Глава 16

После того дебильного купания мы проспали в обнимку почти всю ночь, а когда начало светать — я позорно сбежал на свою кровать. Физиология, мать её, помноженная на доверчиво сопящую в мою шею недотрогу, на запах её волос, на мягкость ладошки под моей щекой и тепло закинутой на меня ножки… В принципе, я мог бы дожать малышку уже в этот раз. Хотел её — просто мандец как, и, пожалуй, ещё неделю назад не отказал бы себе (нам обоим?) в удовольствии. Но в этот раз, проснувшись от того, что стояк неудобно упирается в кровать и осознав случившуюся между нами этой ночью особую близость, я почувствовал вдруг, что меня нереально вставляет именно вот это «Не до…» Когда сладко щемит в груди, и кровь вскипает, не понимая, куда ей бежать — то ли к члену, то ли к сердцу… И всё-таки бежит к сердцу, превращая его в какой-то долбанный сосуд с эликсиром нежности. А секс мог бы просто убить это всё. И это пиздец как странно, френды. Раньше-то наоборот — с секса у меня всё только начиналось, включая первое знакомство.

Наутро после дебильного купания не сговариваясь, сделали вид, что ничего не было. Это потянуло за собой какую-то новую игру… в игру. То ли это я такой испорченный дебил, то ли что ещё — но мне постоянно казалось, что Ленка хочет сближения. Однако стоило только сделать хоть намёк в этом направлении — сразу закрывалась.

Да, пожалуй, дело во мне. «Желаемое за действительное» и всё такое.

…А потом замыкало и опять казалось, что она не играет, изображая любовь, а что-то на самом деле есть. Короче, я запутался и, невольно, отстранился. И что удивительно — чем сильнее становилась между нами с Ленкой эта странная недосказанность, тем прохладнее и осторожнее мы себя друг с другом вели, но тем сильнее нервничала Лилька! Вот уж странная баба!

Благо, что не было особо времени думать о Ленке. Как ни странно — компания захватила меня. Я копался в её недрах, как долбанный крот, нихуя не понимая, что происходит, но жопой чуя направление, куда рыть. «Лёлик и Болик» — мои наёмные бизнес-консультанты, которые шарились по конторе под видом курьеров, честно отрабатывали своё бабло, пытаясь донести до меня суть происходящего пиздеца. Только у меня всё чаще было ощущение, что они говорят на китайском или каком-нибудь, там, суахили… Но я всё равно рыл.

Ленка откровенно скучала. Иногда меня это бесило. Я раздражался, сам не понимая почему, и даже орал на неё… А потом, когда подгребал её, спящую, к себе под бочок и зарывался своей наглой мордой в её волосы — с позором признавал, что я просто боюсь её разочаровать. Вот только в чём? В отношениях, которых как бы нету? Или в себе, до которого ей как бы нет никакого дела? Я ХЗ, френды. Но рвался, как дурак, между ней и папашкиной конторой, иногда совершенно забывая про Лильку.

Выматывало. Надо было взять паузу, но я не мог. Не привык. Темп и напряг заставляли нутро гудеть как движок классной тачки и это был такой кайф! А Ленка… она выбивала меня из привычной колеи. Как-то так.

Вот и в этот раз, сначала наорал на неё… А потом опомнился. Ладно, блядь. Ну боится человек собак, так я сам виноват, давно надо было решить этот вопрос.

Отвёл её к Пчёлу и Мухе, поржал над Ленкиной смешной моськой, когда телки слюнявили её руки. Воздух был свежий, пахло хвоей и речным илом. Успокаивало. А тут ещё Ленка — в руку вцепилась, как девочка маленькая…

Я даже привёл её в свой секретный уголок.

— …Во-о-он видишь тот обрыв? — указал я на противоположный берег, который был намного круче того, где мы сейчас были. — Это моё место силы. Или как там подобные штуки всякие шаманы называют?

Ленка, завороженно глядя вдаль, чуть дёрнула плечами. Может, замёрзла? Захотелось прижать её к себе, но я, как бы, был голый по пояс… Не решился, короче.

— Там я принимал все самые важные решения в своей жизни, — чтобы занять руки, зудящие обнять малышку, сорвал и сунул в зубы травинку. — Знаешь, вот бывает в жизни трындец, всё рушится, думаешь конец всему и что делать чёрт его знает… А туда придёшь, постоишь немного, на воду посмотришь и ответ сам собой — здынь!. А главное, нет больше нигде такого места. Только здесь…

Дебил, блин. Какое, нахрен, место силы? Взрослый мужик, а сидит, втирает херню…

— Это хорошо, что ты его нашёл, — неожиданно просто и искренне ответила Ленка и зачем-то, словно не зная, куда деть руки, потребушила траву у своих ног. Приятно потянуло полынью. — Некоторые вон всю жизнь найти его не могут. А тебе видишь — повезло. Да ещё и рядом с домом…

Неожиданно потеплело в груди — она понимает меня…

— Хе… Повезло… Это ты просто не знаешь, как я его нашёл. Знала бы — не говорила бы так, — я сорвал новую травинку, взамен искусанной, отчаянно пытаясь сообразить, к чему могут привести подобные разговорчики, и не перевести ли, пока не поздно, всё в шутку.

