32. Скайп

В субботу рано утром, проведя ночь в общежитии, Даша решилась. Будь она в квартире Эда, она бы справилась с навязчивым желанием, но у себя дома ей не нужно было притворяться верной девушкой, которую не интересуют другие мужчины. Дома совесть молчала.

Сначала она проверила время в Денвере — 21:10. Пятница. Наверняка Оленев уже вернулся с учёбы и отдыхает.

Даша не спеша пошла в ванную и приняла душ. Потом тщательно почистила зубы и высушила волосы феном. Подкрутила кончики щипцами.

Подумала и нанесла лёгкий макияж, чтобы выглядеть не так блёкло, как выглядят по утрам северные русоволосые девушки. Денвер, если верить Википедии, на треть состоял из жгучих латиноамериканок, и Даше не хотелось на их фоне выглядеть бледной поганкой. Немного румян ещё никому не повредило.

Она не торопилась. Решила: если за это время Оленев пропадёт из сети, значит, так тому и быть.

Но Оленев не пропал, около его имени горела зелёная отметка. Даша долго возилась и наконец устроилась около окна так, чтобы солнце подсвечивало её пышные волосы и оттеняло румянец на щеках. Жалкая уловка, но ей важно было выглядеть по скайпу красивой: это поднимало самооценку и придавало решимости. И должно было напомнить Оленеву, от чего он отказался.

После нескольких минут жестоких сомнений она нажала на значок видеокамеры. Пошли гудки. Оленев ответил неожиданно быстро, словно сидел за компьютером. Посмотрел на Дашу и сказал:

— Привет. Что-то случилось?

— Ничего, всё нормально, я просто так решила позвонить. По личной инициативе.

Оленев спокойно её разглядывал. От этого становилось радостно и немного неловко. Возможно, стоило надеть более открытую кофточку, чтобы дать ему полюбоваться на грудь? Даша промолвила пискляво-вкрадчиво:

— Хотела узнать, как у тебя дела. — кашлянула и продолжила бархатным голосом, который по слухам нравился мужчинам больше, чем девчачий писк: — Как учёба, как практика? Когда планируешь возвращаться? Ничего, что я на «ты»?

Оленев махнул рукой:

— Уже без разницы, я всё равно скоро уйду из офиса.

— Всё решено, да?

— Ну практически. Ещё немного поработаю в Управлении, передам дела и — прощай, кабинетная работа!

— Пойдёшь летать рядовым пилотом?

— Угу. Жду не дождусь.

Оленев улыбался. Он сидел не вплотную к камере — Даша видела его до пояса. Он был одет в чёрную футболку с неразборчивой надписью на английском языке. Волосы подстрижены — настолько коротко, что от лохматых кудрей ничего не осталось. Лицо, как Даше и представлялось, загорело до густой смуглоты. Глаза оставались в тени.

— А почему ты не уехал в другой город? Тогда, три года назад. Мог бы перевестись в другую авиакомпанию и спокойно летать, если для тебя это так важно.

— Я не хотел уезжать. У меня мама в городе, и больше никаких родственников — я не мог оставить её одну. К тому же от слухов в нашей отрасли не убежишь, — он провёл пятернёй по стриженым волосам. — Да и нравится мне на севере, я скучаю, когда уезжаю надолго.

— Даже в Америке скучаешь?

— И в Америке тоже.

— А ты мне снился.

Губы Оленева медленно растянулись в улыбке. Он изменился. С тех пор, как Федя Стародубцев подал рапорт на увольнение, Оленев не только бросил пить, он весь как-то подобрался, похудел, помолодел. А сейчас, с новой короткой стрижкой и свежим загаром, он выглядел моложе своих тридцати четырёх лет. Даша откровенно им любовалась. Он всегда ей нравился внешне, но теперь он стал по-настоящему привлекательным. Если бы она была журналистом, то поместила бы на обложку портрет Оленева. а не смазливое лицо Стародубцева.

— Хороший был сон? — спросил Оленев.

Он флиртовал?! Даша почувствовала, что ступает на тонкий лёд, но Оленев был так открыт и расслаблен, что она не удержалась:

— Очень хороший. Мы летели в самолёте, и ты признался мне в любви. А потом я… Потом я, извини за подробность… кончила.

Улыбка погасла. Оленев потёр лоб.

— Я с Ниной Усольцевой говорил. Она сказала, ты живёшь у Эдика, а осенью вы собираетесь в свадебное путешествие.

— Ну, мы…

— Пересекаетесь, да.

