Эпилог

Арсений

Два месяца спустя…

– Как я выгляжу? – крутится у зеркала в гардеробной Обезьянка, придирчиво разглядывая свое отражение.

– Потрясающе, как и всегда, – говорю я, застегивая молнию на брюках.

– Ты уверен? Может, мне надеть что-то менее броское? – спрашивает с сомнением. – Я в этих серебристых пайетках толстая и блестящая. Как шар на новогодней елке…

– На дворе июнь, детка.

– Тем более!

– Прекрати, ты прекрасна, – парирую спокойно.

Надеваю футболку и подхожу к Царице со спины. Одной рукой обнимаю за плечи, притягивая к себе. Второй заползаю ладонью под подол ее платья, легонько сжимая попку. Целую в раскрасневшуюся щеку под ее внимательным взглядом в зеркале и шепчу на ушко:

– Жду не дождусь момента, когда мы вернемся домой и я сниму с тебя это платье…

– Потому что оно ужасно на мне сидит, да?

– Марта-а-а, – закатываю я глаза.

– Ну что? – бурчит она обиженно. – Посмотри вот сюда, – тычет пальцами в лиф. – Они не умещаются в этот долбаный вырез! А сюда, – на живот, – он уже выпирает, если встать боком, и даже свободный покрой платья не спасает. И задница моя…

– Задницу не трогай, – предупреждающе шлепаю по озвученной части тела. – Она моя. Святая и неприкосновенная часть твоего прекрасного тела. Выпирающий животик – это естественно, у тебя там, на минуточку, наш ребенок сидит. Или лежит? Короче, растет…

– А сиськи?

– А что с ними не так?

– Они огромные!

Я ныряю взглядом в декольте Царицы. По моим губам расплывается улыбка чеширского кота. Да, сиськи просто огонь! И для этого платья их и правда… много. Лиф обтянул упругие груди, выставляя напоказ соблазнительную ложбинку. И смотрится это чертовски сексуально. Моя беременная жена – ходячий секс.

– Ясно все с тобой, – фыркает Обезьянка. – От тебя поддержки я не дождусь.

– Поддержки в чем? – офигеваю я. – В попытке загнобить себя?

Марта хмурится.

Снова оглядывает свое отражение в зеркале и вздыхает.

– Ладно, я просто волнуюсь, – говорит, прильнув ко мне всем телом.

Я обнимаю ее, укладывая подбородок на макушку.

– Все пройдет замечательно.

– Знаю…

– Тогда чего волнуешься?

– Не знаю.

– Обезьянка, – смеюсь я.

Она в ответ улыбается. Накрывает своими ладонями мои, переплетая наши пальцы. На безымянных поблескивают обручальные кольца. Подумать только, всего месяц прошел со дня нашей свадьбы и четыре со дня знакомства, но уже столько успело произойти: от зачатия нашего мелкого до победы в чемпионате. Какая стремительная эта зараза – жизнь. И как сильно иногда хочется замедлить бег времени. Я не успеваю насладиться. Ей, нами, нашим новым статусом и положением. Мало мне. Всего!

– Пора ехать, – вздыхает Обезьянка. – Ты готов? – спрашивает, крутанувшись в моих руках. – Ой, воротничок замялся. – Сосредоточенно разглаживает воротник моей футболки поло.

Я, не удержавшись, подаюсь вперед и ловлю своими губами ее губы. Накрываю на удивленном выдохе. Целую, медленно умирая от понимания того, что в ближайшие несколько часов уединиться нам не светит. Родители уже ждут нас в ресторане. Но вот потом…

Потом мы оторвемся на полную катушку. Это я и даю Царице понять, углубляя поцелуй и крепко ее в себя вжимая. Ныряя ладонью под подол ее платья, поглаживаю лениво, забираясь пальцами под резинку трусиков и ниже. Еще ниже. Касаясь заветного местечка.

Марта тихонько стонет и начинает брыкаться:

– Стой, стой, стой… Арсений, стой!

– Стою, – выдыхаю. – Уже везде, где надо, стою.

