Глава 18

Демьян

Она все еще стоит у меня перед глазами в охуенном кружевном белье, мокрая и дрожащая. Вода стекает в волос на грудь, а я только и могу что смотреть, в бессилии сжимая кулаки.

Сижу на парапете и жду, пока яхта причалит к пристани. Там заметили мое отсутствие, кто-то видел, как я прыгнул в воду.

Чуть не умер, когда увидел Ангела. И ведь я правду ей сказал, я не собирался трахать Маргариту. Сидел на палубе, пил вискарь и боролся с тем, чтобы не вломиться в каюту к Ангелине.

Странно, мне в тот момент секс был как раз не важен. Я хотел почувствовать ее тело в своих руках, заглянуть в ее бездонные глаза, взять в плен ее рот. Чтобы она ответила, чтобы не смотрела отрешенно как во время танца.

— Ты меня ждешь, Демон? — откуда-то взялась Ритка и забралась ко мне на колени.

Я повернул голову и увидел перед собой ее сиськи. И почти сразу закаменевшее лицо Ангела, которая стояла у ступенек и смотрела прямо мне в глаза.

Пока спихивал с себя Ритку, пока вскакивал с дивана, потерял время. Бегал по яхте, дергая каждую дверь и вламываясь в каждую каюту, потому что дверь каюты Ангелины оказалась запертой. В скважине торчал ключ, а внутри спал пьяный в хлам Артур.

Но Ангелины нигде не было. Я врубил прожектор и только тогда увидел на темной поверхности реки плывущую девчонку.

Сердце упало ниже ватерлинии, не долго думая прыгнул за ней следом. Когда подплыл ближе, Ангел уже выбилась из сил. Проеби я еще минут десять, даже думать не могу, что случилось бы дальше. И как бы я дальше жил.

Сейчас я не буду бить Артура, подожду, пока он протрезвеет. Но сам я хорошо понимаю, что его вины здесь меньше процента. Во всем виноват я сам.

Слова «Только я тебя еще больше ненавижу, чем люблю» догорают в груди обожженными обугленными головешками.

Она все-таки влюбилась в меня, а я так и не понял. Не заметил. Проебал.

Она решила, что я хотел подложить ее под Артура. И если бы он не был такой пьяный, у него могло все получиться.

Я должен все исправить. Не знаю как, но она должна меня простить. Я хочу вернуть себе Ангела, потому что я тоже...

Встаю, отряхиваю джинсы и иду прочь от освещенной пристани, к которой причаливает яхта. Наплевать на все и на всех. Мне сейчас похуй на все кроме девчонки, которая призналась мне в любви, свернувшись клубком на парапете набережной и стуча зубами от холода.

Потому что я тоже блядь влюбился.

***

Ангелина не отвечает. Набираю ее с самого утра, но металлический голос тарабанит, что телефон абонента выключен.

Ночью я почти не спал. Хотелось набухаться, но удержался, слишком много планов на день. И первый из них — Ангелина.

Собираюсь с духом и еду к ним домой. Адрес у меня есть, ее мать вроде как на этой неделе дежурит у родителей. Значит, Ангел дома одна, и я добьюсь, чтобы она меня впустила.

Мы поговорим уже оба на трезвую голову, при свете дня. И Ангел меня простит, я себя практически в этом убедил.

В подъезд прохожу с бабушкой, которая выгуливала собачку. Долго давлю на звонок, пока не слышу шелест шагов в прихожей. Спохватываюсь, что не додумался по дороге купить хоть какой-нибудь букет. Ладно, я ее потом завалю этими букетами, пусть только впустит в дом.

Но дверь открывает Лидия. Ее глаза красные и сухие. Наверно, у меня сейчас такие же.

— Здравствуй, Демьян. Что тебе нужно?

Говорит тоже сухо и не очень приветливо. А еще на «ты». Это режет слух, потому что обычно Лидия очень приветливая и уважительная. И раз я барский сыночек, то и ко мне она всегда обращалась на «вы».

Но не могу сказать, что меня это злит, наоборот. Упираюсь рукой в дверной проем.

— Здравствуйте, Лидия. Ангелина дома?

— Дома. Но тебя это не должно волновать.

Облегченно выдыхаю. Было бы гораздо хуже, если бы она начала лебезить и оправдываться. А так абсолютно адекватная реакция матери, чья дочь вернулась домой среди ночи мокрая и в слезах. Возможно, на меня в полиции даже лежит заявление о попытке изнасилования.

— Мне надо с ней поговорить. Можете ее позвать? — и добавляю поспешно. — Пожалуйста...

Лидия гневно сверкает глазами, и по моим ощущениям еле сдерживается чтобы не ответить матом. Но сдерживается.

— У Ангелины высокая температура, под утро пришлось вызывать скорую. Сейчас она спит, и я прошу тебя ее не беспокоить.

— Значит вы в курсе? Она вам все рассказала?

