Глава 25. Когда слетают последние покровы

В комнате повисла звенящая тишина.

Я ощутила, как на голову что-то посыпалось. Наверняка ведь побелка и штукатурка. Открывать глаза и убеждаться в этом почему-то трусливо не хотелось, и я продолжала, вздрагивая, стоять с поднятыми руками. Казалось, вместе с этим выстрелом меня покинула всякая решимость. Хотелось, как в детстве, закрыв глаза, думать, что раз я никого не вижу, то и меня тоже никто не видит, и вообще я жуть как хорошо спряталась.

А потом я ощутила, как мои ладони аккуратно обхватили и забрали из них пистолет.

— Все закончилось, — хрипло произнес Арман, и я медленно открыла глаза. Он с мрачным видом стоял напротив и смотрел на меня очень странным, потерянным и в то же время злым взглядом. — Теперь ты понимаешь… на самом деле понимаешь, кто я такой и на что способен, и ты меня ненавидишь. — Он не спрашивал. Он констатировал факт.

Рядом на полу стонал Леонардо, приходя в себя, с ужасом жался к стене герцог, которого сторожил живой труп Виттор, валялся в бессознательном состоянии безымянный придворный, а напротив стоял Арман и рассуждал о том, что теперь я точно буду обходить его десятой дорогой. Такого сюра я не могла представить в своих самых сумасшедших кошмарах. Прямо атмосферой фильмов Тарантино пахнуло. Там такая дичь под конец обычно творится, что это даже восхищает.

Но сейчас я была слишком опустошена, чтобы разговаривать разговоры, и, сделав шаг вперед, прижалась к груди Армана и облегченно выдохнула:

— Обними меня.

— Анна... — растерянно произнес он. — Я же чудовище, монстр…

— Арман, считай, что из всех монстров этого мира я выбрала самого лучшего, — ответила, радуясь, что он все-таки нас спас.

Еще несколько минут назад я дрожала от осознания, что его убьют, а я сама окажусь в ментальном рабстве. Думала, что это конец, что дальше не жизнь, а сумерки, но он все изменил, спас, защитил. И мне плевать, что кто-то считает его монстром. Я хочу оказаться именно в его надежных лапах.

Я еще не понимала, каким образом он провернул наше спасение, почему пистолет не выстрелил и как дух изнанки сумел без всяких амулетов и обрядов вселиться в Виттора. Но прямо сейчас это было и неважно.

Арман длинно выдохнул и обнял меня так крепко, что на мгновение стало больно. Но он быстро спохватился и ослабил хватку. Сделалось так спокойно, словно и не было вокруг произошедшего ужаса. Ничего не было, только он и я.

Ноги ослабли, и у меня вырвался невольный всхлип. Арман поцеловал меня в лоб, подхватил на руки и вынес из этой пропахшей кровью и смертью гостиной, напоследок приказав духу изнанки сторожить троих пленников и возвращаться за завесу, как только кто-то решит заглянуть в комнату.

И я понимала опасения Армана. Уж лучше пусть принц предстанет перед стражами поместья просто мертвым, чем одержимым.

 Перепуганных слуг нигде не было видно. Наверняка они попрятались, когда услышали выстрелы, и из своих укрытий не высунутся. А вот почему охрана не ввалилась внутрь — вопрос. Хотя у них вполне могли быть свои инструкции.

 Мы беспрепятственно вышли на крыльцо, и Арман громко, чтобы слышали все в здании, произнес:

— Принц Виттор был убит врагами королевства. Корона берет расследование преступления на себя. Посольство будет опечатано, а результаты дознания переданы представителю королевства Альтон по первому требованию. Требую не препятствовать следствия и впустить моих людей внутрь. — И зашагал к главным воротам, за которыми стояла карета с гербом ан Бриера на дверцах. Видимо, на ней эти двое и приехали в посольство.

На нас скрестились десятки недобрых взглядов, и я спрятала лицо на груди Армана. Мне бы его непробиваемую уверенность! Но наверное, именно из-за нее никто так и не решился нас остановить. Не успели мы дойти до ворот, как подошел отряд гвардейцев, и охрана посольства все-таки впустила их внутрь.

У ворот Арман быстро отдал распоряжения своим людям и проследовал к карете, продолжая держать меня на руках так, будто я почти ничего не весила.

Я с удивлением отметила шевеление на крышах соседних домов и поняла, что оттуда уходит засевшая там артиллерия канцлера. Похоже, тут готовилась полномасштабная осадная операция, которая, к счастью, завершилась не начавшись.