— Ну так расскажи? — она подняла на меня свои охрененные ореховые глаза…

И случилось то, от чего я зарёкся еще прошлый раз, на озере. Я снова не смог промолчать. Прошлое пёрло из меня, как каша из волшебного горшочка, и мне бы крикнуть «Горшочек, не вари!», но я не мог, потому, что это, оказывается, был такой кайф — делиться наболевшим с тем, кто умеет слушать и даже сопереживать.

— Да там особо и рассказывать нечего. Глупо всё вышло. Я тогда в шестом классе был. Май месяц, башка пухла, учится неохота, усталость и нервы на пределе. В школе учителя мозг выносили итоговыми контрольными, а дома родители без конца скандалили… Ну как скандалили — делали вид, что всё хорошо, а когда думали, что не слышу — начиналось. Честно — не знаю, по какому поводу они мозг друг другу выносили, мне тогда пофиг было. Может, папашка опять загулял, а может ещё чего… Не суть. Но дошло до того, что я однажды из школы пришёл, а они оба на кухне, хотя отец в это время обычно всегда на работе бывал. Мать зареванная, папаня на взводе. И такой: «Летом будешь жить с матерью в деревне у бабушки». Ну, меня и накрыло…

— А чего накрыло-то? — перебила Ленка. — Я вот любила у своей бабули отдыхать. У неё дача в деревне. Там козочки, курочки. Свежий воздух, красота! Каждое лето там проводила.

— Ну это ты… И это как бы не на лето предполагалось, а насовсем. Это они так… для отмазки. А на самом деле они о разводе думали и вот меня в деревню сослать и хотели, пока мать себе новое жильё не найдёт. А там дыра такая, что пиздец! Десять домов, одни старики, сортир на улице, вода — во дворе. Ни интернета, ни кабельного телевидения — ни фига. Вот и представь, пацану в двенадцать лет такое предложить.

Ленка хихикнула:

— Да уж… Хуже не придумаешь, чем книжки читать и гулять целыми днями с друзьями, да?

— Ага, тебе смешно, а для меня это конец света был! Прикинь: из цивилизации в жопу мира! Конечно, я взбунтовался. А отец кулаком по столу — «Поедешь!», и всё. Без вариантов. Ну, у меня забрало и упало. Наговорил им всякого… Орал как резаный. Лучше не вспоминать.

— Переходный возраст, наверное…

— Да не, тут именно взбесило, что они свои проблемы за мой счёт решить хотят. Как будто я, знаешь… лишний вдруг стал. Короче, я заявил, что если заставят ехать — утоплюсь в озере. А папашка мне тут же такой подзатыльник отвесил, что аж в глазах, помню, потемнело. Я из кухни вон, мать ревёт, отец собрался и на работу свалил. А мне так обидно стало, что правда: хоть иди и топись.

— Ну и что ты сделал?

— Ну, так пошёл топиться! Я ж мужик… Сказал — сделал. Ещё и дверью погромче хлопнул, чтоб мать услышала. — Вспоминать было трудно, говорить тоже, но я уже не мог остановиться. — Короче, на озеро прибежал, куртяху свою снял и в воду кинул. Типа пусть думают, что утонул. А сам во-о-он за теми кустами спрятался, — указал на заросли дикого шиповника.

— Серьёзно? — недоверчиво подняла брови Ленка и, получив мой утвердительный кивок, поджала колени и опустила на них подбородок. — Вот ты приду-у-урок… Я бы своего сыночка за такие шуточки прибила.

— Так, а я и не говорю, что я сильно умный был. Дебил, однозначно, — фыркнул я. — Короче, прибежала матушка. По берегу побегала и наконец, заметила куртку. Палкой её из воды выловила и… Короче… — и я замолчал, перебирая в памяти те страшные картинки.

— И что потом? Я надеюсь, ты вылез из засады?

— Да если бы! Если честно, даже вспоминать стыдно, что с матерью было. Ревела белугой. А я как придурок сидел за кустами и просто смотрел. Помню, меня тогда такой страх охватил, что аж в груди защемило — ни вдохнуть, ни выдохнуть. И главное — не за мать страшно, а за то, каких я пиздюлей отхвачу, когда дома появлюсь. Думал всё, назад пути нет.

— Эгоист.

— Да кто же спорит-то… Короче, мама побежала обратно в посёлок, ну а я решил, что сейчас будет отцу звонить или ментам-спасателям… Не знаю. Только испугался вдруг, вылез из засады и на обрыв погнал. Думаю, ну всё, теперь точно отступать некуда. Надо опиться по-настоящему! Пусть типа им плохо будет, когда поймут, что это из-за них. Пусть поплачут! Ну, дебил короче.

— Полнейший дебил, — подтвердила Ленка.

