Глава 20

Сознание возвращалось медленно. И было в этом что-то бесконечно неправильное. Только я никак не могла понять, что именно.

Вот я недавно лежала в мокрой траве после разговора с Дедом Морозом. А вот я совершенно сухая, сижу, прислонившись к чему-то мягкому, а со всех сторон окутывает тепло и такой родной запах Джуна. А я ведь была уверена, что никогда больше его не увижу…

Стоп.

Глаза распахнулись, и я ошарашенно уставилась на осунувшееся лицо Джуна. Он сидел, прислонившись к каменной стене и устало прикрыв глаза. При этом он обеими руками прижимал меня к себе. Так, что и шанса не было упасть.

Пошевелилась, попытавшись вывернуться, но в ответ объятия стали лишь крепче. А следом Джун нахмурился и открыл глаза. Во взгляде мелькнуло облегчение вперемешку с такой болью, что мне стало страшно.

— Джун? — спросила осипшим голосом. — Почему я жива? Полдень ведь уже наступил…

Повернув голову, уставилась в окно. На улице шёл ливень. Время не определить, но вряд ли сейчас утро. Зал, в котором мы сидели, был погружён в полумрак. Тени клубились по углам и возле стеклянного прямоугольного ящика по центру помещения. Надеюсь, это не гроб.

— Уже вечер, — отозвался Джун, заправляя мне за ухо прядь волос. — Ты пробыла без сознания несколько часов.

Обернувшись, я уставилась в потускневшие серые глаза. Сейчас он выглядел как человек, но на шее висел антимагический кулон. Значит ли это?..

— Почему я жива, Джун? — спросила напряжённо. Где-то в голове уже был ответ, но я хотела услышать наверняка.

И я услышала.

— Я отвратительный король, куколка, — слабо усмехнулся он. — Я предал свой народ ради личной выгоды. Не думаю, что мне стоит возвращаться в Мышир. Как считаешь, готова сбежать со мной?

Поёрзав, я всё-таки вывернулась из объятий. Мужские руки, выпустив меня, безвольно упали вдоль тела. Усевшись верхом на Джуна, я обхватила ладонями лицо и вгляделась в любимые глаза.

— Что ты сделал, Джун?

Я уже догадалась. Я понимала, что он сделал. Но я хотела, чтобы он сам мне об этом сказал.

— Я предал свой народ.

— Ты сожалеешь?

Я внимательно вглядывалась в лицо любимого, ловя эмоции. Если он на самом деле жалел… Готова ли я была вынуть новое сердце и вернуть ему? Добровольно расстаться с только что подаренной жизнью? Не уверена. И я искренне надеялась, что выбирать не придётся.

Джун болезненно усмехнулся.

— Сожалею? Ну нет, я бы сделал тот же выбор хоть тысячу раз.

Только сейчас я поняла, что сидела, затаив дыхание. И лишь услышав ответ, позволила себе выдохнуть. Прикрыла глаза, собираясь с мыслями, и снова решительно уставилась на любимого.

— Так что ты сделал, Джун? — прошептала с нажимом, склоняясь ближе.

— Я… использовал артефакт в личных…

Не дожидаясь ответа, я закрыла ему рот ладонью. Серые глаза посмотрели вопросительно. Кажется, впервые полностью фокусируясь на мне.

— Ты спас меня, — прошептала я, убрав ладонь.

— Я спас тебя, — эхом отозвался он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Ещё раз скажи, — попросила, очерчивая пальцами линию подбородка и спускаясь вниз по шее до груди, где мощными ударами стучало его сердце.

— Я спас тебя, — повторил Джун. Уголки губ дрогнули, а пальцы, скользнув по спине, решительно легли мне на затылок.

— И ещё.

— Я спас тебя.

Взгляд Джуна изменился. С шумом выдохнув, он подался вперёд и впился в мои губы болезненным поцелуем. Словно искал, за что зацепиться. Словно тонул, и я была той самой травинкой, что не позволяла окончательно уйти под воду.