Даже не знаю, почему я замечала все эти мелочи. Наверное, так моя психика спасалась от стресса, который была уже не в состоянии вывезти. Мое внимание переключалось на детали вокруг, на мысли о возможной осаде и охране посольства, на что угодно, лишь бы не думать о произошедшем. Но нерешенные вопросы грызли и не давали от них отстраниться.

Когда мы сели в карету и медленно поехали по ночной улице, я положила голову на плечо Армана и спросила:

— Почему ты пришел в посольство один? Почему чуть не позволил герцогу себя убить?

— И тебя, Анна. Он хотел убить и тебя… — помрачнел Арман и глухо добавил: — Как же я перед тобой виноват…

Я хотела возразить, но он приложил указательный палец к моим губам, не давая этого сделать, а потом погладил по щеке.

— Я уже давно подозревал, что в происходящем замешан герцог ан Бриер и его сын, но вот участие Виттора прошло мимо моего внимания. Иначе я бы тебя к нему и на пистолетный выстрел не подпустил. Меня насторожило повышенное внимание герцога к персоне принца, и я тоже захотел к нему присмотреться. — Арман вздохнул и после недолгой паузы, во время которой мы слушали гулкий стук копыт по мостовой, продолжил: — Когда тебя похитили и герцог пришел ко мне со словами, что знает, где тебя искать, и сам я туда проникнуть не смогу, я сразу понял, что это ловушка.

— Но все равно в нее пошел, — констатировала я.

Он устало прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

— Я не знал, что они собираются с тобой делать и сколько у меня есть времени, и не мог позволить, чтобы ты пострадала. Если бы я поступил иначе, потерял бы время, а последние события показали, что действуют они быстро и нахраписто. Я подстраховался как мог, но в той ситуации предусмотреть все было невозможно.

В той ситуации предусмотреть хоть что-то было невозможно! Но он рискнул своей жизнью и пришел, чтобы меня спасти.

Мне столько всего в этот момент хотелось ему сказать, но слов не находилось, и я лишь крепко сжала его руку и стала просто расспрашивать о произошедшем:

— Насколько мне известно, вселить духа изнанки в тело человека можно только при условии, что он еще жив. Значит, Виттора все еще можно спасти?

Я сама не верила в то, что говорила. Потому что видела принца. Так живые не выглядят.

— Он мертв, — подтвердил мои предположения Арман. — Вселить в него душу с изнанки получилось только потому, что в момент смерти Виттора завеса приоткрылась сама.

— А так тоже можно? — удивленно уставилась я на него.

— Я верховный жрец темной стороны божества, Анна. И могу много того, чего не могут обычные жрецы. Например, вытолкнуть из себя крошечную частицу силы изнанки, которая преобразует порох в пистолете в обычный песок, а еще в момент смерти существа без всяких обрядов призвать в него духа изнанки. Иногда даже получается вернуть душу умершего. И если тело пострадало не сильно, человек может выжить.

Меня словно холодным душем обдало. Что-то мне это описание напоминало… А Арман повернулся ко мне всем корпусом и заглянул в глаза.

— А еще я знаю, что ты не темная жрица, что бы там Леонардо себе ни надумал. Анна… — он погладил меня по щеке, продолжая вглядываться в мое лицо, будто стремился там что-то увидеть, — я задам этот вопрос лишь раз, и, если не хочешь, можешь не отвечать. По большому счету мне все равно. Это я для себя уже решил еще во время нашего разговора во дворце.

Мне стало очень не по себе. Вспомнился его странный взгляд, когда Арман спросил, почему при первой встрече я сказала, что хочу от него сына. На самом деле в этой фразе не было ничего такого, что могло бы навести его на мысли о том, что я не совсем Анна. Или было?.. Похоже, что да, раз он прямым текстом сказал мне об этом.

— Может, не сейчас? — Мое горло пересохло, и я с трудом смогла выдавить эти слова.

Как же я ошибалась, когда подумала, что все стрессы на сегодня для меня закончены…

— Нет, Анна. Только сейчас, — качнул он головой, продолжая пристально смотреть мне в глаза. — Мы оставим в сегодня все свои самые страшные тайны, чтобы навсегда оставить их в прошлом… или какие-то все же при себе, но уже никогда к ним не вернемся. Я приму любое твое решение.

И я почувствовала, что он прав. В другой раз у меня просто не хватит духу признаться. Я найду тысячи отговорок и сто тысяч причин, почему не должна этого делать, ведь раскрывать свои самые темные тайны бывает сложнее, чем обнажиться на площади, полной людей.

