Эпилог

МОТ – Когда мужчина влюблен

Марта

Шесть месяцев спустя…

– Деталь один соединить с деталью два, стянув конфирматом, – читает Арсений, хмурясь.

– Логично, – кивает Ярик, оглядываясь. – Про один и два. Ты видишь первую?

– Полагаю, это изголовье. Если верить рисунку. А два? И что такое, мать твою, конфирмат? – спрашивает Арс, почесывая висок кончиком того самого конфирмата.

– Шуруп, который у тебя в руке, балда, – пихает друга в плечо Ярик.

Я прикрываю рот ладошкой, тихонько прыская от смеха. Благо, мужчины этот смешок не слышат, увлеченно изучая всю глубину инструкции по сборке детской кроватки. Это выглядит забавно. Особенно растерянное выражение лица Бессонова – живое воплощение фразы «Смотрю в книгу вижу фигу». Прелесть.

– Нашел вторую, – бурчит мой муж.

– Отлично. Ставим и крутим, – командует Ремизов.

О, кажется, дело сдвинулось с мертвой точки?

А, нет, упс. Что-то трещит и падает…

Мужчины делают новую попытку. Но на этот раз промахиваются с деталью. Не то прикрутили и не туда. Третья тоже не увенчалась успехом. Шуруп, неожиданно отрикошетив, едва не прилетает Ярику в лоб. А спустя полчаса у этих красавцев, идеально владеющих клюшками, но хреново – инструкциями, получается что-то, что мало походит на каркас будущей кроватки.

Я качаю головой, привалившись плечом к дверному косяку в детской. Интересно, как быстро им надоест возиться самим? У меня наготове уже номера как минимум трех фирм, где можно вызвать мужа на час.

Слышу, как в коридоре хлопает входная дверь. Оглядываюсь, улыбаясь:

– Приветик!

– Привет, – машет мне Релька, скидывая пуховичок и ботинки. – Бр-р-р, какая на улице холодрыга! Еле вытащила Ральфа на прогулку, представляешь? – Стягивает с головы шапку и идет ко мне. – Даже наш любитель снега смекнул, что сегодня можно запросто отморозить себе хвост. А ты чего тут стоишь? – спрашивает, чмокнув меня в щечку.

– Вон, – киваю головой на наших мужчин.

– А-а-а, – тянет Ава, – о-о, а что они делают?

– Собирают кроватку, – пожимаю плечами я.

– Сами? – интересуется с изрядной долей скепсиса сестра.

– Представляешь.

– Давно?

– Кажется, м-м, – бросаю взгляд на наручные часы, – уже часа полтора возятся.

– Прости, что, ты говоришь, собирают? Кроватку? Тогда почему эта конструкция больше похожа на шкаф? Плохой, косой шкаф…

– Не мне одной кажется, что они делают что-то не так, да?

– Определенно. Знаешь, наши мужчины очень талантливые хоккеисты, но столяры из них весьма посредственные, – задумчиво произносит сестренка.

– Очень на то похоже, – поддакиваю я.

– Мы вас слышим, вообще-то, – оглядывается Ярик, отрывая взгляд от зажатой в руках инструкции. – И давайте будем объективны, все не так уж и плохо. Привет, Птичка.

Аврелия кокетливо посылает мужу воздушный поцелуй.

– Привет, родной. Не обращай внимания. Мы вас любим. Даже таких.

–Каких это таких? – спрашивает Бессонов, одаривая уже меня возмущенным взглядом.

– Любых. Любим вас любых! – нахожусь я. – Детка, может, все-таки вызвать мастера по сборке мебели, а? Один звонок, и…

– Мы сами справимся! – в унисон выдают Ярослав с Арсением и снова переключают свое внимание на злосчастную детскую мебель. С умным видом кружась вокруг оставшихся в коробке частей и деталей, явно плохо понимая, что следует прикручивать дальше.

Бедное дерево, я слышу, как оно молит о пощаде.

Мы с Авой переглядываемся.

– Чаю? – предлагаю я.

– Спасибо, не откажусь, – кивает она.

Мы топаем на кухню, что находится в противоположной от детской комнаты части квартиры. Сестренка с улыбкой оглядывает обстановку нашего с Бессоновым нового семейного гнездышка. Кстати, расположенного в том же ЖК, что и квартира Ремизовых.