– Дурачок! – хохочет женушка. – Не надо так, а то мы рискуем никуда не поехать.

– Хороший план. Нет?

– Нет!

– Я быстро, мы успеем…

– Исключено! – отскакивает от меня Царица и шлепает меня по руке, которую я снова тяну к ее попке. – Я не хочу быстро. Я хочу качественно и долго, – напускает строгости. – Но не сейчас. Нам нужно сообщить твоим родителям новость. – Раскрасневшаяся, растрепанная, но такая горячая, она одергивает платье, поправляя. – Я что, зря так заморочилась со всем этим ужином? Только представь лицо Ирины Георгиевны, когда она узнает…

Представляю.

И жена моя представляет, отчего в ее глазах начинает плясать озорной огонек.

– Поехали! – хлопает Марта в ладоши и выскакивает из гардеробной, прежде чем я успеваю хоть что-то ответить.

Я качаю головой и, улыбаясь, иду следом.

Слово жены – закон. Кажется, так звучит первое и единственное правило кодекса подкаблучников?

Но, по правде говоря, мне и самому не терпится сообщить матери такую долгожданную для нее новость. Мы с Обезьянкой по-честному молчали до последнего. Пока живот не начал очевидно расти. Еще маленько, и уже никакие мешковатые толстовки и платья не скроют нашего интересного положения. А это значит, что прямо с завтрашнего дня звонков и визитов Ирины Георгиевны к нам станет в разы больше. И это в лучшем случае. В худшем – она вообще переедет…

Шутка.

Но не лишенная доли правды.

Родителям Царицы мы сказали еще до свадьбы. Ну как мы? Я. Когда, отдавая дань традиции, поехал к ним знакомиться и просить руки их дочери, мой язык зажил собственной вольной жизнью. Обезьянка говорить не хотела. Мол, рано, лучше после свадьбы и прочее бла-бла. А вот я не сдержался. Выйдя с Марком Романовичем на балкон на мужской разговор тет-а-тет, взял да и ляпнул со счастливой улыбкой олуха на лице:

– Марк Романович, а у вас скоро родится внук.

То ли это было на стрессе, то ли с испугу. Так-то я впервые в жизни руки и сердца чьей-то дочери просил! Да и в целом с родителями избранницы знакомился в первый и, уверен, последний в жизни раз. Но слова вылетели сами. А как известно, обратно их уже не вернуть.

В общем, думал, Обезьянка меня там же и порешает. Только позже понял почему. Когда нам еле удалось отбиться от предложения Людмилы Витальевны – мамы Марты – об их с мужем переезде в столицу. Мол, и к внукам ближе, и город больше. А то, что у ее мужа в их городе была стабильная хорошая работа и квартира, в которой они только недавно сделали ремонт, женщину мало волновало.

Нет, разумеется, я ничего не имею против помощи бабушек и дедушек и крепкой связи с родственниками. Но камон? Представьте, в какой вечный хоровод превратилась бы наша с Обезьянкой дальнейшая жизнь? А мы молодожены. Нам уединения хочется. Мы еще не натра… кхм, не успели насладиться супружеством и всеми из него вытекающими.

До ресторана с Обезьянкой доезжаем за час с небольшим. На улице стоит теплый летний вечер. Вокруг все зеленое, цветущее и благоухающее. Птички поют, машины гудят, люди шумят. Улицы трещат от обилия выползших из своих квартир горожан.

Я паркуюсь в кармане у ресторана и выхожу первый, открывая и придерживая своей Царице дверь. Она, выпорхнув с переднего пассажирского, привстает на носочки и чмокает меня в нос.

– Спасибо, мой рыцарь.

– Всегда пожалуйста, моя королева.

– И чего это ты так расстарался, Бессонов?

– У меня большие ожидания от предстоящей ночи.

– Так я и знала, – притворно вздыхает Обезьянка, – все старания исключительно ради секса.

– Не всегда, – захлопываю дверь. – Иногда исключительно потому, что я люблю тебя.

– Но не сейчас? – вперивает в меня свой пытливый взгляд Царица.