— Во время нашей первой встречи ты поднял из-под моста уже не ту Анну, которая с него прыгала, — наконец, призналась я.

И только тут поняла, что иррационально все это время винила себя в том, что заняла чужое место. И именно поэтому мне так тяжело было в этом признаться. Но ведь тогда от меня ничего не зависело. И сейчас, можно сказать исповедуясь Арману, я наконец отпустила свой страх и беспочвенное чувство вины.

Облегчение было таким неожиданным и сильным, что я сглотнула подкативший к горлу ком и не сразу смогла продолжить. Арман погладил меня по плечу, поддерживая, но не торопя.

— Похоже, в момент смерти Анны ты попытался призвать ее душу обратно, а пришла почему-то я, душа другого мира. И те слова… это строчки из одной нашей песни, которая почему-то вспомнилась, когда я тебя впервые увидела.

— Что-то подобное я и предполагал. — К моему удивлению, Арман разглядывал меня как нечто невероятное и прекрасное. — Но душа из другого мира… Боюсь, что я провернуть такое не способен. Подозреваю, не обошлось без божественного вмешательства. Темный подарил мне тебя, а я, дурак, ничего не понял.

Я быстро заморгала, пытаясь стряхнуть с ресниц выступившие на глазах слезы. Еще никто и никогда не смотрел на меня с такой любовью и благоговением.

— Как тебя зовут? — внезапно спросил он. — Тебя настоящую?

— Анна. — Я улыбнулась. — Там меня тоже звали Анной. — Почему-то вспомнилось, как меня в детстве называли родители, и я тихо добавила: — Анечкой.

— Анечка… — смакуя, проговорил Арман.

В его устах это имя прозвучало странно и с сильным акцентом, но очень мило.

— А… как ты заподозрил, что я не та Анна? Где я прокололась во время нашей первой встречи? И почему ты это понял только сегодня? — задала я мучивший меня вопрос.

Арман улыбнулся, наклонился к самому моему уху и прошептал:

— Все просто: это была не первая наша встреча.

Я ошарашенно от него отодвинулась и посмотрела в уставшие смеющиеся глаза. Как, оказывается, все просто! И дернуло же меня заикнуться про первую встречу! Но почему в памяти Анны не оказалось ничего, что бы намекало, что она когда-то видела Армана? Может, это действительно какие-то божественные проделки?

— Мы танцевали на балу во дворце. Вряд ли юная леди забыла бы о таком событии.

— И не поспоришь. — Я ошарашенно покачала головой. — О таком не забывают.

И пока я растерянно хлопала глазами, Арман потянулся ко мне и поцеловал. Голова закружилась от того, как трепетно и нежно он касался моих губ своими, как ласково дотрагивался пальцами до лица, прижимал к себе.

А ведь совсем недавно я могла его потерять… Навсегда…

Наши глаза встретились. Наверное, эти мысли возникли у нас обоих одновременно, потому что мы на мгновение застыли, а потом наш поцелуй из нежного и трепетного превратился в требовательный, порывистый, страстный, полный дикой необходимости друг в друге. Мы не могли перестать прикасаться, целовать, обнимать, ощущать, чувствовать. Нам обоим было необходимо здесь и сейчас раствориться друг в друге, стать единым целым, заклеймить, присвоить. Одно дыхание на двоих, стоны и вскрики. Теснота кареты стала нашей союзницей и соучастницей, весь мир застыл за ее тонкими стенами, перестал существовать, а потом осыпался к нашим ногам невероятно яркой мишурой, вспышкой за закрытыми веками.

Наверное, этой ночью те, кто видел карету герцога ан Бриера на ночных улицах города, подумали, что старика толкал в ребро нехилых таких размеров бес.

— Моя Анна, — прошептал Арман, убирая влажную прядь с моего лба. — Моя Анечка.

— Твоя, — ответила я и провела пальцем по его шраму. — Только твоя.

— Прости, я не хотел, чтобы все произошло в тесной карете…

— Не надо. — Я положила ладошку ему на губы. — Это только наши мгновения, самые лучшие и счастливые. Не порти их такими словами.

Он поцеловал мою ладонь, а потом и запястье.

— Я не договорил. Мне жаль, что все произошло до нашей свадьбы и тебе придется столкнуться с неодобрением общества и скандалом, но домой ты больше не вернешься. Я тебя похищаю.

— В смысле? — недоуменно посмотрела я на него.

— В прямом. Страшный и ужасный канцлер снова покажет свету свой отвратительный характер и сегодня на рассвете женится на девушке без благословения ее родителей и пышной свадьбы.

