31. Правильный вопрос

Правой рукой она чувствовала локоть Оленева. Гудели авиационные двигатели, но самолёт не летел, а катился по полосе: в теле отдавались толчки от бетонных швов. Командировка на Ямал! Оленев явился на борт пьяным и заснул ещё до того, как Илья Михайлович поздоровался с пассажирами.

Удобный случай, чтобы взять Оленева за руку или даже поцеловать в губы! Лёгкое дежавю закружило голову, Даше показалось, что всё это уже когда-то происходило, но она отбросила несвоевременные мысли. Некогда вспоминать. Она погладила острые костяшки и ласково накрыла руку Оленева.

Какая горячая, сухая кожа, как приятно к ней прикасаться! Даша замерла, переживая один из самых эротичных моментов в своей жизни. В теле нарастало возбуждение.

Осторожно лаская длинные пальцы, она наткнулась на прохладную сталь. Давно ли в бизнес-классе такие неудобные подлокотники? Даша выплыла из сладкой грёзы и посмотрела туда, где лежала рука Оленева. Она увидела стальные РУДы, помеченные цифрами «1» и «2». Чуть дальше — рычаги реверса, слева — рукоятка с английской надписью «спойлеры», справа — «закрылки». Откуда они здесь?!

Даша растерянно обернулась к Оленеву, тот вопросительно смотрел на неё. Он не спал! Перед ними горели дисплеи и пилотажные приборы, назначения которых Даша не знала. С трудом она опознала авиагоризонт и брутальную ручку выпуска-уборки шасси. Они находились не в салоне бизнес-класса, а в кабине «боинга»! Самолёт катился по ВПП! И по какой-то необъяснимой причине Даша сидела в кресле КВС. а Оленев — в кресле второго пилота. У обоих между ног торчали толстые штурвальные колонки.

Дашу парализовал страх. Она чувствовал, что Оленев ждёт от неё приказаний, каких-то распоряжений по взлёту, но не могла припомнить, что обучалась лётному делу. Она ведь закончила экономический, финансы и кредит. Когда она стала пилотом? Но в любом случае нужно что-то сказать.

Например: «Сегодня пилотируешь ты, а я буду наблюдать». Или «мониторить»? Кажется, именно так они и говорят.

Она сглотнула комок в горле и спросила:

— Хочешь меня трахнуть? — и тут же обмерла от ужаса.

Нельзя отвлекать пилота во время взлёта дикими похабными вопросами! Нельзя хватать его за руку, разговаривать о посторонних вещах и — самое главное — нельзя пялиться друг на друга, когда нужно смотреть на ВПП. Это приводит к крушению! Сейчас они разобьются. Вильнут к обочине, зацепят землю крылом, выкатятся за полосу, она же не бесконечная…

— С чего ты взяла? — поинтересовался Оленев и плавно двинул РУДы вперёд.

Двигатели заревели во взлётном режиме, кресло ударило в спину. Задержав дыхание, Даша смотрела, как полоса несётся им навстречу. С левого места казалось, что они едут неровно, но секунды бежали, скорость росла, и внезапно Даша ощутила, как самолёт отдаётся воздуху, как уверенно ложится своим железным телом на его сильные тугие струи. Они не разобьются, это невозможно. Они улетают в самое безопасное место на земле — в небо. Катастрофы случаются только на земле.

— Извини, — сказала Даша, — за глупый вопрос. Вечно я спрашиваю что-то не то.

— Спроси то, — посоветовал Оленев.

Он взял штурвал на себя, и самолёт взмыл в воздух, быстро набирая высоту. Даша затрепетала от радостного предчувствия. Он разрешил ей задать вопрос! Но это должен быть правильный вопрос, а не какой-то бред, которым она обычно его донимала. Но что спросить? Про Катю? Что в ней такого особенного, что трое не самых плохих мужчин по уши в неё влюбились? Про Аллочку — какие у них отношения? Про Эдика — зачем они обсуждали Дашу без её ведома? Про Федю — неужели Оленев его простил?

Розовая столовая в торце ВПП всё уменьшалась и уменьшалась и наконец стала неразличимой на фоне дремучей тайги.

— Ты меня любишь? — спросила Даша.

— Да, я тебя люблю.

Даша захлебнулась от счастья. Оно волной прокатилось по телу и взорвалось в паху сладким спазмом, длинной бесконтрольной судорогой, сердце едва не выскочило из груди.

Она проснулась словно от толчка, прижимая пальцы к влажным трусикам. Села в постели, не понимая, где находится, пока очертания комнаты не проступили во тьме. Сквозь неплотно сомкнутые шторы пробивался розовый утренний свет.

