Глава 3

Ангелина

— Мимо! — сухо комментирует Каренин, когда ком шмякается о корпус внедорожника и осыпается вниз. — Тебе рубашки мало, убогая? Хочешь мне машину помыть?

— Да пошел ты. Я может и убогая. Зато ты полное днище... — цежу сквозь зубы и отворачиваюсь. За спиной слышится негромкий мат, стук закрывающейся двери и шум мотора.

Автомобиль трогается с места, я сбрасываю сумку, обтираю о траву руки и достаю влажные салфетки. Еще и пачка неполная...

Первым делом поднимаю с земли телефон. Он как и я весь в грязи. На всякий случай выключаю гаджет. Его надо почистить от грязи и дать высохнуть. Если еще и телефон сдохнет, я этого не переживу.

Запах тины везде. Остервенело тру салфетками лицо, руки. Волосы тоже в тине. Ну что стоило хвост затянуть? Нет, так же красивее! Довыбенивалась...

И перед кем? Перед мужиком с бидоном? Или перед этим ублюдочным мажором?

Он ведь видел меня, видел. Специально по яме проехался на полной скорости.

Тру, тру, тру, а оно только хуже делается. Не вытирается ничего, наоборот, еще больше размазывается. Салфеток больше нет, а я не то чтобы грязнее чем была. Просто теперь равномерно зеленая.

Как я в таком виде появлюсь в особняке у Вишневских? Кто меня на порог пустит? В город вернуться еще хуже, меня с электрички первый же патруль снимет.

Почему я такая неудачница? Почему у всех все получается, у одной меня через одно место? И даже не скажешь, что мажор виноват, потому что я смотрела в телефон, а не на дорогу. Возможно, я бы заметила его раньше и не дошла бы до лужи.

Теперь надо идти искать какой-нибудь ручей или озеро, чтобы умыться. В крайнем случае колодец. И с волос грязь смыть. Одежду отстираю, у меня теперь есть кислородный отбеливатель. А вот кроссовки похоже придется выбросить. Так жалко, я на них столько копила. Мама с последней зарплаты добавила недостающую сумму, и я наконец их купила. Красивые, кожаные, на высокой подошве...

Слезы ручьями текут по щекам. Сажусь на траву, уткнувшись в колени, и реву, не могу остановиться. Мне жаль маму, жаль кроссовки, и себя жаль. Знаю, что вокруг никого, поэтому даю себе волю выплакаться.

Все равно я не буду здесь сидеть вечно. Выревусь, встану и пойду. Куда угодно. Искать воду, искать особняк Вишневских. Проситься у управляющего Григория Константиновича, чтобы разрешил мне помыться. Там у прислуги есть своя душевая комната. Переоденусь в униформу, а одежду высушу. Потом заберу в город, постираю...

За рыданиями не замечаю, как ко мне задом подъезжает машина, и поднимаю голову только когда слышу над собой голос Каренина.

— Я от тебя другого и не ожидал. Все, что ты можешь делать, это сидеть у обочины и реветь.

С ненавистью смотрю на холеное лицо.

— Тебе то что? Катись давай куда катился, а ко мне не лезь, — и снова утыкаюсь в колени, крепко обнимая их руками.

— Что ж ты такая злая, заучка? У тебя что, секса давно не было? — он опускается рядом на корточки, и у меня перехватывает дыхание.

Тот самый запах. Который был на рубашке. Теперь я не могу поднять голову — Каренин точно все поймет. Догадается, что я обнюхивала его рубашку и улетала... А разве в таком можно признаваться?

Вместо ответа отстраненно пожимаю плечами.

— Причем здесь секс? — мой голос звучит сухо и невыразительно. — Просто мне назначено на восемь тридцать, а как я приду в таком виде...

— Кстати, хотел спросить, что ты здесь делаешь? — мажор продолжает допытываться.

— Тебе-то что? — отвечаю устало. Собираю волосы и сворачиваю в узел. Оглядываюсь по сторонам, рядом растет куст с острыми листьями. — Можешь мне отломить эту веточку? У меня руки заняты?

— Зачем? — удивляется Каренин.

— Проткну тебе глаз, ты наконец отвалишь и оставишь меня в покое.

Он хмыкает, но веточку отламывает.

— Спасибо, — бросаю скупо, используя ветку в качестве шпильки, чтобы закрепить узел на затылке. Встаю и отряхиваю подсохшие комочки тины.

А это выход. Если встать на солнце и простоять так до обеда, вся эта грязь сама высохнет и отпадет.

Срываю пучок травы, протираю экран телефона включать пока боюсь, потом, когда нормально его почищу. Поднимаю сумку и забрасываю на плечо. Каренин отламывает еще одну веточку.

— Ты куда собралась?

— Пойду искать воду. Ты не знаешь, здесь есть речка? Или озеро? Ну хоть лужа, только почище этой.