Да, вы не ослышались, наши дома разделяет буквально один двор. И мы вполне можем гонять друг к другу в гости в пижаме и домашних тапочках. Нет, не в декабре месяце, конечно. Но в целом это не может не радовать мою тревожную, готовящуюся вот-вот стать матерью натуру. Первые месяцы материнства мне жизненно необходимо будет присутствие рядом знающего человека. И лучшей кандидатуры, чем сестра, не придумаешь.

Это все так страшно и волнительно одновременно.

Я провожу ладонью по прилично округлившемуся животу. Даже не верится, что до нашей встречи с малышом осталось чуть больше четырех недель. Когда успели пролететь остальные?

– У вас здесь очень уютно, знаешь? – хитро улыбается Аврелия.

– Знаю, – улыбаюсь я. – Над проектом работал классный дизайнер.

– Насколько классный?

– Самый лучший в Москве.

– О-ой, да прекрати, – отмахивается смущенная Ава.

Я оглядываюсь на сестру, подмигивая. Мы с Арсением приобрели эту квартиру три месяца назад и сразу же затеяли ремонт. Мне-то было, откровенно говоря, все равно, какого цвета на стенах обои и линолеум на полу. Главное, чтобы чистенько. Но Бессонов задался целью свить свое гнездо от и до. И какое счастье, что в нашей семье есть человек с чувством стиля и отменным вкусом. А еще знанием фотошопа и основ колористики.

Да, вы опять правильно поняли. Это Ава разработала нам с Бессоновым дизайн-проект квартиры. От цвета стен до самого маленького светильника. Целых два месяца мы под чутким руководством сестры дотошно выбирали отделочные материалы и заказывали мебель. Мы обошли, кажется, все возможные в столице бутики и салоны. Обставляли квартиру, не забывая даже про самые незначительные детали.

Результат превзошел все ожидания!

Апартаменты превратились в квартиру мечты. Во что-то волшебное, словно с картинки модного журнала. Но особое место в моем сердце занимала наша с Бессоновым спальня, откуда открывался самый потрясающий вид на город. Я могла залипать у окна часами. Без шуток! Мой заботливый муж даже купил мне кресло-качалку, в которое я частенько забиралась, укрывшись пледом, с мурчащим на коленях Хаси и дремлющим, похрюкивающим у ног Питти наблюдать за перемигивающимися в ночи огнями столицы. Это хорошо успокаивает нервы. Не пробовали? Попробуйте.

– Я серьезно, – говорю я, включая на кухне свет, – если однажды у тебя не заладится с иллюстрациями, ты можешь открыть собственное агентство. Отбоя от клиентов не будет.

– Я подумаю. Неплохая идея для стартапа.

Я ставлю чайник закипать. Ава достает из холодильника торт и тарелки из шкафчика над раковиной. Педантично нарезая медовик на кусочки, Релька спрашивает как бы мимоходом:

– А что с твоим?

– С моим чем?

– Стартапом.

Я в непонимании оглядываюсь на сестру, зависая с заварником в руках.

– Я про барбершоп, – поясняет она. – Помнишь, по весне ты хотела в столице открыть свой? Даже помещение присматривала в центре…

– А-а, это! Пока ничего. Сначала мне было финансово не по карману, а потом все так закрутилось. Кубок Арса, наша свадьба, квартира, ремонт, сейчас уже вот-вот и меня в роддом откомандируют. В общем, понятия не имею, куда в такой плотный график впихнуть открытие собственного мужского салона. Салон в нашем городе под чутким маминым руководством приносит какой-никакой доход, и ладно. Хотя там тоже уже пора бы сделать небольшой ремонт.

– М-м, – тянет сестренка, расставляя тарелки с тортиком на обеденном столе, – тоже верно. Но ты же знаешь, что, если попросишь Бессонова, он тебе с радостью поможет? А то и сам все организует.

– Знаю, конечно. Но и ты знаешь, какой у них плотный в этом сезоне график игр, – закатываю глаза. – Этот засранец либо на выездных сериях, либо пропадает в ледовом. И небольшие остатки его свободного времени я предпочитаю занимать другими приятными вещами, – поигрываю бровями.

Ава смеется:

– Ясно все с вами. Продолжаете спариваться, как кролики.

– А вы нет?