— Да, Демьян, она мне все рассказала, — голос Лидии звучит глухо и холодно.

— Я не стану оправдываться, наоборот. Хочу извиниться перед вами и попросить прощения у Ангелины. Когда я смогу ее увидеть?

Лидия некоторое время молчит, но когда начинает говорить, ее тон способен заморозить бьющий из-под земли гейзер.

— Когда я говорю, не беспокоить, это значит, что никогда, Демьян. Не приходи сюда больше. И еще. Я сегодня уволилась, больше я у вас не работаю.

Перед моим носом захлопывается дверь, и сколько я ни звоню, мне больше не открывают.

***

Ангелина продолжает меня игнорить. Лидия тоже не отвечает, при этом она в самом деле уволилась.

У матери я не стал спрашивать о ней, спросил у управляющего.

— Это правда, она ушла с работы, — подтвердил тот, — у нее с дочкой проблема. Я как раз ищу новую горничную.

И больше ничего я узнать не смог.

Артуру набил ебальник сразу же на следующий день, когда он проспался.

— Ты ебанулся? — заорал тот, держась руками за челюсть. — Из-за кого, из-за той мелкой давалки?

Я навернул еще раз, и Артур обиженно заистерил.

— Заткнись, — посоветовал я, — скажи спасибо, что был пьяный. Иначе я бы тебя убил.

Бывший друг заткнулся, только глазами меня прожигать продолжал. Но мне похуй, пусть прожигает, лишь бы к Ангелине больше не вздумал соваться.

Звонит телефон. Принимаю вызов, из трубки раздается незнакомый голос.

— Здравствуйте. Я коллега Валевского. У него сел телефон, он просил перезвонить вам и сказать, что ждет вас в «Озерище». Знаете, где это?

— Знаю, а почему там?

— Он не сказал. Сказал только, что у него все готово, можете приезжать.

Странно. «Озерище» это ресторанный комплекс за городом. Очень крутой, чтобы потусить и побухать. Но зачем туда тащиться, чтобы подписать документы по вступлению в наследство? И зарядка для телефона есть сейчас в каждой машине.

На всякий случай прозваниваю телефон Валевского — в самом деле отключен. Ладно, прокатиться за город не проблема.

Но по пути обнаруживаю, что проезжаю мимо дома Ангела. Резко сворачиваю и въезжаю во двор. Поднимаюсь на этаж, стучу, звоню — бесполезно. Наконец когда я уже собрался уходить, дверь открывается.

Ужасаюсь, когда вижу осунувшееся лицо Лидии.

— Зачем приехал? — она смотрит неприветливо, если не сурово. — Я же сказала, забудь Ангелину.

— Где она? — перебиваю, не дослушав.

— В больнице. У нее воспаление легких. Только не вздумай к ней ехать, тебя все равно не пустят. Там моя подруга работает, она в курсе.

Последние слова уже летят мне в спину. Выбегаю из подъезда, смотрю на часы. Блядь, не успеваю. Ладно, вернусь со встречи, поеду по больницам искать Ангела.

Выруливаю со двора, ничего особенного не замечаю. Но когда выезжаю на трассу и хочу притормозить на повороте, неожиданно левая нога утапливает педаль до конца, не встречая сопротивления. И руль заклинивает.

Сразу осознаю, что мне пиздец. Вся схема четко встает перед глазами как нарисованный на компе график — в цветах и красках.

Никакой Валевский меня не ждет в «Озерище». Не особо надеясь на успех, набираю адвоката, и он внезапно берет трубку.

— Роман Григорьевич, меня кажется хотят убить, — только успеваю сказать, как навстречу выныривает автомобиль.

Изо всех сил дергаю руль. Он вдруг поддается, машина улетает с полотна трассы, и последнее что я помню, это Заучка, которая смотрит на меня с неприкрытой болью в глазах.

***

Ангелина

Вчера Демьян снова приходил. И мама снова его не впустила.

Мне было слышно, как она сказала ему, что я в больнице. Мама не обманывала Демьяна, у меня правда воспаление легких, только я лечусь не в стационаре, а дома.

В больницу меня не пустила мама, а тетя Валя ее поддержала. Тетя Валя, мамина подруга, заведующая отделением в стационаре. Она приходит к нам и сама делает мне инъекции антибиотика.

Демьян уехал, и я засыпаю. Я почти все время сплю, и это хорошо, потому что во сне я могу не думать про Демьяна. Теперь это очень больно — не спать.

Мне не снятся сны, я не засыпаю в слезах и не просыпаюсь от кошмаров. Я просто включаюсь и выключаюсь как светодиод.

Я не знаю, какой сегодня день недели, тем более, какое сегодня число. Можно спросить маму, но не хочется. Просто потому что все равно.

Мама больше не работает у Вишневских. К нам приезжал Григорий Константинович, они долго шептались в кухне. Кажется даже ругались, но тоже шепотом. Но потом как будто помирились, по крайней мере когда Григорий Константинович уезжал, мама его поцеловала.