Каренин не перестает качать головой, закусив ветку вместо сигареты. Ломает напополам, отбрасывает и поднимается с корточек.

— Садись в машину, — обходит внедорожник и садится за руль. Видя, что я все еще хлопаю глазами, нетерпеливо повторяет: — Ты с первого раза никогда не понимаешь, заучка? Тебе все время надо повторять?

— Не надо, — мотаю головой, — но и в машину к тебе не сяду.

Он снова выходит, берет меня за локоть и тянет за собой.

— Я никуда с тобой не поеду! — вырываю локоть и топаю ногой. — Оставь меня в покое. Что ты хочешь? Твоя рубашка чистая, выстиранная лежит у меня дома. Отстань от меня!

— Поехали, — говорит он неожиданно нормальным голосом, — у меня здесь дом. Примешь душ, переоденешься. Штаны я тебе найду, а твоя блузка у меня в машине.

— Не надо штаны, у меня есть одежда, в сумке, — сдаюсь под его напором.

У меня больше нет сил сопротивляться. Если и правда так можно, то почему нет? Подхожу к открытой дверце внедорожника, заглядываю в салон и нерешительно останавливаюсь.

— Чего тормозишь? — Каренин не доверяет, нависает сзади. Оборачиваюсь и стараюсь реже дышать, чтобы не уплыть от запаха. И еще стараюсь не думать, как ужасно пахнет от меня.

— У тебя салон светлый. Вымажется.

Он чешет затылок, идет к багажнику. Достает из спортивной сумки полотенце и бросает на сиденье.

— Вот, возьми. Я в город ехал, в зал. Тренироваться.

Мог бы и не говорить. Перед глазами сразу возникают ровные кубики пресса. Мысленно размахиваю руками, отгоняя видение, а сама накрываю сиденье полотенцем.

— Ты сам живешь? — спрашиваю, когда автомобиль трогается с места.

— С родителями. Но они еще спят, рано же.

— А тебе чего не спится?

— Говорю же, в тренажерку ехал.

— Останови, — хватаю его за руку, лежащую на руле, — высади меня.

— Что опять? — он тормозит с недовольным видом и оборачивается ко мне.

— Я не пойду в дом пугать твоих родителей.

— Ладно, не иди если не хочешь. Я тебя через гараж проведу в свою комнату. Нас никто не увидит. Только тогда пригнешься, когда будем в ворота въезжать, чтобы тебя охрана не увидела. У нас там камеры. Так тебя устроит?

— Конечно, пригнусь. Только скажи когда.

Если так как он говорит, то можно. Принять душ и переодеться — это единственное мое желание. А кроссовки... Попробую отчистить, когда приеду домой, в город.

***

— Да не так, — Каренин берет меня за плечо и толкает вниз, — лучше на пол сядь. Твою голову видно, охранник решит, что ты мне отсасываешь.

— Убери руку! — возмущенно сбрасываю его лапищу со своего плеча и сползаю между сиденьем и торпедой.

Хорошо, что он не видит сейчас моего красного как помидор лица.

— Ты чего так покраснела? — Каренин рулит одно рукой и смотрит с непониманием. Рано радуюсь, все он видит.

— Не твое дело, — бормочу, вжимаясь в торпеду.

— Ни разу в машине не отсасывала, что ли? — не унимается мажор.

— Ты так говоришь, как будто тебе каждый день это делают, — огрызаюсь, а сама незаметно щипаю себя за руку. Может, щеки тогда перестанут так гореть.

— Не каждый, ты права. А знаешь, почему? Это привилегия, которую надо заслужить.

— Так объяви кастинг.

— Ты точно не пройдешь, заучка, — убежденно говорит Каренин. — Ты вообще не в моем вкусе.

— Хоть в чем-то мне повезло, — ворчливо отвечаю. — Долго мне еще тут сидеть?

Мой вопрос остается проигнорирован, но в окно вижу, что автомобиль под уклоном въезжает в подземный гараж.

Каренин выходит из машины. Я, извиваясь как червяк, начинаю выползать из-под сиденья. Дверца рядом распахивается.

— Шевелись быстрее, пока нас не засекли.

— Я и так шевелюсь. Куда быстрее?

— Много разговариваешь, — оборачивается и сверкает недовольным взглядом.

Хочу огрызнуться, что нормальные водители перед лужами притормаживают. Но вовремя вспоминаю, что это мне нужен душ, а не ему. И захлопываю рот. Это не укрывается от Каренина, он удовлетворенно хмыкает.

— Туда, — кивает на лестницу и первым начинает подниматься.

Останавливается перед крайней дверью, пропускает меня вперед, и когда за моей спиной проворачивается замок, не удерживаюсь от облегченного вздоха.

— Ванная там, — парень указывает на дверь в нише.

Берусь за ручку, толкаю дверь и восхищенно ахаю, не в силах сдержать эмоций.

