Глава 18

Машина неслышно скользила по вечерним улицам, обволакивая тишиной и мягким светом неона. За окном проносился город — деловитый, уверенный, яркий. В салоне царила почти интимная тишина. Лера молчала, глядя в затемнённое стекло, и снова невольно возвращалась мыслями к семье.

Младшую сестру любили безоговорочно. Алеся была центром мира Гордеевых — смешливая, с шелковыми косами и голосом, которым легко можно было выклянчить всё, от мороженого до прикрытия за школьные прогулы. Леру же всегда заставляли быть «разумной», «ответственной», «примером». Ей редко говорили «молодец» даже за отличную учёбу. Любовь нужно было заслуживать, доказывать… как будто просто быть собой — недостаточно весомая причина.

Только бабушка, Аделаида Григорьевна, смотрела на Леру иначе. В её взгляде была безусловность. Та редкая, тёплая тишина, в которой ребёнок чувствует себя нужным просто потому что он есть. Лера тогда ещё не понимала, насколько драгоценна эта простая любовь. А теперь… теперь задавалась вопросом: а имеет ли право семья заставлять ребёнка всё время что-то доказывать, чтобы быть любимым?

— Волнуетесь? — раздался рядом спокойный, чуть ленивый голос Лекса.

Лера оторвалась от стекла и перевела взгляд на мужчину. Он сидел, полуобернувшись к ней, один локоть небрежно опирался о подлокотник.

— Нет. Это всего лишь деловой приём, — ровно произнесла она, пряча мысли поглубже.

Лекс хмыкнул и прищурился, словно изучая её настроение сквозь маску спокойствия.

— Создаётся впечатление, что мисс Гордеева совсем не умеет наслаждаться жизнью.

Лера нахмурилась, будто эта фраза была вызовом. Она не любила, когда в её границы вторгались, даже невинным замечанием.

— А мистер Шейдон, по-моему, слишком беспечен.

Он усмехнулся. Лёгкая усмешка, чуть перекатившаяся по губам. Но в ней не было насмешки, только тонкая уверенность в себе.

— Я могу себе это позволить. — ответил Лекс. — Хотя, знаете, беспечность иногда — вовсе не слабость, а форма силы. Только сильные могут позволить себе дышать свободно.

Лера ничего не ответила. Но его слова зацепились где-то внутри. Может быть, когда-нибудь она поймёт, о чём он на самом деле говорил.

— Вы боитесь своего отца? — внезапно спросил Шейдон, даже не взглянув на Леру.

Внутри что-то ёкнуло. Девушка хотела уверенно сказать «нет», отмахнуться, как от неуместного вопроса. Но слова застряли где-то в горле. Она и правда не боялась Глеба Викторовича. Всё-таки отец. Но…

Но было другое. Обида. Старая, глухая, затвердевшая, как сжатый ком в груди. Он никогда её не ценил. Не хвалил. Не защищал. Всегда делал вид, что она — лишь обязательство, а не гордость.

Лера опустила взгляд и тихо спросила:

— А это как-то относится к работе?

Лекс повернулся к окну, и в его лице что-то словно закрылось. Он смотрел наружу и тихо, почти лениво, но с внутренней уверенностью протянул:

— Как я и думал.

После этого замолчал. Лера несколько секунд смотрела на него, напряжённо, пытаясь понять, стоит ли задать следующий вопрос. Старые привычки — цепкие. В её доме нельзя было спрашивать «зачем» и «почему». «На всё есть интернет и друзья», — повторяла мать. Только вот друзей у неё не было. Почти не было.

Кроме… Кобакодзувари. Чудак с непроизносимым ником, с которым они случайно познакомились на университетской лекции. Он был единственным, кто не относился к ней, как к функции, роли или «разумной старшей дочери». Его семья приглашала её на праздники, интересовалась, как у неё дела. Порой даже звонила. Они шутили, что Лера у них — приёмная.

Лера горько усмехнулась, глядя в отражение в стекле. Нежелательная дочь. Неприемлемо правильная. Без права на ошибку.

Она резко отвернулась от окна и бросила через плечо:

— Что вы имели в виду?

Лекс не сразу ответил. Сначала — лёгкий вдох, потом движение губ, похожее на усмешку. Он повернул к ней лицо — спокойное, чуть насмешливое.

— Вас красит любопытство, мисс Гордеева.

Глаза Леры чуть сузились, но на губах появилась слабая тень улыбки. Кажется, он хотел её раззадорить. И, возможно, у него это получилось.

Автомобиль мягко затормозил у парадного входа, залитого светом софитов и фотовспышек. Сквозь тонированные стёкла был слышен гул голосов и щёлканье камер.

— Просто расслабьтесь и получайте удовольствие, — сказал Лекс, бросив в её сторону короткий, чуть ленивый взгляд. — А я выкручу своё обаяние на максимум.

Лера не удержалась и невольно рассмеялась — коротко, искренне, с лёгкой ноткой удивления от собственных эмоций.

Шейдон тут же вышел из машины, обогнул её с другой стороны и открыл дверь. Его ладонь была уверенной, тёплой. Лера вложила в неё свою руку и, ступив на красную дорожку, на секунду задержала дыхание.

Миг — и они оказались в центре внимания. Вспышки слепили глаза, ведущие глянцевых изданий выкрикивали имена, операторы выискивали лучший ракурс. Лера чувствовала себя как героиня фильма — уверенной, безупречной, блистающей. Такой, какой её никогда не видели раньше. И, пожалуй, она сама тоже.

Но если быть честной — этот блеск, эта внезапная уверенность исходили не от макияжа или роскошного платья. Они исходили от Лекса. Он шагал рядом с ней — высокий, безупречно одетый, воплощение спокойной силы. Один его взгляд заставлял журналистов замолкать, а суетливых гостей — отступать с пути. Он не улыбался слишком широко, но держался с тем грациозным превосходством, которое трудно было не заметить.

И рядом с ним Лера вдруг ощутила себя под защитой. Не как сотрудница, не как чей-то ребенок, а как женщина, за которую готовы заступиться. Которую видят.

Её ладонь всё ещё была в его руке. И впервые за долгое время ей не хотелось вырываться.