И меня прорвало. Впервые за месяцы жизни я не ощущала боли в груди. Впервые моё будущее не очерчивалось временными рамками. Я словно впервые могла дышать полной грудью, не задумываясь о том, что я успею сделать. Просто жить.

И Джун — тот, кто подарил мне эту жизнь.

— Спасибо, — выдохнула я, отрываясь от его губ. — Джун, я…

Но мне и слова не позволили вставить. Рот снова накрыли требовательные губы. Джун подхватил меня под бёдра и, поднявшись, рывком усадил на подоконник, вклиниваясь между ног. Слова? Кому они нужны, когда движения и прикосновения говорят сами за себя? Когда зубы и ногти впиваются в кожу, чтобы доказать друг другу, что оба живы.

С моих губ срывается протяжный стон. Рубашка слетает на пол. Следом летит одежда Джуна. Кожа к коже… Я провожу пальцами по уже затянувшемуся шраму. А он замирает с ладонью на моей груди, прислушиваясь к биению Механического сердца.

А дальше — снова безумие. Мои руки скользят по его спине. Его зубы прихватывают кожу над ключицей. Мои ногти впиваются в его бёдра. Он разводит мои колени… И с губ срывается отчаянный стон, когда мы становимся едины.

Мир исчезает, остаются только эмоции, ощущения и стоны, эхом разносящиеся по пустынным коридорам забытого богом дворца. И спустя вечность мир взрывается искрами. В очередной раз подтверждая моё право на жизнь.

— Люблю тебя, — горячий шёпот на моей шее. — Когда я нашёл тебя там… Мне показалось, что это я умер.

С тихим вздохом я потёрлась щекой о висок Джуна. В его объятьях было так хорошо, так уютно, что я готова была окончательно забыться… Если бы не чёткое ощущение несоответствия.

Потому что я совершенно точно помнила, где мы находились. Помнила полуразрушенные колонны и осыпавшиеся фрески на потолке. Поломанные предметы роскоши и толстый слой пыли в углах.

— Джун, — позвала я шёпотом. И даже для верности потрясла за плечо. — Джун, а что здесь произошло?

Разинув рот, я оглядывала изменившиеся стены. Произошедшее в голове не укладывалось. Хотела уже пойти, рассмотреть всё поближе, но Джун меня остановил.

— Простудишься, — пробормотал он, не отрывая взгляда от преобразившихся стен, и накинул мне на плечи рубашку. Поразительная забота, учитывая, что сам он при этом оставался абсолютно без всего.

Натягивая брюки, я восхищённо оглядывалась. Зал сверкал великолепием — словно пока мы вдвоём отвлеклись, по комнате пробежала толпа крохотных человечков с волшебными молоточками и разом всё починила.

Застёгивая рубашку, я выглянула в окно и ахнула. И дело даже не в том, что ливень прекратился, и теперь в небе чётким полукругом висела двойная радуга. Хотя это, безусловно, впечатляло.

Нет, дело в том, что заросли, сквозь которые мы с таким трудом пробирались по пути ко дворцу, исчезли. Вот совсем, как будто их и не было. Разрушенные дома чудесным образом вернулись в первозданный вид. А в небе я с удивлением увидела стайку воробьёв.

В Капиталь возвращалась жизнь.

— Что это за магия, Джун? — спросила, оборачиваясь.

И вздрогнула: антимагический кулон лежал на полу, а с ладоней Джуна срывались сверкающие ленты, разлетаясь по залу. Я бы поставила на то, что он собирал информацию. Но поразило меня другое.

Он выглядел как человек. Он стоял без кулона, подавлявшего проклятие, и выглядел, как человек! Он не превращался!

На цыпочках подойдя к любимому, я тихонько прильнула к его спине. Провела пальцами по вязи татуировок. Семь имён. Феликс. Свен. Лиам. Торстен. Марвин. Килиан. И Мышильда. Все, кого он потерял.

— Я так рада, — прошептала я. — Проклятия больше нет.

— Верно, — удивлённо обернулся Джун. — Дело в проклятии. Это оно удерживало зал в таком состоянии. Поверить не могу: я был уверен, что Капиталь был разрушен из-за войны. Нам именно так и рассказывали.

