Глава 21

Ангелина

Сегодня выходной, на улице дождь, и мы с Демьяном катаемся по торговому центру. Каренину захотелось в боулинг, а я ни разу там не была.

— Я тебя научу, — пообещал Демьян. Делать нечего, пришлось учиться.

Поначалу ничего не выходило, шар катился куда угодно, только не на кегли. Но Демьян проявил чудеса терпения и выдержки, показывая как правильно его бросать, и дело пошло живее.

У него получается идеально, руки у Каренина по прежнему сильные. Тем более, что он вернулся к физиотерапевтическим процедурам и тренировкам.

Скоро месяц, как я у него живу. Это произошло как само собой разумеющееся, ни моя мама, ни тем более Анна и не подумали возражать. Я просто собрала вещи и переехала.

В будни утром мы вместе завтракаем, за нами приезжает машина и завозит сначала меня в универ, затем Демьяна в реабилитационный центр. Это вместительный микроавтобус, оборудованный пандусом, Демьян заезжает в него прямо на коляске.

В центре мне показали как делать поддерживающий массаж для укрепления мышц ног и спины. А я добавила от себя еще то, что помню от деда — точечный массаж стоп.

Массаж делаю утром и вечером, это для нас с Демьяном уже своеобразный ритуал. Профессор, который наблюдает Каренина, настроен достаточно оптимистично.

Когда я впервые пришла с Демьяном, он вызвал меня на личную беседу и заявил:

— Повреждения спинного мозга у парня в пределах нормы. Я затрудняюсь ответить, почему до сих пор не появилась чувствительность. Уверен, проблемы там скорее психологические. Ну и защемление, конечно, но в хирургическом вмешательстве есть смысл только после того, как чувствительность восстановится полностью. Но есть один момент, к которому вы должны быть готовы.

— Какой? — спросила я, интуитивно догадываясь, о чем пойдет речь.

— Никто не знает, в какой именно области проявится чувствительность. Вы понимаете, о чем я говорю, Ангелина?

Я очень хорошо понимала.

— Очень важно то, в каких вы отношениях, чтобы не возникло никаких неловких моментов. Профессионал сможет ненавязчиво переключить внимание пациента, а сможете ли при необходимости это сделать вы?

Профессор посмотрел на меня поверх очков, и я стойко выдержала взгляд.

— Мы с Демьяном в самых близких отношениях, поэтому проблем не будет.

Я не обманула профессора, мы с Карениным официально пара. Но я все еще сплю у себя в комнате. Не потому, что я строю из себя недотрогу, а потому, что не хочу играть в одни ворота.

Демьян поначалу делал попытки удовлетворить меня пальцами или языком, но я решительно воспротивилась.

— Нет, я не хочу так. Одна. Я хочу с тобой. И не смей говорить, что ты импотент, — накрыла ладонью рот Каренина, не дав ему сказать ни слова. — Я просто тебя жду, Демьян.

Не могу сказать, что мне такое воздержание дается легко. Но я точно знаю, насколько для него это болезненно, поэтому мы не спим вместе. Чтобы его не провоцировать. Знаю, он не удержится, если я еле держусь.

Почти все свободное время мы проводим вместе. Зато мы много целуемся, я потом иду в универ с распухшими губами. Сегодня обедали в отдельном кабинете и опять больше целовались, чем ели.

А еще мы все время говорим о своих чувствах, особенно Демьян. Его как прорвало, а для меня это с самого начала не было проблемой.

Только иногда ночью, когда я лежу одна, мне становится страшно. Что все это слишком прекрасно, слишком безоблачно, чтобы могло продолжаться вечно. Правда, утром все мои страхи развеиваются, и я сама удивляюсь, как могу об этом думать.

Наша любовь никогда не пройдет. Никогда.

После боулинга Каренин, как обычно во время наших походов по торговым моллам, тянет меня по магазинам. Ему нравится меня одевать, у меня вещами уже забита половина гардеробной.

Мне нравится новая одежда, но больше всего мне нравится белье, которое он мне покупает. Я с удовольствием его надеваю. Демьян иногда просит, и я хожу по дому в красивых комплектах. Или делаю в них ему массаж.

А еще Каренин с маниакальным упорством покупает себе обувь. И я считаю это хорошим знаком.