— Ты подумай, Лида, не принимай поспешных решений, — сказала он напоследок, стоя на пороге.

— Я подумала, Гриша, не уговаривай меня, — ответила мама. — Я не буду больше на них работать.

Она очень зла на Демьяна. Я когда приплелась домой, мокрая и зареванная, мама как раз накануне вернулась домой. Она решила, что меня изнасиловали, я еле ее уговорила не обращаться в полицию.

Я не хочу, чтобы из-за меня у Каренина были проблемы. Единственная его вина, что он не умеет любить. И не хочет. А разве есть такая статья — за нелюбовь?

Нет такой статьи. И преступления такого нет. Человек или любит, или не любит.

Мне пришлось все рассказать — и как мы с Карениным познакомились, и как я узнала его дом. Рассказала про вазу и про наш с ним договор. Не сказала только про то, как чуть не уступила Демьяну после его боя. Не смогла.

Ночью у меня поднялась температура, мама вызвала скорую. Я сильно переохладилась в воде, и поначалу это была простая простуда. Но температура не проходила, пришла тетя Валя, осмотрела меня и сказала маме, что это не простуда, а воспаление легких. Меня отвезли на рентген, воспаление подтвердилось.

Сейчас мне лучше, просто я еще совсем слабая. Нет сил даже чтобы подняться с кровати.

И на то чтобы плакать, их тоже больше нет.

***

— Линочка, задернуть шторы? — мама входит в комнату. — Тебе свет не мешает?

Я только открываю рот, чтобы ответить, как резко звенит домофон. Мы переглядываемся, мама поджимает губы.

— Опять этот... — она не говорит кто, но мы обе понимаем. Прошла неделя с тех пор, как Каренин приходил к нам в последний раз.

Мама идет к домофону, но неожиданно оттуда звучит женский голос.

— Лидия, открой, нам надо поговорить. Это важно.

— Входите, Анна Александровна, — растерянно говорит мама и открывает дверь.

Я откидываюсь на подушки. Наверное пришла уговаривать маму вернуться.

Через несколько минут дом наполняется дорогим женским парфюмом, который я узнаю сразу же. Вишневская предпочитает именно этот аромат.

— Здравствуй, Лидия, — она сдержанно здоровается с мамой и вплывает в мою комнату. — Здравствуй, Ангелина.

— Здравствуйте, — сажусь в кровати, натягивая одеяло. Меня все еще немного знобит.

Анна окидывает меня взглядом, не предвещающим ничего хорошего. И я оказываюсь права.

— А теперь скажи, Ангелина, что ты делала в квартире моего сына?

Это звучит настолько неожиданно, что я на секунду теряюсь, но быстро беру себя в руки.

— Я у него работала.

— Неужели? И кем же, позволь спросить? — ядом пропитано не просто каждое слово. Каждый звук.

— Горничной.

— Лживая бесстыдная девка. Признавайся, ты спала с ним? С Демьяном? — Вишневская впивается в меня прищуренными глазами-щелочками, и я вспыхиваю как факел.

Представляю какого я сейчас цвета. Наверное, как вареная свекла.

Но самое обидное, что у нас ничего не было. И слышать несправедливые обвинения обидно вдвойне.

— Я не спала с Демьяном, — шепчу, закрыв лицо руками, — как вам не стыдно. Прекратите меня оскорблять.

— Это ты мне говоришь? — взвивается Анна. — Прыгнула в постель к моему сыну, и еще смеешь меня стыдить?

— Я не прыгала, — сипло говорю, но она меня не слышит.

— Легких денег захотелось? Думала, ноги раздвинешь перед богатым парнем, и он на тебя клюнет? Наивная! Наивная и тупая...

— Хватит! — Взрывается мама. — Убирайтесь вон, Анна Александровна. Вы не имеете права оскорблять мою дочь. Она слишком слаба после болезни, за которую, заметьте, Ангелина должна благодарить вашего сыночка!

— Ты лучше бы за дочерью своей следила, а не кувыркалась с моим управляющим, — с пренебрежительным видом парирует мать Демьяна.

Мама замолкает, глядя на меня с ужасом, но я не собираюсь становится на сторону зла. То есть Вишневской. Та не обращает на наш обмен взглядами никакого внимания, поворачивается ко мне.

— Демьян из-за тебя попал в аварию. Разбился на машине. Она новая была, с салона, там никаких поломок быть не могло.

— Что с ним? — отшатываюсь назад. — Он жив?

Наверное, тон у меня не совсем нормальный, потому что следом за мной отшатывается и Анна. Ее лицо делается еще более жестким.

— Жив. Но у него поврежден позвоночник. Пока никаких прогнозов врачи не дают, но самый оптимальный — это инвалидное кресло.

— И вы вините в этом меня? — спрашиваю потрясенно. Ответ убивает еще больше.

— Не я, — качает головой Вишневская. — Он. Демьян.