– Ну, – почесываю подбородок, якобы задумавшись, – пятьдесят на пятьдесят?

– Вот зараза, – качает головой жена. – А я-то думала, что я просто вышла замуж за джентльмена.

– Детка, я хоть раз давал тебе повод так обо мне думать?

– И правда, что это я кислое с пресным попутала…

Мы переглядываемся. Смеемся. Она знает, что для нее я готов быть кем угодно: от джентльмена до супермена. Сколько бы я ни хорохорился. Я знаю, что она это знает. И что любит и принимает меня со всеми косяками. Что это, если не идеальный союз?

Обезьянка кладет свою ладошку мне на щеку и мимолетно целует.

– Не забудь пакеты, – шепчет у моих губ.

– Будет сделано, – шепчу в ответ.

Метнувшись к багажнику, достаю два бежевых подарочных пакета для родителей и, поставив тачку на сигналку, догоняю свою Царицу у дверей, ведущих в ресторан. У входа, столкнувшись нос к носу с парочкой хоккейных фанатов, раздаю быстрые автографы и вежливо отделываюсь от фото, сославшись на важную встречу.

Мы с Царицей заходим в ресторан. В помещении играет легкая музыка и стоит тихий гул голосов посетителей. Оглядываемся. Мать с отцом уже на месте. Сидят за забронированным нами столиком и о чем-то переговариваются, пока еще не замечая нас.

Обезьянка едва заметно передергивает плечами.

Я кладу ладонь ей на поясницу, успокаивающе поглаживая.

– Идем? – киваю, подхватывая и сжимая ее ладошку в своей. Ободряюще улыбаюсь и тяну за собой, вперед по проходу к нужному нам столику.

Матушка замечает нас первая. На ее губах расцветает довольная улыбка, а в глазах гордость, когда она опускает взгляд на наши с Обезьянкой руки. Наверное, пока я сам не стану отцом, не смогу понять ее непомерного рвения женить меня. Но понять то, что Марта моей матери нравится, – на это у меня жизненного опыта и проницательности хватает.

– Мам, пап, привет.

– Ирина Георгиевна, Владимир Александрович, здравствуйте!

Оба родителя поднимаются на ноги, тепло нас встречая.

– А мы вас уже потеряли.

– Пробки в городе. Вы еще не делали заказ?

– Нет, решили подождать вас.

Покончив с приветственными обнимашками, я подзываю к нам официанта и отодвигаю для Обезьянки стул. Сам сажусь рядом, наблюдая за ней. Вроде градус ее нервозности немного падает. Волнение моей жены выдает разве что румянец на щеках и забавная привычка сжимать и разжимать пальцы.

Улучив момент, накрываю ее ладошки своей, останавливая. Ловлю ее благодарную улыбку. Мы делаем заказ, и между нашей четверкой завязывается ненавязчивый разговор. Пока на столе медленно появляются салаты и закуски, мы обсуждаем все: от предстоящего хоккейного сезона до нашей свадьбы, на которой мы со всей командой знатно гудели почти три дня. Это было событие таких масштабов, что почти все спортивные каналы мельком, но упомянули о нашей с Царицей росписи. Самые фартовые даже получили от нас короткое интервью из двух слов:

– Поженились и счастливы.

В огромном загородном особняке на выездной регистрации мы собрали всех друзей и родных, устроив реально сказочную церемонию бракосочетания. От воспоминаний о том дне и о моей Обезьянке в белом платье до сих пор ком в горле встает. Эта весна в моей жизни выдалась по-настоящему яркая.

Выныриваю из мыслей, когда к нашему столику подходит официант с горячим и бутылкой красного вина. Ставит четыре бокала. Я свой отодвигаю:

– Я за рулем, – объясняю, а у самого голос проседает до хрипа.

Поерзав на стуле, смотрю на Царицу, взглядом говоря: когда, если не сейчас. Она едва заметно кивает, тоже отодвигая свой бокал, жестом дав понять официанту, что он ей не понадобится. Парень забирает лишнюю посуду и ретируется. Оставляя нас вчетвером.

