумие… Член такой твёрдый, рельефный и вкусный, и я теку, представляя его в себе, но не хочу выпускать, хочу почувствовать вкус спермы… Первый минет в жизни, а такое ощущение — что и первый секс…

Пашка готов бы кончить, но нет, он что-то затеял… Нахал… Отстраняет меня, роняет на спину… Снова нагло сминая минутную робость, разводит мои колени и спускается вниз, между ног… Это тоже первый раз.

Господии-и-и!… Мм-м-м…. Как заводит мысль о том, что он там творит! Как сладко, с каким наслаждением он вылизывает, вылизывает меня — медленно, смакуя и урча от удовольствия… Губами сжимает клитор, взгляд на меня — глаза в глаза… мгновенье и я бьюсь в судорогах, которые сейчас желаннее жизни и слаще мёда, и, стесняясь своего глупого тела, прикусываю руку. Заглушаю стон… А Пашка рычит, словно злится, но не разжимает губ, помогая себе языком, заставляя меня биться в оргазме ещё и ещё — до последней капли… А когда я затихаю и обмякаю, рвётся наверх, хватает моё лицо в ладони, заглядывает в полные слёз глаза, лбом-ко лбу:

— Не держи, дурочка, кричи! Ты самая красивая, самая совершенная! Ты кончаешь как богиня! Не держи, малыш! Не смей!

Я закрываю глаза, по щекам счастливые капли… Кончить с мужчиной — это тоже впервые… Знал бы ты это, Пашка…

А он целует грудь, всё настойчивее и жарче мнёт меня в руках и шепчет мне в шею:

— Сладкая, какая ты сладкая… Кончишь для меня ещё, малыш? Я хочу слышать это, я так хочу слышать…

И входит — нетерпеливо, сразу одним толчком. Запрокидывая голову, рыча от наслаждения, таранит, сжимая в руках мои бёдра, насаживает на себя:

— Давай, малышка… Какая ты… Блядь, Лен, какая ты-ы-ы…

И я словно лопаюсь, и из меня прёт что-то неудержимое, новое, такое безумное, огромное, как целый мир… И я кричу от этого наслаждения, от этой лёгкости и полёта. Задыхаюсь от восторга, хватаю ртом воздух и снова кричу — от самого низа живота, оттуда, где снова сжимается та смертельно желанная, неуёмная мощь оргазма… И сучу ногами по покрывалу, выгибаясь так, что затылок в матрац:

— Па-ашка-а-аа…..

— Да-а-а, да-а-ааа…. — рычит он и вбивает меня в постель, — вот та-а-ак! И выскакивает вдруг и красивым — безумно красивым! — движением кисти догоняет мой оргазм своим… Его тоже трясёт, он прикрывает глаза, хватает воздух ртом, и сперма, такая горячая и обильная брызжет на мой живот… А я млею от её запаха и, подхватив на пальцы, слизываю каплю… Вкусный, господи, как он вкусный… А Пашка, смотрит на это дело и, всё-ещё передёргиваясь от удовольствия, смеётся:

— Ах…хрен-неть ты секси… Эт-то что сейчас было вообщ-ще?

— Это? — смеюсь я и, снова зачерпывая брызги, нарочито порочно размазываю их по языку, обсасываю палец…

— Охуеть… — падает рядом со мной Пашка. Тяжело дышит и, глядя в потолок, бестолково шарит рукой по покрывалу. — А-ху-е-е-еть…. Вот это пиздец….

Я хихикаю:

— А по-русски?

Он шумно, длинно выдыхает:

— А если по русски, то — Ебануться можно, какой охуительный пиздец… Сорян, Лен… я сейчас по-другому никак… Бля-я-ять…

Полчаса спустя, он, все также ничуть не стесняясь своей наготы, лежал, раскинувшись на кровати, а я, прикрывшись одной простынкой, прижималась к нему, чувствуя себя самой счастливой на свете.

— Кстати, — неожиданно вспомнила я. — Лилька пригласила меня завтра на шоппинг, представляешь? И… Паш… Мне будут нужны деньги. Много денег. Дашь?

— Вот это новости, — рассмеялся он и подгрёб меня ещё ближе. — Не в смысле денег, а в смысле Лильки. Решила в подружки к тебе затесаться? Ну-ну. Хотя… Может так даже и лучше. Пусть думает, что всё под контролем. Главное помни, что она отличная актриса. Притворяться умеет очень убедительно. Держи дистанцию и не ляпни лишнего, угу?

— А чего лишнего я могу ляпнуть? — зарылась я лицом в его шею. — У нас же теперь всё очень даже по-настоящему… Разве нет?

— Ну да… — после небольшой паузы, слегка задумчиво протянул он. — По-настоящему, Лен. Всё по-настоящему…