— Может, в кино? — спрашиваю его, когда загружаем покупки в микроавтобус.

— Давай домой, — Каренин берет меня за руку и целует в ладонь. — Закажем суши на ужин, посмотрим кино лежа на диване. Приставать не буду, обещаю.

Он будет, и мы оба это знаем. Улыбаюсь, киваю в ответ.

— Демьян! — слышу за спиной оклик. Мы одновременно оборачиваемся. По диагонали рядом со своим автомобилем стоит Маргарита и теребит в руках ключи. — Привет...

Меня, ясное дело, в ее орбите как не было, так и нет. Но меня это вообще не волнует. Ну разве совсем немножко...

— Ты что-то хотела, Рита? — спрашивает Демьян сухим отстраненным голосом. Я держусь за спинку его кресла и чувствую себя ужасно неловко.

— Хотела спросить, как ты? — она подходит ближе, наклоняется, чтобы поцеловать, но он отстраняется.

— Спасибо, у меня все отлично.

— Ты меня заблокировал. И Артура тоже. К тебе не пробиться, — говорит она слегка недовольным тоном и бросает на меня быстрый, полный откровенной неприязни взгляд.

— Значит я не хочу, чтобы ко мне пробивались, — отвечает Каренин и ловит мою руку. — Я понимаю, что в том лесу, из которого ты вышла, тебя хорошим манерам не учили, но Ангелина моя девушка. И с ней тоже не мешало бы поздороваться.

— Ой, прости, я думала, она с тобой просто как сиделка, — обворожительно улыбается Маргарита и поворачивается ко мне. — Привет.

Это все выглядит так наигранно и фальшиво, что я в ответ лишь молча киваю. Сиделка и сиделка, меня точно не должно волновать, что обо мне думает эта надменная девица.

— Пойдем, — Демьян тянет меня к машине, — нам пора, Рита. Счастливо оставаться.

Причем говорит это таким тоном, будто посылает ее туда, куда обычно всех посылают.

Дома Каренин начинает приставать ко мне, чтобы я померила новое белье, и Марго отходит на второй план. А затем и вовсе испаряется из мыслей.

Мы разбираем покупки, делаем заказ в японском ресторане, выбираем на вечер фильм.

— Может сегодня без массажа, малыш? — спрашивает он, когда я расслабленно лежу, сонно привалившись к его плечу.

Мы ели суши, пили вино и много целовались. Возможно мне показалось, но сегодня Демьян немного не такой как обычно. Он на себя не похож. Или правильнее будет сказать, он больше похож на того, прежнего Демьяна.

Даже не знаю в чем это выражается. Во взглядах. В прикосновениях. Они резче, тверже. Настойчивее.

— Нельзя, — мотаю головой, — ты что, забыл, что тебе доктор говорил? Для получения результата важна регулярность.

Я под футболкой и штанами все в том же красивом белье. Если Демьяну нравится, зачем его снимать?

— Ну давай тогда здесь, мне впадлу лезть на этот стол.

Ладно. Мне без разницы, разминать ноги можно и на диване.

— Хорошо, но завтра чтобы без отмазок!

— Как скажешь, моя королева, — довольно улыбается Демьян, а мне и улыбка кажется немного другой. Даже воздух сегодня какой-то другой — вязкий, насыщенный. Обволакивающий. Если я, конечно, не сошла с ума.

Становлюсь на колени возле Демьяна, растираю руки. Он сидит, опираясь спиной на диванные подушки.

Начинаю прорабатывать икры, поворачиваюсь к Каренину спиной. По позвоночнику двигается горячая ладонь, оттягивает футболку.

— Сними с себя это, Ангел, — говорит Демьян хрипло. Стаскиваю штаны и футболку, остаюсь в белом кружевном комплекте.

Мне в нем очень красиво, я вижу себя в зеркальной панели. В отражении натыкаюсь на взгляд Демьяна и внезапно чувствую себя уязвимо. Слишком красноречивым кажется этот взгляд.

Шероховатая ладонь скользит по спине, оглаживает ягодицы, ныряет ниже по бедру.

— Похуй на массаж, иди сюда, Ангел, — хрипло зовет Демьян, и мне совсем не хочется отказываться.