– Марта, деточка, а ты тоже не будешь вино? – спрашивает матушка.

Обезьянка, смущенно улыбнувшись, качает головой.

Я тянусь к пакетам у нас за стульями.

– Мам, пап, мы вообще-то сегодня не просто так устроили этот ужин.

– Правда? – хмыкает отец. – А мы-то думали, что вы просто по нам соскучились.

– Не без этого! – пихает меня локотком по ребрам Царица. – Но есть и кое-что еще. Вот, – забирает у меня пакеты, протягивая родителям, – это вам от нас небольшой презент.

– Какой еще презент, вы чего удумали? – охает мать. – Зачем вы тратитесь, дети?

– Да мы, собственно, не сильно тратились, – улыбается Царица, обнимая меня за руку. – Просто хотели сделать вам приятное. Надеюсь, у нас это получилось, – договаривает тихо.

– Нам приятно уже то, что вы нашли время в вашем плотном графике, чтобы с нами встретиться, – отмахивается беззаботно мама, – остальное, знаете, такие мелочи, – посмеивается, доставая из пакета небольшую картонную коробку с бантом.

Мы улыбаемся, переглядываясь.

Знала бы она, что ее ждут за «мелочи»…

– А упаковали-то как красиво, – приговаривает Ирина Георгиевна, потянув за белую ленточку, развязывая массивный бант. – Ну вот, теперь мне неудобно, что мы без подарков пришли. Сынок, так нельзя же!

– Можно, мама, можно, – киваю и бросаю взгляд на отца.

Он уже открывает крышку.

Обезьянка крепче сжимает мою руку.

Батя, хмуро заглядывая внутрь коробки, спрашивает:

– Что это? – достает оттуда маленькие голубые пинеточки. – Погодите, это… – вскидывает взгляд. – Да ладно… – теряет дар речи будущий дед.

Мы с Царицей синхронно задерживаем дыхание.

Матушка тоже открывает свою коробку.

Ей хватает ровно двух секунд, чтобы проанализировать увиденное, после чего с ее губ срывается рваный выдох. Губы мамы начинают дрожать. Она смотрит на нас и на содержимое коробки. На коробку и на нас. Трясущимися руками роняет крышку, совершенно того не замечая, и достает из коробки крохотную распашонку с машинками и открытку с аистом. По щекам родительницы катятся слезы, когда она переворачивает открытку и читает шепотом:

– Привет, бабуля, – дрожит ее голос. – Ж-жди меня в январе. Твой… внук. – Вскидывает взгляд на нас: – Внук? Вы… вы что… правда?.. – всхлипывает матушка, прикрывая рот ладошкой. – Правда?! – смотрит на Марту.

Тут уже и моя жена, не выдержав, начинает плакать.

Кивает сквозь слезы с улыбкой, говоря:

– Мы беременны. У нас будет мальчик.

– Деточка моя-я-я! Золото ты мое! Любимые вы мои!

– Мам, спокойно, дыши, – вскидываю я руки.

– Да какой тут «дыши», Сеня? Тут такое… Такое! Идите сюда! – подскакивает с места матушка. – Я бабушкой буду. Буду бабушкой! Представляете?! – заявляет громко, на весь ресторан, который тут же сотрясают понятливые смешки и аплодисменты.

Мы с Царицей смеемся. Обнимаемся. Я получаю поздравления от отца. Сдержанные на слова, но богатые на эмоции. Впервые в жизни вижу, как в глазах бати блестят непролитые слезы. А уж про наших женщин, думаю, и говорить не нужно.

Соплей в этот вечер было много. Счастья – полный ресторан. И разговоров о предстоящем появлении ребенка столько, что к завершению ужина у моей матери точно должна была образоваться мозоль на языке. Никогда я не видел ее такой взбудораженной.

Смотрю на все это и думаю: наш парень точно вырастет тем самым нарциссом с комплексом бога, каким однажды обозвала меня Обезьянка. С такими-то гиперактивными бабушками и дедушками.

Хотя давайте честно?

У нашего пацана такие шикарные гены, что другим он просто вырасти не может!