— Я его не люблю.

— Угу.

— Нет, серьёзно. Все нас сводят, говорят, что мы отличная пара, но на самом деле мы какая-то неправильная, нездоровая пара. У нас даже секса ни разу не было, только обнимашки.

Оленев взглянул на часы:

— Ладно, Даша, мне пора, за мной скоро заедут. Завтра у нас первый выходной за три недели, ребята решили оторваться. Обещали показать мне самые злачные места ночного Денвера.

— Планируешь с кем-то познакомиться?

— Сорри, но тебя это не касается.

Даша прикусила язык. Как вышло, что доверительный разговор превратился в переругивание?

— Ты прав, меня это не касается. Желаю хорошенько повеселиться! Когда ты вернёшься домой, в Россию?

— Сразу после экзаменов. Я не буду тут задерживаться. Мне уже звонили, спрашивали, когда меня можно ставить в расписание.

— Значит, скоро увидимся?

Оленев снова улыбнулся. Даша смотрела на него и не могла отвести взгляд. Если бы она не боялась показаться окончательной дурочкой, то погладила бы экран пальцем — провела по широким бровям, по чётким скулам, по губам.

В голове крутилась какая-то мысль.

Какая-то мысль…

— Увидимся, конечно. Пока, Даша.

— Стой-стой! Я хочу спросить кое-что, это связано с той историей. С прерванным взлётом.

— Да я всё тебе рассказал. Больше у меня тайн нет.

— Мне интересен один момент. Ты не удивился, когда Федя задал тот вопрос? «Хочешь меня трахнуть?».

Оленев молча смотрел на неё. Даша попыталась сформулировать яснее:

— Ну вот два друга. Вы много лет дружили, вместе летали, тусовались после работы. Так?

— Ну так.

— Вы прикасались друг к другу? Например, обнять за плечи, тронуть за руку — это нормально? Может, вы ходили в баню и парили друг друга вениками? Или ездили на рыбалку и ночевали в одной палатке? Я не знаю, как у парней, но у девчонок такое случается — прикосновения, объятия, иногда даже поцелуи в щёчку. Ничего такого, исключительно по-дружески.

— К чему ты клонишь? — подозрительно спросил Оленев. — Я не гей, и Федя не гей.

— Да нет, я имею в виду, у вас был какой-то физический контакт?

— Разумеется, был! Мы не избегали друг друга, если ты про это. Федя был моим лучшим другом: мы и на рыбалку ездили, и в сауну ходили, и ночевали в одном номере в командировках. Он жил у нас с Катей четыре месяца, пока ждал свою новостройку.

— Поэтому я и спрашиваю: тебя не удивила его реакция?

— Удивила.

— А ты не думал, почему он так бурно отреагировал на твоё прикосновение? До этого он спокойно с тобой дружил, а тут его как будто переклинило.

— Думал. Я не знаю, откуда такая неадекватная реакция, он раньше никогда от меня не шарахался.

— А ты его не спрашивал?

— После того, что он сделал? Нет. Я вообще с ним не разговаривал.

— Значит, тебе тоже его поведение показалось странным… Вот об этом я и хотела узнать. Мне кажется, что-то спровоцировало Федю на такую реакцию. И уж точно не то. что ты тронул его во время взлёта.

Оленев хмыкнул:

— Умеешь ты настроение испортить. Забудь эту историю, дело давнее.

— Но ты ведь до сих пор переживаешь.

— Забудь, говорю. Займись лучше своими проблемами. Судя по твоим словам, у тебя их немало, — и отключился.

— Ты — моя главная проблема, — сказала Даша после сигнала отбоя.

Всё правильно. В своём «взлётном» сне Даша повторила гадкий Федин вопрос: «Хочешь меня трахнуть?», и Оленев ответил очень логично: «С чего ты взяла?». Но в жизни он этого не спросил. Не поинтересовался у Феди, каким таинственным путём в его мозгу зародилась эта оригинальная мысль?

Что за внезапное подозрение в гомосексуальных наклонностях? Даша достаточно изучила Оленева и была уверена, что тот не давал оснований для подобных вопросов.

Загадка.

Даша упала на диван, закинула босые ноги на спинку и уставилась в окно. Солнце пробивало кружевной тюль и наполняло комнату дрожащими солнечными зайчиками. Оглушительно пели птицы. Раннее утро. Конец мая.

Даша постучала пальцами по ноутбуку. Вот бы с Федей поговорить. Правда, Оленев будет в ярости.