— Вау!

Передо мной огромная полукруглая ванная комната в темных тонах из каталога дорогих интерьеров. Затемненное снаружи радиусное панорамное окно, к которому примыкает широкая ванна с джакузи. Длинный пьедестал с умывальником, напротив стена с душевой панелью.

Никаких ограждений и перегородок. Никаких полочек с полотенчиками и вазочками для цветов. Настоящий минимализм, роскошный и недопустимо дорогой.

— Не стой как памятник, заучка, — толкает в спину Каренин, — я еще сегодня рассчитываю попасть в зал.

— Извини, — крепко вцепляюсь в сумку и прохожу внутрь, — я быстро.

— Полотенце в пенале, — доносится следом. — Он без ручки, просто надави, и откроется.

— Ок.

Тянусь вниз, чтобы щелкнуть защелкой, но замка не нахожу. Ощупываю ручку, даже приседаю, чтобы рассмотреть — и ничего. Распахиваю дверь.

— Эмм... Демьян!

Из спальни показывается Каренин с притворно удивленным лицом.

— Ты и имя мое знаешь? Откуда? Только не говори, что ты мною интересовалась.

— Не выдумывай чего нет, — закатываю глаза, — просто услышала, как тебя называют друзья.

Показываю на дверную ручку.

— У тебя в ванной нет замка?

— А зачем он нужен? — Демьян отвечает вопросом на вопрос. — Дверь в комнату запирается, от кого мне прятаться в ванной? Да не бойся ты, говорю же, у меня на таких как ты не стоит.

Подавляю вспыхнувшее внутри возмущение и нахожу силы пренебрежительно улыбнуться. Захлопываю дверь, разворачиваюсь к зеркалу.

Даже сквозь зеленые разводы видно, как у меня горят щеки. Нельзя, не нужно ему ничего показывать. Не хочу, чтобы он думал, будто меня уязвили его слова.

Хотя меня задело. Очень сильно.

Нет, я не жду внимания от богатого мажора. Мы с мамой не шикуем, но и бедными я нас никогда не считала. А здесь, в этой стильной и дорогой ванной я впервые чувствую себя нищенкой. Я реально боюсь прикасаться ко всем этим до блеска начищенным кранам.

Каренин такой же как его комната. Как эти краны. К нему тоже страшно прикоснуться...

Хватаюсь за пылающие щеки и с укором смотрю на себя в зеркало. О чем я, господи, какой Каренин? У меня максимум полчаса, чтобы отмыться, а надо еще успеть высушить волосы.

Быстро стаскиваю с себя грязную одежду, выворачиваю, сматываю валиком и прячу в сумку. Белье тоже промокло, отправляю его следом. С этим уже дома буду разбираться.

Достаю чистую одежду, вешаю на крючки. В упор не вижу пенала с полотенцами. На поиски уходит минут пять, пока я не догадываюсь, что он скорее всего встроенный. Так и есть, одна из отделочных панелей оказывается пеналом.

Ручек нет. Нажимаю, открывается. Из стопки чистых полотенец беру одно и вешаю рядом с душевой панелью. Достаю из волос веточку и встаю под упругую струю воды.

Сюда бы мои скрабики, гели и шампуни! И джакузи включить...

Но приходится обходиться мужскими средствами. Кстати, Каренин предпочитает нейтральные ароматы, так что сойдет за унисекс.

Волосы промываю четыре раза, пока вода перестает быть зеленой. Яростно тру кожу ладонями, соскабливаю присохшую зелень ногтями. Скраб у Каренина все-таки нахожу и тоже пускаю в ход.

Ощущение чистоты поднимает настроение. Отключаю воду, отжимаю волосы, промакиваю их полотенцем и не сразу замечаю, как со скрипом открывается дверь.

Поднимаю голову и встречаюсь глазами с Карениным. Он сжимает ручку двери и молча смотрит. Уже не в глаза, нет. Ниже.

Ойкаю, прижимаю к себе полотенце, закрываясь.

— Ты обещал не входить!

— Мне надо помыть руки, — проходит и поворачивается спиной, — я не смотрю.

А я даже пошевелиться не могу. Каренин не смотрит, но прямо перед ним зеркало, достаточно поднять глаза.

Извернувшись, закутываюсь в полотенце и переминаюсь с ноги на ногу.

— Ты еще долго? Мне надо одеться.

Демьян разворачивается, и я со страхом вижу как изменилось его лицо. Он сглатывает, делает шаг навстречу. Заговаривает, и хоть его тон по-прежнему развязный, в нем слышны совсем другие, хрипловатые нотки. И это пугает еще сильнее.

— Слушай, как тебя там... У меня тоже секса давно не было. Три дня. А у тебя? Ты без одежды очень даже... — Каренин делает еще один шаг, и я спиной впечатываюсь в холодную мокрую стенку, зашитую керамическими плитами.