— На обрыв прибежал, стою у края… А ссыкотно, пиздец. Ещё и вода явно холодная — весна в том году поздняя была. Но уже решил, что точно сигану. Стою, вниз смотрю, и меня словно сила какая-то тянет туда. Так и хочется шаг сделать и всё — конец проблемам… И тут в паре метров от меня пищит что-то. Смотрю — пакет на траве шевелиться, а писк — из него. Открываю, а там щенки. Маленькие совсем… с ладошку. Видать, только родились. Двое уже сдохли и двое еле дышат.

— Неужели Пчёл и Мух? — охнула Ленка.

— Да ты что, нет, конечно! Это ж когда было-то! Короче пищат. А по ним уже личинки, черви всякие ползают. Вонища… Видать, падла какая-то топить принесла, но дело не доделала. Так на солнце пакет и бросили. Уж реально лучше бы сразу в воду, чем так издеваться… В общем, я этих двоих схватил, запазуху сунул и домой погнал. Подумал — утопиться ещё успею, а щенков жалко. Спасать надо, а то и эти двое сдохнут…

— Ну и слава Богу, что так всё, — глядя на меня с неподдельным сочувствием, зябко повела плечиками Ленка. — Получается, что ты собакам жизнь спас, а они — тебе.

— Получается так… Хотя они не только мою жизнь в тот день спасли.

— Ого…

— Угу… Короче, прибежал домой. Там тишина — ни спасателей, ни отца, ни матери. Никого. Пробрался на кухню за молоком для щенков, там мамка на полу лежит. В руке трубка телефонная, а сама даже не шевелится. Я к ней! Дышит. Ну, скорую вызвал, отцу позвонил. В общем, откачали её. Почти месяц потом в больнице лежала.

— Так, а что с ней случилось-то? Почему она…

— Сердце больное. Видимо слишком распереживалась и сознание потеряла. Ей вообще стрессы противопоказаны были. А тут такое… Конечно она не выдержала! А мы тогда ещё в доме прислугу не держали, бабАня приходила пару раз в неделю по хозяйству помогать, и всё. Если бы я домой тогда не вернулся или чуть дольше на озере застрял, то батя бы только к ночи её обнаружил. И тогда бы уже точно без вариантов…

Ленка сидела и, уставившись на воду, медленно покачивалась взад-вперёд. Она молчала, и я молчал. Мы, похоже, оба были в шоке от рассказа — она от его неожиданности, а я от того, что всё-таки, спустя столько лет, проговорил его вслух…

— В общем, тогда я успел вовремя. Но батя потом мне так ввалил, что задница пару недель синяя была. — Глянул на Ленку, не удержался, поправил прядь за её ухом. Малышка повела головой, улыбнулась, смущённо пряча свой ореховый взгляд. Я вдруг тоже смутился. Снова сорвал травинку, сунул в рот. Если так пойдёт — травоядным стану, блин… — Зато щенков разрешил оставить, пока не оклемаются. И то хорошо! А то до этого ни в какую! Это бабАня его надоумила, типа пусть дитё щенками занимается, чтоб дурь из головы вылетела. А потом как-то само собой пошло что, отец тоже к ним прикипел — даже вольер заказал, и корм крутой привозить начал.

— А ты знал, что у мамы проблемы с сердцем? — спросила Ленка.

Я опустил голову, помолчал. Хотя чего уж теперь. Дело былое.

— Конечно, знал.

— Что?! Знал и всё равно такое устроил?!

— Я уже говорил, что поступил, как придурок. Просто знаешь, когда тебе с детства твердят «Маму расстраивать нельзя, у неё — сердце», это воспринимаешь, как само собой… Что б я там понимал! Это потом, когда ощутил каково это, когда твой родной человек лежит на полу, а ты думаешь, что всё… Причём по твоей же вине… Тогда уже эти слова приобретают вес и смысл. А до этого пустые фразы.

— Наверное, ты прав. Мне трудно судить.

— Хотя блин до сих пор не догоняю… Я вот, двенадцатилетний сопляк, после этого случая быстро понял, что мать надо вообще от всего оберегать. А папашка, прожив с ней столько лет, и повидавший гораздо больше её этих приступов, никак не мог этого осознать. Ну как так?

— Ну… Мне кажется… — начала было Ленка, но я её оборвал:

— Не надо, Лен. Это был риторический вопрос. Погнали, может, домой, что-то есть охота, — и, не дожидаясь ответа, поднялся, подал ей руку.

— Погнали. Только ты так и не сказал, почему этот обрыв называешь местом силы.

— Точно. А то я уже думаю, к чему этот рассказ был, — засмеялся я, поняв, что выболтал столько лишнего, а главное забыл. — После того случая, если в моей жизни опять наступал пиздец или нужно было принять важное решение, я шёл туда. Становился у самого края и вспоминал те ощущения, когда был готов покончить со всем… И знаешь, это работает! Не знаю как, но работает. И такое «Дзынь!» — и нужный ответ приходит. Здорово же?

— Здорово. — Ленка подняла и, хозяйски встряхнув от сора мою футболку, протянула её мне. Мелочь, а так приятно стало… — Только цена какая-то слишком уж высокая за такой сервис. Даже и не знаю, хочу ли я такое себе заполучить или нет.

— Лучше не надо… — вдохнул я и, натянув футболку, рискнул приобнять Ленку за плечо. — Пойдём?