— Какой ужас! — делано всплеснула я руками… и улыбнулась.

Я видела, что Арман ждал моей реакции. И если бы я хотела сделать все как-то иначе, он бы меня выслушал. Но против его решения я не была. Я слишком сильно полюбила этого мужчину, чтобы цепляться за пышные условности. К тому же он гораздо лучше меня знал, как поступить в сложившейся непростой ситуации.

— Имей в виду: свет затаит дыхание в ожидании твоей страшной смерти от моих рук. Герцог не зря говорил, что обо мне в народе ходит определенная слава. — Он сделал злодейское выражение лица.

— Жаль, конечно, будет их всех разочаровывать, но я собираюсь жить с тобой долго и счастливо, — не впечатлилась я «страшными» перспективами. — Зато скандал, из-за смерти заграничного принца на нашем фоне покажется не таким уж и громким.

— Ошибаешься. Скорее всего, поползут слухи о том, что я тебя приревновал, убил принца и заставил выйти за себя замуж, — криво усмехнулся Арман. — Уж очень странно, что и смерть принца, и наша свадьба произойдут в один день.

— Фу, господин канцлер, неужели ваш неуважаемый враг, герцог ан Бриер, ничему вас не научил? — сделала я большие глаза. — Слагайте баллады сами, и скоро узнаете, что спасли мир от злобного принца, который хотел обесчестить прекрасную леди и замышлял заговор против короля. А бесстрашный канцлер все раскрыл, спас леди и благородно на ней женился. Мне эта версия нравится больше.

— Мне тоже, — довольно улыбнулся Арман, и я поняла, что он прекрасно и сам понимал, что и как нужно делать. И все же мои слова ему понравились. — Но согласись, такие слухи все же поползут.

— Куда же без них? — пожала я плечами. — Но мы будем наготове.

Ради такого я даже вспомню все, что знала о маркетинге, личных бренде и влиянии на общественное мнение. Скоро жители королевства будут молиться на своего канцлера!

— Я тебя люблю, — внезапно очень серьезно произнес Арман и снова поцеловал так, что закружилась голова. А потом бесшабашно улыбнулся, стукнул в стенку кареты и громко крикнул, чтобы кучер его услышал: — Поворачивай к главному храму Пресветлого! Я собираюсь жениться на самой прекрасной девушке во всех мирах!

И как в нем сочетается серьезность и жесткость с эдакой мальчишеской удалью и порывистостью?

— Я в таком виде в храм не пойду! — рассмеялась я.

— Какая привередливая у меня невеста, — шутливо возмутился он и снова заправил мне растрепанные волосы за ухо. От моей прически осталось только честное слово, что она когда-то у меня была. — Не переживай, до утра еще три часа. А на храмовой площади есть замечательная гостиница. Там мы найдем все что нужно.

— Ты так говоришь, будто каждую неделю там женишься.

— Анна, я — канцлер этого королевства. Неужели ради меня и моей будущей жены управитель не расстарается?

— Действительно… Должен же ты иметь хоть какие-то преференции.

Арман снова рассмеялся, а я внезапно вспомнила настоятеля главного храма и произнесла:

— Мне кажется, кардинал будет рад, что ты женишься. Кто он тебе?

— Ты очень проницательна. Да, он будет рад, что я женюсь именно на тебе. Ты ему по-настоящему понравилась. Что бывает не так и часто. — Арман поцеловал меня в нос. — Кардинал долгие годы был моим воспитателем. Когда в роду рождается ребенок с темным даром, к нему всегда приставляют светлого жреца, чтобы тот привил ему ответственность за свои поступки и наставлял, пока ребенок не повзрослеет. Именно поэтому так опасны спонтанные инициированные. Такие, как Леонардо. Они плохо понимают природу своей силы и свою ответственность перед божеством, изнанкой и людьми.

— Теперь многое становится на свои места, — задумчиво произнесла я.

— Что именно?

— Неважно. — Сейчас мне не хотелось говорить о воспитании. Хотелось совсем другого. Я прижалась к Арману покрепче и тоже призналась: — Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

А я подумала, что счастье есть — яркое, солнечное, распирающее изнутри, бьющее в голову веселыми пузырьками. Оказывается, иногда оно настигает людей даже в обычной карете, которая неторопливо едет по тихим ночным улицам.

И пусть завтра разразится скандал, и придется разбираться с последствиями сегодняшних событий, я собиралась быть счастливой в этом чужом, непростом, но очень интересном мире.