Я молча покачала головой, не переставая улыбаться. Джун нахмурился, явно не понимая. А потом вздрогнул и перевёл взгляд на себя. Вытянул перед глазами руку. Сжал и разжал пальцы. Оглядел себя и уставился на лежавший на полу кулон. Сглотнул и быстро облизнул губы.

— Чёрт, — выругался он резко севшим голосом. Прикрыл ладонью глаза и замер, пытаясь справиться с осознанием. — Проклятия больше нет.

А я снова подалась вперёд и прижалась к твёрдому телу. Так было правильно. И очень уютно.

— Тебе теперь не во что одеться, — хихикнула я. — Одежда-то от магии меняется под звериную форму.

— Не проблема, — фыркнул он, убирая руку. Прозвучало нервно. И глаза покраснели. — Одежда изменена магией, я её просто расколдую.

И правда. Придирчиво повертев в руках брюки, Джун расправил их на подоконнике. Пробежал пальцами по ткани и, ухватив пальцами что-то невидимое, потянул.

— Снимать плетения намного проще, чем накладывать, — пояснил он в ответ на мой изумлённый взгляд. — Вот с твоим постаментом я тогда намучился. Надо ведь было не повредить структуру заклятья.

— Так это был ты! — ахнула я. — А я-то решила, что дело в кувшинках…

Джун самодовольно улыбнулся, но отвечать не стал. Брюки уменьшились на глазах, и вскоре он проделал тот же фокус и с остальной одеждой.

— Вот теперь можно идти осматриваться, — решительно кивнул он, полностью одевшись. — Подумать только, проклятье сдерживало целый город сотню лет…

— Я читала о таком, — подала я голос. — В сказке. Там девушка проспала как раз сто лет, и всё королевство погрузилось в сон вместе с ней. А потом приехал принц и разбудил её поцелуем истинной любви. И королевство тоже сразу проснулось.

— Даже боюсь предположить, кто в нашем случае выступает в роли принцессы, — хмыкнул Джун и остановился.

Мы как раз поравнялись со стеклянным ящиком. Который всё-таки оказался гробом. Потому что внутри лежала человеческая мумия. Иссохший труп, обтянутый кожей скалился на нас пожелтевшими зубами.

— Сегодня утром он выглядел иначе, — задумчиво пробормотал Джун. — Кажется, заклятье стазиса, сдерживавшее тело, тоже было завязано на проклятии… — Он на миг замер, на лице проскользнуло осознание. — Ну конечно же было. Ведь после того, как тело получило бы новое сердце, ему надо было бы ожить.

— Ты собирался отдать Механическое сердце… Ему? — удивилась я. — Это и было условие снятия проклятия?

— По крайней мере, так мы думали, — кивнул Джун. — Возможно, мы всё перепутали. И я всё же снял проклятие, заставив Механическое сердце биться в тронном зале Капиталя. — Он нежно поцеловал меня в висок. — А возможно, всё дело в поцелуе истинной любви, усиленном мощнейшим артефактом.

— Или же всё вместе, — улыбнулась я. — Джун, ты понимаешь, что всё закончилось? Ты сделал это — снял проклятие!

Мотнув головой, он отвёл глаза.

— Надо похоронить тело.

Хоронить тело пришлось недалеко. Только я нафантазировала себе Джуна, который машет лопатой, как он попросту заключил тело в магический кокон и понёс куда-то вглубь дворца. Естественно, я кинулась следом. Не потому, что мне было так уж интересно смотреть, куда он решил спрятать труп — скорее, опасалась оставаться одна в огромном тронном зале.

Даже несмотря на то, что по всему помещению Джун зажёг магические огни.

— А куда мы идём? — спросила напряжённо, когда мы спустились по лестнице, и вокруг резко потемнело. Внезапно остро вспомнился труп королевы, гонявшийся за мной по подвалам монастыря.

— В склеп, — лаконично отозвался Джун. — Там наверняка было подготовлено место для короля… Надеюсь, ты не боишься мертвецов?

— Мог бы спросить меня до того, как на моих глазах вытаскивать ту штуковину из гроба.