– Ну-у, – передергивает плечами Ава, зардевшись. – Вообще, я до сих пор не могу восстановиться после медового месяца, – тут же перескакивает на другую тему, – в том плане, что у меня какая-то затяжная акклиматизация. Меня все время клонит в сон. И слабость эта жуткая. С ног буквально валюсь.

– М-м, – кусаю я губы, присаживаясь за стол напротив сестры. – Слушай, – начинаю осторожно, – а ты уверена, что это не… ну… – киваю, намекая на возможную беременность.

– Уверена, – обрубает Ава поспешно.

– Ладно, – отступаю я, грея ладони о кружку.

Тема беременности для сестры все еще болезненная. Уже прошел почти год, как они с Яриком пытаются сделать ребеночка, но пока безрезультатно. Вот как удивительно бывает: кто-то не хочет и залетает по щелчку, а кто-то жаждет и не может. Откровенная вселенская несправедливость.

Хотя надо заметить, что последние месяцы сестра стала значительно спокойнее. Начала по-философски относиться к ситуации. Во многом благодаря Ярику. Я говорила, что ее муж – чистое золото? И мой. Мой тоже – настоящий алмаз. Прошу это запротоколировать!

– Своих мужчин – очумелые ручки – пить чай звать будем? – спрашивает Ава.

– Боюсь, они слишком увлечены процессом, но попробовать стоит, – посмеиваюсь я.

Семейство Ремизовых уходит домой уже в начале десятого. С горем пополам собрав несчастную кроватку, Ярослав с Арсением расставляют мебель в детской по местам и гордо выпячивают грудь колесом, заявляя, что с такой душой ни один мастер по вызову мебель не соберет.

Бесспорно!

Мы с Арсом упаковываем свои тушки в теплые парки, наматывая шарфы до самого носа, и выводим Питти на вечернюю прогулку. В отличие от лабрадора Ремизовых, нашему французу морозы не страшны. Эта заводная пигалица скачет по сугробам, что в два раза выше его, роя мордой свежевыпавший снег. К слову, раньше я за ним такой любви к зиме не замечала.

– Хоть кто-то кайфует от температуры минус двадцать пять, – смеется Бессонов, пряча поводок Питти в карман.

– И не говори. Моя бы воля, я бы себя из квартиры до весны не выносила, – хмыкаю, скидывая варежкой тонкий слой снега на детских качелях, присаживаюсь.

– Звучит классно, – легонько раскачивает меня Арс, подталкивая, – но нереально.

– Почему это?

Смотрю на мужа, поглядывающего на меня с непередаваемой теплотой во взгляде. Черт, так мягко и в то же время страстно смотреть умеет только он. И это снова до мурашек. Точнее – всегда! Всегда до мурашек. Это вообще нормально?

– В век высоких технологий, доставки продуктов и клининга – самоизоляция в теплой квартире вполне возможна, – с умным видом заявляю я.

– Да, но скоро мы станем предками, забыла? Ежедневные прогулки с коляской станут для нас такими же естественными, как завтрак по утрам. Независимо от того, минус на градуснике или плюс.

– Ну не-е-ет! Это будет мой ребенок, который так же, как и я, будет ненавидеть морозы!

– Да, но у твоего ребенка отец – хоккеист. Морозы – фактически моя стихия.

– Но ты же не какой-нибудь там полярник!

– Но я девяносто процентов времени провожу на холодной арене, гоняя по льду.

– Я протестую! Этот твой ген наш сын не унаследует, – качаю головой. – Только жара, только хардкор! Я уверена. Делаем ставки? – Тяну ладошку в варежке с белым цветком.

– Мы правда будем спорить на собственного ребенка? – заламывает бровь Бессонов.

– Мы ужасные родители, да? – с сомнением спрашиваю я.

– Самые лучшие! И победа будет за мной, – пожимает мою руку муж.

– Ой, – вздрагиваю я, хватаясь за живот. – Ой-ей… – напрягаюсь, задержав дыхание.

– Ой? – переспрашивает обеспокоенно Бессонов. – Что за «ой», Марта? Все хорошо? – Присаживается на корточки рядом. – Обезьянка? – Накрывает своими ладонями мой живот. – Не молчи.

