24. Две баночки пива

Даша сцепила зубы и улыбнулась. Пускай её наряд выглядел неуместным и смешным на фоне расслабленно-стильной Аллочки, она не собиралась забиваться в угол и плакать. У неё была цель, и она должна придерживаться плана: очаровывать, наблюдать, выяснять.

— Илья Михайлович, Матвей Иванович, Алла, рада вас видеть, — поспешила поздороваться Даша, пока остальные не налетели на прибывших.

— А, Дашенька! Помню-помню, — пророкотал Илья Михайлович, — «мужчины под сорок — самые лучшие любовники». Ха-ха! Если бы все красивые девочки так думали, то у взрослых мальчиков было бы меньше поводов для грусти и ранних инфарктов.

Даша заметила, что он успел выпить: глаза блестели, нос покраснел.

— Привет, Даша. — бросил Оленев, протискиваясь мимо неё к Нине Петровне, чтобы поздороваться за руку и приобнять.

Разница в его отношении была очевидна. С кем-то он дружил: с главбухом Ниной Петровной и комэском Ильёй Михайловичем; к кому-то испытывал явную симпатию: к бортпроводнице Аллочке; а кого-то считал пустым местом: бухгалтера Дашу Комарову. И то, что они целовались голые в душе и обсуждали свои чувства, ничего не меняло. Он не игнорировал её, просто относился сдержанно-прохладно: не выделял, не обращал особого внимания, не целовал при встрече, не обнимал.

И Даша не знала, как это изменить. Она знала, что совершила ошибку, но не знала, как её исправить. Он ускользал от неё.

Кто-то включил радио «Ретро» на полную громкость, разговаривающие тоже повысили голоса. Пока никто не видел, Даша аккуратно перенесла приёмник в тень под солнечным зонтом: пусть орёт подальше от стола. Заодно захватила несколько банок пива из переносного холодильника.

Угостила Илью Михайловича, который крякнул от удовольствия, сделав первый глоток. Одну баночку передала Оксане, другую открыла для себя.

Предложила и Аллочке, но та мотнула головой:

— А где вино? — спросила она. — Мы же вино просили купить! В прошлом году забыли, и девочкам пришлось пить «отвёртку».

— Девочки не сильно и против были, — ответил Илья Михайлович, расстёгивая охотничий жилет и выпуская на волю круглый животик.

— Ой, вино у меня в домике, сейчас пошлю кого-нибудь, — Нина Петровна заозиралась, Даша спряталась за спину Оксаны. — О, Оксаночка! Возьми одного джигита, и сбегайте вон в тот крайний домик, принесите несколько коробок вина. И скажи Эдику, чтоб шёл сюда, быстро! Куда он запропастился?

Оксана вздохнула и поплелась выполнять приказ начальства.

— Ну что, жарить? — закричал один из шашлычников. — Угли прогорели.

— Жарить, жарить! — хором ответили отдыхающие.

***

Пока народ не уселся за столом окончательно, Даша попыталась занять место рядом с Оленевым, но не удалось. По левую руку Оленева разместился Илья Михайлович, по правую — Аллочка. На торце стола, чтобы руководить банкетом, села Нина Петровна. Даше ничего не оставалось, как пристроиться напротив Оленева, рядом с Оксаной. Оказалось, что это очень удобное место: можно смотреть Оленеву в лицо и при желании дотянуться до него ногой. В том, что у неё появится такое желание, Даша не сомневалась. Надо только добавить алкоголя для храбрости.

От мангала доносились сногсшибательные запахи жареного мяса и лука, резаные помидоры и огурчики истекали соком, а Юра Шатунов пел про белые розы. К столу подтягивались всё новые люди. Кого-то Даша шапочно знала, кого-то видела впервые. Все они здоровались за руку с Ильёй Михайловичем, остальных приветствовали устно. Даша обратила внимание на крупного светловолосого мужчину, похожего на Брэда Питта в молодые годы, только ещё красивей и мужественней. От него невозможно было оторвать взгляд, все женские головы поворачивались к нему, как подсолнухи к солнышку. Мужчина нашёл свободное место в середине стола, сел, и Даша могла видеть только его блондинистую макушку. Не без сожаления она отвернулась от красавчика.