Разворачиваюсь лицом к нему, сажусь на колени. Демьян рывком стягивает бретели бюстгальтера и жадно разглядывает соски. Накрывает их руками, выкручивает, и когда влажный язык касается затвердевших вершинок, у меня мгновенно намокает перемычка трусиков.

Двигаю бедрами, скользя влажным кружевом по ноге Демьяна. Дико хочется его отодвинуть и почувствовать набухшей, сочащейся соками плотью горячую кожу.

Комната плывет перед глазами, очертания предметов становятся размытыми. Мне не хочется, чтобы Демьян останавливался, сегодня особенно не хочется.

Не стоит так упираться, иногда эта разрядка все же необходима. Но сейчас мои ощущения совсем другие. Так же как и движения Демьяна.

Он не просто стремится доставить мне удовольствие. Он явно получает его сам. Гладит, трогает, целует.

— Ты такая охуенная, Ангел, — бормочет, касаясь губами шеи, — просто пиздец.

Я льну к нему, стягиваю футболку и глажу широкую мускулистую грудь.

— Ты тоже, Демьян, тоже... — шепчу, придвигаясь ближе.

— Что тоже?

— Охуенный... — шепчу ему в самое ухо.

Демьян стонет, с шумом выпускает воздух сквозь стиснутые зубы. Подталкивает за попку, вынуждая вдавиться своим тайным местечком прямо в твердый пах. Оно горит, сладко пульсирует, и мне нужны его пальцы. Прямо там, прямо сейчас...

Стоп.

Твердый? Но как...

Мы смотрим друг другу в глаза. Какие-то доли секунды, не больше. Демьян издает глухой рык, разрывает руками тонкое кружево, и я чувствую у ноющего пульсирующего входа что-то большое и горячее.

Мои глаза расширяются, я вцепляюсь в широкие плечи.

— Демьян... — шепчу беспомощно, он нахлынувших ощущений не могу больше сказать ни слова. Истерзанные, зацелованные губы пересыхают, торопливо их облизываю. — Демьян...

— Я так люблю тебя, Ангел, пиздец, — хрипло выдыхает он. Впивается пальцами мне в бедра, приподнимает и с силой насаживает на твердый вздыбленный член.

***

Демьян

Клянусь, я не хотел сделать ей больно. Но нахлынувшие ощущения оказываются такими яркими, острыми и болезненными, что я теряю над собой контроль. Полностью.

Она просто терлась об мой пах, мы и раньше так делали. Ангел так охуенно текла, и я пальцами заставлял ее кончить.

Она сердилась потом, просила больше так не делать. Потому что мы типа должны вдвоем кончать. Только если мой член болтается как ебаная тряпка, то почему нельзя получить удовольствие хотя бы Ангелине?

Но в этот раз все было по-другому. Оно как-то с самого начала пошло иначе, я просто старался не зацикливаться, чтобы потом не обломаться. Чтобы не кормиться пустыми ожиданиями, как раньше. Когда дрочить пытался, когда готов был нахуй оторвать этот член и в унитаз спустить.

Я почувствовал возбуждение, настоящее. Которое нутро наизнанку выворачивает и узлом в паху завязывается. Которого я не испытывал с того дня, как на полной скорости вылетел с трассы и приземлился в кювете.

Внезапно в один миг вся кровь прилила к паху, член встал колом. Головка набухла, плоть натянулась, казалось она вот-вот взорвется. Член сам нашел то сокровенное местечко, которое Ангел не разрешала мне ни трогать, ни целовать, ни лизать. И я не смог остановиться.

Головкой развел мокрые от сока половые губы и насадил девчонку на твердый как камень член. На всю длину, до упора, так что она попкой об яйца мои ударилась.

Ей больно, очень больно, но она не кричит. Зубы сцепила, на лбу испарина выступила. И в глазах слезы.

Молчит. И я молчу.

Сука, не так я хотел в первый раз в свою любимую девочку войти. Хотел, чтобы ей запомнилось. Чтобы она на члене моем дрожала и кричала от удовольствия, а не плакала.

Губами прижимаюсь к одной скуле, целую в висок. Потом ко второй. Целую.