– Пу-у-уф, – выпускаю я воздух сквозь сжатые зубы. – Да, да, порядок. Просто твой сын пинается, – канючу. – Он еще не родился, а удар уже поставлен как надо. Звезданул прямо по ребрам! Футболистом будет. Точно тебе говорю.

– Хоккеистом, – непреклонно заявляет Арс.

– Опять протестую! – охаю я.

– Имеешь что-то против хоккеистов, жена? Подумай хорошо и выбери правильный ответ.

– Зять, племянник и муж, – загибаю пальцы. – По-моему, в моей жизни уже и так слишком много парней с клюшками. Не находишь? Да и хоть где-то у меня должно быть право выбора? Я же не хоккейный инкубатор!

Мой обаятельный муж в ответ только не менее обаятельно посмеивается. Телефон в его кармане начинает дребезжать. Я обиженно заряжаю ему по плечу варежкой. Бессонов, улыбаясь, отскакивает, отвечая на входящий вызов:

– Да, слушаю… – отходит чуть в сторону.

Я поднимаю на руки скачущего у моих ног Питти, жалуясь:

– Нет, ты это слышал? Он собрался нашего сына отдать на хоккей!

– Гав! – вторит моему возмущению пес.

– Вот и я тоже против. Предлагаю диверсию.

– Вуаф! – тычется своей мокрой от снега мордой в мой живот.

– Да, да, будем отстаивать честь нашего ребенка заранее. Чур, твой ботинок – левый, мой – правый…

– Я вас слышу, – ржет Арсений, оглядываясь. – Да, – бросает уже в трубку. – Спасибо, это отличная новость! Да… завтра буду…

– Где это ты завтра будешь? – Поднимаю свою тушку беременного бегемота с качелей и подгребаю ближе к мужу.

Арс вскидывает палец, прося минутку тишины.

Я клацаю зубами.

Бессонов закатывает глаза, но тут же, довольный, лыбится.

– Я вас понял, – говорит моя серьезная зараза собеседнику на другом конце провода. – Еще раз от души благодарю за оперативность. До связи. – Сбрасывает вызов и смотрит на меня сверху вниз очаровательно-голубыми глазами, улыбаясь.

– Чего? – подозрительно щурюсь я.

– Детка, у меня есть новость, – еще шире улыбается муж.

– Какая? Надеюсь, на этот раз хорошая для меня?

– А когда была плохая?

– Пару минут назад.

– Ты не объективна. Та новость тоже была потрясающая.

– И не говори, потрясло так потрясло! – язвлю я.

– Я серьезно, – обхватывает своими ладонями в варежках мои щеки Бессонов. – Сосредоточься. Хотя-я-я, нет, – отмахивается. – Знаешь, я планировал сообщить тебе это только в новогоднюю ночь, так что…

– Эй, нет, – хватаю Арса за руку, – так не честно! До нее еще целая неделя, меня же разорвет от любопытства. Что у тебя там? Выкладывай! – воинственно выдыхаю облачко пара.

–Подарок у меня там.

– Большой?

– Достаточно.

– Это что-то съедобное?

– Не-е-ет…

– М, не живое, надеюсь?

– Думаю, сына, кота и собаки нам пока достаточно. Пятого ребенка на своих плечах я пока не вывезу.

– Вот тут я с тобой солидарна. Стой, а кто четвертый ребенок?

Бессонов улыбается.

Погодите!

Я?

Это он на меня намекает? Это я-то ребенок?

Охаю возмущенно, резко качнув головой.

– Я твоя жена! – рычу, но выходит отнюдь не воинственно, а комично, потому что именно в этот момент моя шапка сползает мне на глаза.

Супруг – негодяй – угорает, тут же ее поправляя.

– Ку-ку.

– У нас в семье демократия! – бурчу я. – Равноправие полов. Партнерство.

– Вообще-то ситуация, когда ты командуешь, а я слушаюсь, больше похожа на матриархат. Но… ладно, – вскидывает руки мой зарвавшийся хоккеюга.

– Лучше говори, что там за подарок, пока мы не разругались! – Воинственно складываю руки на груди, смотря на Бессонова исподлобья. – У тебя остался мизерный шанс меня задобрить.

Он улыбается. Щелкает меня по кончику носа, заговорщицки прошептав:

– Я купил тебе помещение для открытия собственного салона. Как тебе такое?

Что?

Что он сделал?