Все успели рассесться и выпить по первой рюмке за Праздник Весны и Труда, когда кто-то среди общего гомона воскликнул:

— Нина, глянь, что делает твой сын!

Все повернулись в сторону пансионата. На смотровой площадке у крутого спуска, обозначенного красными верёвками, стоял парень с велосипедом.

Солнце слепило и мешало рассмотреть велосипедиста, но это был Эд, больше некому. Он помахал рукой и уселся в седло. Женщины ахнули.

— Эдик, не надо! — крикнула Нина Петровна, но было поздно.

Сначала медленно, кренясь то вправо, то влево, набирая скорость всё больше и больше, Эд покатился с горки. Несколько раз велосипед подбросило, на солнце ослепительно блеснули спицы, но Эду удалось выровнять руль. Он спускался как велогонщик-экстремал: на огромной скорости, жёстко и бесстрашно. На последней кочке он подпрыгнул выше прежнего и приземлился задним колесом в песок, пошёл юзом и лёг на бок, но мастерски восстановил равновесие и подкатился к мангалам.

Шашлычники заорали на своём языке и захлопали в ладоши. Через секунду все аплодировали, обнимали Эда и трепали по плечам и спине, как победителя по маунтинбайку. Нина Петровна приставила к торцу стола дополнительный стул и потащила к нему своего рискового сына. Даша услышала, как она проворчала:

— Опять без шлема? Сколько раз можно просить? Разобьёшься однажды на своём велосипеде, чует моё сердце… Будешь сидеть со мной.

— Нет, я буду сидеть с Дашей, — возразил он и передвинул стул поближе к Даше. — Ты сегодня сногсшибательно красива! Сколько мужчин тебе об этом уже сообщили?

Даша хотела фыркнуть в ответ на немудрёный комплимент, но внезапно поняла, — ощутила шестым чувством, — что Оленев прислушивается к их разговору. Она кокетливым жестом отбросила за спину копну кудрей и сладко улыбнулась Эду:

— Ты первый. Кроме тебя мне никто не говорит комплиментов.

— А я? А как же я? — воскликнул Илья Михайлович.

Кто-то с другого края стола пробасил:

— Михалыч, не мешай сыну кадрить девушку, имей совесть.

***

Через полчаса поспели шашлыки. Сочное ароматное мясо даже жевать не требовалось, оно само таяло во рту. Пока все утоляли голод, запивая шашлык кто пивом, кто вином, Даша прислушивалась к разговорам и посматривала по сторонам, подмечая детали. Она впервые находилась в такой разношерстной компании, если не считать корпоратив на 8 Марта, но тогда Даша никого не знала и ни в кого не была влюблена: до спасения оленя и прихода любви оставалось три часа. А сейчас её интересовало всё: связи между этими людьми, их прошлое и настоящее, их человеческие судьбы и страсти.

В голове шумело. Даша любила выпить стаканчик холодного пива в жаркий летний день, но обычно много не пила. Не две баночки подряд. Они хоть и были маленькими, но голову кружили качественно. Неформальная обстановка и тесное соседство с Оленевым тревожили душу, и Даша тушила тревогу светлой «Сибирской короной».

Оленев же пил только томатный сок Может, он ещё ВЛЭК проходил? Или совсем завязал с алкоголем? Он подливал водку Илье Михайловичу и следил, чтобы не заканчивалось вино у тех, кто сидел поблизости: у Нины Петровны, Аллочки, Эда и Оксаны. Только за Дашей не следил, и даже не смотрел в её сторону. Даша почувствовала себя отверженной. Несмотря на заботливые ухаживания Эда, который подкладывал ей на тарелку отборные кусочки мяса и овощей, она расстраивалась всё больше и больше. Дойдя до полного отчаяния из-за холодности Оленева, Даша осмелилась произнести тост. Пока невинный — не за крепкую мужскую дружбу а всего лишь за наступление весны, — однако пренебрежение Оленева казалось ей всё более обидным, и она мысленно формулировала какой-нибудь хитрый тост, чтобы привлечь его внимание, но не шокировать при этом остальных.