— Дашенька, что с тобой? Приснилось что-то плохое? — Эд тронул её за плечо.

— Представляешь, — ответила Даша, — мне снилось, что я лётчик. Надо взлетать, а я не помню, как это делается. Такой ужас…

— О боже, — пробормотал Эд, — могу себе представить.

— Там был… ещё какой-то пилот, и он взял управление. Я думала, мы разобьёмся, но мы взлетели — и мне стало так хорошо. Я никогда не испытывала такого счастья. И главное, всё было реально, как в жизни. Всё по-настоящему.

Она имела в веду оргазм, но решила не уточнять.

— В жизни всё не так, Даша. Никакого особенного счастья, обычная работа. Они сидят в кабине и ждут разрешения на взлёт. Болтают по телефону, курят в форточку или пьют кофе. — Эд нежно гладил её между лопаток, а Даша боролась с желанием сбросить назойливую руку. — Потом диспетчер даёт разрешение, и через две минуты они уже в небе: включают автопилот и ждут посадки — вот и всё счастье. Это как автобус, только самолёт. А ты слишком романтизируешь профессию лётчика.

Даша подумала, не сходить ли попить воды. Сердце ещё учащённо билось.

— Откуда ты знаешь, что они делают перед взлётом? Отец рассказывал или ты летал в кабине?

— Летал, конечно. И в детстве, когда отец брал меня в рейсы, и сейчас — это называется «облёт воздушных трасс». Но я и так каждый день вижу, чем занимаются пилоты.

— Откуда ты видишь? Из своей башни?

Ну да, у меня же бинокль есть. У всех диспетчеров есть бинокли, визуальное наблюдение никто не отменял. Я не знала. Прикольно. Ты, наверное, всё сверху видишь, да? Пойду водички попью. Лежи, не вставай, мне не нужна помощь.

***

После этого сна в душе поселилось сосущее чувство тоски. Она могла бы решить, что иррационально тоскует по небу, как любое бескрылое существо, если бы не знала, что тоскует по любви.

Когда-то она мечтала встретить мужчину, с которым у неё сложились бы уважительные и доверительные отношения. Мечтала выйти замуж и родить детей. Мечтала об интересной работе и финансовом благополучии. О большом красивом доме, об отпусках за границей, о семейном уюте. Теперь же у неё было всё: стабильные отношения, предложение о замужестве, любовь и забота достойного мужчины и даже благосклонность начальницы-свекрови. Беда в том, что этого оказалось мало. Теперь она мечтала только об одном — о любви. И не просто о какой-то абстрактной любви с каким-то абстрактным человеком, а о вполне земной любви с небесным Матвеем Оленевым.

Она поняла, что любовь — это когда просыпаешься, и первая мысль о нём, а перед сном наоборот — он последнее, что крутится в голове. И ничем эти мысли из головы не выбить. Днём Даша отвлекалась, сортируя пачки неоплаченных счетов и успокаивая по телефону нервных поставщиков, а после работы тоска поджидала сразу за дверью офиса: «Вот она я». И Эд Усольцев рядом с ней. И велосипед.

Однажды Даша спросила:

— Почему ты меня терпишь? Ты же видишь, что я тебя не люблю.

— Вижу, да. Ты так и не простила меня, но пройдёт время…

— И ничего не изменится.

— Мы этого не знаем, Даша. В жизни всякое случается. Ты со мной — этого достаточно. Я никогда не был так счастлив. Мне иногда хочется умереть, чтобы всё оставалось как сейчас. — Его глаза заблестели: — Я очень боюсь тебя потерять. Я презираю себя за этот страх, но ничего не могу с собой поделать.

Даша прекрасно его понимала. Если бы Оленев сказал: «Я люблю свою бывшую, но согласен быть с тобой, пока мне это удобно», — она бы тоже не жаловалась на судьбу. Лучше так, чем вообще никак. Всё равно в любви кто-то отдаёт, а кто-то принимает — таков закон. И ещё неизвестно, кто в выигрыше. Даша готова была отдавать свою любовь совершенно бескорыстно и до самого донышка, лишь бы Оленев согласился брать. Но Оленев считал, что шансов у них нет, и с этим приходилось мириться: последнее слово всегда за тем, кто любит меньше.

Несколько раз в день Даша кликала на иконку скайпа и рассматривала свои контакты. Среди них был теперь номер Оленева, и каждый раз сердце испуганно замирало. Как легко нажать на значок вызова, и как трудно решиться на разговор. Даша гоняла в уме варианты: «Хочу посоветоваться по поводу платежей», или «Нина Петровна просила вам позвонить», или «Я скучаю до смерти, Матвей». Последний вариант привлекал её больше всего, но она понимала, что это будет уже чересчур.