— Тихо, тихо, родная моя, — шепчу успокаивающе, — любимая... Он сам в тебя нырнул. Видишь, как я тебя хотел сильно? Прости, малышка, сейчас все пройдет. Ты только расслабься, не зажимайся, а то ты такая узенькая, тесная, сладкая моя...

Она правда тесная, пиздец. Боюсь пошевелиться, чтобы ей больнее не сделать.

Приподнимаю на руках и соски облизываю. Мне так охуенно, так кайфово, как ни с кем не было. Ни с кем и никогда.

— Все, Ангел, ты теперь моя, — шепчу, захватывая рот, втягивая ее в поцелуй, — готовься, я тебя ебать буду сутками. Похуй что неходячий. Ты еще от меня прятаться будешь.

Девчонка моя расслабляется постепенно, уже член не так туго обтянут. Она к моим размерам привыкает, я к ее.

Походу, ей уже не больно, тянет губы в слабой улыбке. Слезки высохли, и я целую мокрые ресницы.

— Ты не представляешь, как я тебя люблю, — шепчу хрипло, — я сам не знал, что так можно.

— Правда? — шепчет она и улыбается уже смелее. — Тебе правда нравится?

— А ты не чувствуешь? — тыльной стороной пальцев глажу соски, тереблю, цепляю. Она закрывает глаза, постанывает и совсем немного двигается на члене. Но двигается же!

Я тоже стону. Мне в ней просто охуенно.

— Тебя для меня на заказ делали, ммм? — прикусываю ушко, облизываю шею. Ей нравится, она дрожит от удовольствия. — Уже не больно, малыш?

Она мотает головой, приподнимается на коленках и садится глубже. Приподнимается и насаживается. Запрокидываю голову и закрываю глаза.

Моя охуенная. Родная моя...

Крепко держу ее за бедра и помогаю насаживаться. Ее ножки слишком красивые, чтобы их нагружать.

— Тебе хорошо, Демьян? — спрашивает Ангел почему-то шепотом.

Киваю. Так хорошо, что боюсь кончить раньше времени. Ее же снесет этой струей.

— Правда?

Открываю глаза, беру ее за голову и тяну на себя.

— Почему спрашиваешь, Ангел? — вдавливаю в себя и фиксирую. Она сжимает стеночки, и я шиплю сквозь зубы.

Ну кончу же, блядь. Что она делает со мной?

Она утыкается лбом в висок, прикусывает губу, облизывает. Прячет лицо и шепчет в ухо.

— Я хочу, чтобы ты больше никого не хотел. Чтобы был только со мной.

— Ты хотела сказать, в тебе? — уточняю, толкаясь бедрами. Уже еле держусь, хочу вбиваться в нее, надо только лечь под правильным углом. Ебучие ноги пока мне не помощники.

Она кивает и ахает, когда я бросаю ее спиной на кровать. Одной рукой под коленку подхватываю, второй в матрац упираюсь. Жадно оглядываю, наклоняюсь, втягиваю ртом сосок, языком тереблю.

Ангел стонет, руками простыню комкает. И я толкаюсь в нее, толкаюсь и матерюсь.

— Охуенно как, малыш, как же охуенно...

Надолго меня не хватает, слишком долгим было воздержание. В последний момент успеваю выйти и кончаю девчонке на живот. Спермы много, она стекает по идеальной коже Ангела, а я сползаю ниже и нахожу языком клитор.

— Демьян! — она вскрикивает и почти сразу же выгибается в пояснице, дрожит в судорогах оргазма.

Пиздец. Это не секс, это что-то запредельное.

Какой же я был дурак, что так все это затянул.

Ангелина дышит шумно, рвано. Падаю рядом, размазываю сперму по плоскому животу.

— Тебе понравилось трахаться, малыш?

Она кивает, облизывая пересохшие губы. Ловлю ее язычок ртом, втягиваю.

— Надо было не слушать тебя, а закрыть у себя в комнате и выебать. Да? Столько времени потеряли!

Она мотает головой.

— Нет. Ты тогда меня не любил.

— Полюбил бы. Разве ты до сих пор не поняла?

— Что именно? — она смотрит удивленно, а я поднимаюсь на руках и придавливаю собой, впечатывая ее животом в свой пресс.

— Что это судьба, Ангел, — трусь об нее животом, член снова медленно наливается, и я уже привычно плыву. — Ты моя судьба.