— «Та штуковина» — мой прадед, — хмыкнул Джун.

— И тот, кто проклял весь твой народ, — не отставала я. — Джун, ну прекрати себя винить!

— Не могу. — Он резко остановился и обернулся ко мне. Отчего тело, до этого плывшее за ним по воздуху, с глухим стуком впечаталось лбом в стену. Я неодобрительно покосилась на Людвига, но ничего не сказала. — Марьяна, у меня была одна задача: взять сердце и отнести его в Капиталь.

— И ты это сделал!

— Но не провёл ритуал!

— Но проклятье спало!

— Это случайность!

Тук. Тук. Тук. Людвиг продолжал стучаться головой в стену. Заметив это, Джун резко выдохнул и пошёл дальше по коридору. Уже через пару минут мы входили в склеп.

Место для Людвига действительно нашлось. Саркофаг наподобие тех, что я видела в монастыре, только ещё и обитый бархатом, с подушкой в изголовье. Туда Джун аккуратно и опустил своего предка. Постоял с минуту. И молча задвинул крышку.

— Не знаю, что говорить, — признался он, оборачиваясь ко мне. — Хотелось бы сказать, что он был хорошим и справедливым правителем… Но я в это не верю. Его действия обрекли на страдания весь его народ — и Мышир, и Конфелию. Людям плохо и там, и там. И всё это ради того, чтобы вылечить собственное сердце.

— Умирать страшно, — вздохнула я. — Мне ли не знать. Но ты прав, он не имел никакого права так поступать. Я рада, что ты его не вернул.

— Ты ведь не отстанешь, — хмыкнул Джун.

— Не раньше, чем ты признаешь, что поступил правильно.

— Я поступил эгоистично, — покачал он головой. Но я уже видела, что его защита рушится. Так или иначе, я не позволю любимому погрузиться в чувство вины.

— Ну перестань, — ухватив его за локоть, я развернулась в сторону выхода. Джун, поколебавшись, пошёл следом. Мы быстро миновали подземный коридор и вышли обратно в освещённую часть. — Во-первых, где гарантия, что король бы ожил? Видела я тут один ходячий труп с артефактом внутри…

— Для этого и нужен был ритуал — чтобы он именно ожил, а не стал ходячим трупом.

— Тем хуже! Только представь, сколько бы он дел наворотил! — проговорила я, замедляясь. — Он же совершенно не ценил жизни подданных.

Остановилась, развернулась к Джуну и, обхватив ладонями лицо, заглянула в глаза.

— Ты поступил правильно, — проговорила медленно. — И ты замечательный король. Представить не могу, чтобы кто-то ради своей цели мог провести столько времени с Адамом и не прибить его.

Джун тихо рассмеялся и притянул меня к себе, бережно обнимая.

— Ты прекрасно меня оправдываешь, — прошептал он.

— Просто я тебя люблю, — ответила приглушённо.

— И я тебя люблю. — Он помолчал немного, словно собираясь с мыслями и добавил: — Я никогда этого не говорил — думал, что мои намерения и так понятны. Но хочу всё-таки спросить.

Он глубоко вдохнул, отступил на шаг и внимательно заглянул мне в глаза.

— Марьяна… Ты станешь моей королевой?

— Королевой? — повторила ошарашенно. — Ты серьёзно?

— Предельно, — улыбнулся он. — Хотя, если ты хотела получить предложение по всем правилам, мы можем отложить этот вопрос. Я устрою прогулку, найму музыкантов, соберу подданных, и уже тогда, при сотне свидетелей…

— Я согласна! — выпалила испуганно. Стоило представить, как король Мышира опускается на колено при такой толпе, как резко захотелось всё это безобразие прекратить. Хотя вот на что бы я посмотрела — это на тех двух барышень из сада, которые утверждали, будто они невесты короля.

От ехидных мыслей отвлёк Джун.

Широко улыбнувшись, он наклонился ко мне и поцеловал. Так жарко, что я почувствовала, как земля в очередной раз уходит из-под ног. А сердце колотится мощными толчками, обещая нам долгую и счастливую жизнь.