Я теряюсь. Вокруг медленно кружатся пушистые снежинки и носится Питти. А я стою с глуповатым выражением на лице и долгие пару секунд прокручиваю в голове полученную информацию. Отвисаю. Округляю в неверии глаза, переспрашивая:

– Что ты сделал? – хлопаю ресницами. – Повтори, пожалуйста.

– Нежилое помещение. Купил. Для тебя. Помнишь тот зал, что ты смотрела под барбершоп по весне? Просторный, с классной транспортной развязкой, в самом центре города, и прочие плюшки.

– Д-да, – сиплю. – Помню, конечно! – договариваю уже уверенней. – И аренда там была заоблачная. Я еще жаловалась тогда Аве… Ава! – осеняет меня. – Она тебе рассказала?

– Не без этого, – улыбается мой муж. – Я вышел на хозяина этого помещения и договорился по цене. Пришлось хорошенько поднапрячься, но у нас получилось найти компромисс. Так что он нам его не сдал, а продал. Теперь оно твое, Царица. Осталось только оформить документы. А потом ты можешь делать там все, что твоей душе заблагорассудится. Строить, перестраивать, клеить, красить, да хоть сносить.

– Ты… – открываю и закрываю рот, пытаясь подобрать слова, – просто… ты… сумасшедший, Арсений! Господи! Сейчас. У меня слов нет. Но заче-е-ем? Ты чего? Это же очень, очень дорого!

– Как зачем? – сползает улыбка с губ мужа. – Я думал, ты хотела…

– Очень! – выдыхаю. – Очень хотела, но это же… – морщусь, – Бессонов! У-у-у. – Всхлипываю, бросаясь в объятия мужа, прижимаясь настолько крепко, насколько позволяют мои беременные габариты. – Сумасшедший. Чокнутый. Ненормальный. Свалился же такой безумец на мою голову! – бубню, уткнувшись носом в его грудь. – Люблю тебя. Так сильно тебя люблю, что даже ненавижу!

Арсений смеется, обнимает меня за плечи. В холодную щеку целует, согревая своим горячим дыханием. Так и замираем посреди заметенного снегом двора элитных многоэтажек. Окруженные успокаивающей тишиной и теплом друг друга. Я его не заслуживаю. Нет, правда! Мне всю жизнь придется тянуться, чтобы оказаться хотя бы на одном уровне с этим идеальным мужиком! А уж выше…

Люблю его. Все два метра – от макушки до мизинчика. От первого до последнего таракана. Всего люблю! И даже хоккей этот его чертов уже люблю! Командировки, правда, ненавижу. Скучаю всегда. Сильно. Но скоро вылупится наш цыпленок, и скучать будет некогда. А потом подрастет, пойдет на хоккей… тьфу! Футбол. Эх.

– Спасибо, – выдыхаю тихо, содрогаясь всем телом от прилива чувств.

– Мечты сбываются, по-моему, так говорится в рекламе?

– Ага, только спонсор сбычи мечт не рекламируемый банк, а хоккей-муж-банк. Нет, и все-таки – это очень дорого! – отстраняюсь.

– Ну, знаешь, – улыбается Арс, – не дороже того шага, на который ты пошла ради меня. – Стягивает варежки и обхватывает мое лицо широкими ладонями, стирая подушечками больших пальцев капельки талого снега с моих щек.

– То есть, – хитро щурюсь я, – если бы у тебя была физическая возможность выносить ребенка, то я должна была бы тебе подарить помещение стоимостью в кучу нулей? Знаешь, пожалуй, я начну копить. Потому что второй ребенок в нашей семье появится только в том случае, если ученые найдут способ оплодотворять мужчин.

Бессонов запрокидывает голову и смеется.

– Я серьезно, – хмуро заявляю я, сама едва сдерживая улыбку.

– Посмотрим, – клюет меня в лоб Арс, увлекая в сторону подъезда.

– Бессонов, никаких «посмотрим» в этом вопросе быть не может!

– Подумаем?

– И думать мы о втором тоже не будем!

– Как насчет «время покажет»?

–Это я тебе покажу, если ты вздумаешь подсадить в меня еще одного человека!

Муж в ответ на это только многозначительно хмыкает. У него на нашу жизнь определенно имеется какой-то коварный план. А все, что остается мне, – расслабиться и получать удовольствие.

Что ж, ладно…

На этот раз не протестую!