Глава 4

За окном загудела поливальная машина. Этот звук напомнил, как теплой летней ночью они с Сережей целовались на набережной и очнулись только, когда по ногам ударили мощные струи холодной воды. Кира завизжала, а Сергей что-то возмущенно закричал вслед удаляющейся темной громаде. Потом вместе хохотали и снова целовались.

На следующий день Кира улетела в командировку. Добиралась долго и утомительно, к тому же разболелось горло, и в номер гостиницы она ввалилась совершенно измученная и очень злая. Приняв горячий душ, зарылась в одеяло. Зазвонил гостиничный телефон. Это был Сергей. Кира обрадовалась, а потом пожаловалась, что у нее с собой даже нет никаких лекарств.

– Хочешь, я тебя вылечу? – спросил Сережа.

Кира улыбнулась и зажмурилась от счастья: какой же он внимательный!

– Если только через три дня, когда вернусь, - ответила она ему.

– Я не могу столько ждать… - и следом короткие гудки.

Попробовала набрать на мобильный, но Сергей не взял трубку. А еще через пятнадцать минут раздался стук в дверь, и когда Кира, накинув халат, открыла, перед ней стоял Сережа с букетом ромашек и упаковкой таблеток для горла. Оказывается, он вылетел за ней следующим же рейсом, чтобы устроить сюрприз. И звонил уже из лобби. Этим поступком он сразил ее наповал.

Он вообще мог удивлять. Умел это делать. «Да уж, удивил, так удивил…» - подумала Кира, вспоминая, как буднично Сергей сообщил о том, что уходит.

С утра, как ни в чем не бывало, он умылся и поставил вариться кофе. Включил канал с Animal Planet, с тихим шелестом развернул маленькую шоколадную конфету в виде сердечка. Их накануне купила Кира, специально для него, его любимые. И вот, надкусив конфету, он аккуратно потер указательный и большой палец друг о друга, сделал осторожный глоток, причмокнул и, глядя в экран телевизора, сказал:

– Надо же, я не знал, что у жирафа язык синий… Кстати, Кир, я решил уйти к другой женщине. Я ее люблю. А, черт… - он капнул себе на штанину и принялся оттирать пятнышко ладонью.

До Киры не сразу дошло, что ей сказал муж. Жираф… другая женщина… Она недоуменно смотрела на Сергея, как будто он начал изъясняться на неизвестном ей наречии.

– Что? – переспросила она, а потом глупо хихикнула.

Она собиралась ехать за Мишкой к маме и думала больше о том, как он перенесет транспорт в жару. А тут такие заявления. Сергей поставил чашку с кофе на столик и, глядя прямо в глаза, повторил:

– Я ухожу от тебя, понимаешь, ухожу…

– Как? – растерянно пробормотала Кира.

– Ну, так, - удивился Сергей. – Вещи вечером соберу. Ладно, мне пора.

Он встал, обошел Киру, как препятствие, и, подхватив портфель, пошел в прихожую.

– Сережа! – воскликнула Кира. – Подожди!

Она быстро выскочила за ним, зацепившись большим пальцем ноги за порожек. Он давно отстал от пола, и Кира несколько недель просила мужа починить. Но то шуруповерт остался в машине и за ним лень идти, то Сергей был уставший.

Мишка уже три раза носки порвал, а теперь вот Кира поранила палец. Возле ногтя выступила крупная капля крови, но боли она почти не чувствовала. Вглядывалась в лицо мужа, надеясь, что он рассмеется и скажет, что пошутил, или что она всё не так поняла.

– Ужинать не буду, на меня можешь не готовить, - сказал на прощание Сережа и вышел.

Прихрамывая, Кира бросилась к двери, но она так быстро захлопнулась, что оставалось только уткнуться в светлое полотно носом. Беспокойными пальцами Кира приоткрыла медный пятачок, скрывавший глазок, и в кривом выпуклом пространстве увидела спину мужа. Он словно удалялся в другое измерение.

Весь день Кире казалось, что странный утренний разговор ей приснился. Она слушала щебетание сына о динозаврах и мамонтах, об осе, которую бабушка долго гоняла полотенцем, но она все-таки ее укусила, о бестолковой соседской собаке, которая сорвалась с поводка и забежала в квартиру, чем ужасно всех развеселила, о спелом сладком арбузе и сохраненных от него семечках, их нужно посадить в горшок.

Слушала бездумно, поверхностно и ей было очень стыдно, но ничего поделать с собой Кира не могла. Она готовилась к вечернему разговору с мужем. Она ему всё расскажет, она сумеет его убедить, что он совершает ошибку. Он ведь сам все эти семь лет говорил, что Кира без него не справится, что она слишком бестолковая… Так как же теперь?

Вести беседы не пришлось. Сережа заявился не один. В прихожей шуршали пакеты, вжикала молния, и раздавался сдержанный Иркин шепоток. Так говорят в доме покойника. Вроде бы и важное обсудить надо, и неудобно.

А шкафы уже манят оставшимся после умершего добром. И как назло фарфоровый сервиз нагло сияет с полки, и хозяйкина шуба напирает на дверцы шкафа, и дорогие ее сапоги ждут в коробке, куда ни глянь, сплошные соблазны. Рука нетерпеливо отводит краешек черного платка, наброшенного на зеркало, проверяет золоченую раму, карябает ее ногтем. Взгляд шарит по ширпотребу, отметая ненужное и выделяя ценное. Покойнику уже все равно, а другим пригодится.

Мишка, словно понял, что творится неправильное, нехорошее что-то. Он тихо стоял рядом и вертел в руках разноцветные детали конструктора. Мальчик, то соединял их между собой, то с усилием отрывал друг от друга. В коридоре раздавались едва слышные щелчки. И висела в воздухе какая-то давящая тоска.

Время от времени Миша поглядывал на мать, но Кира только слабо улыбалась и гладила его по таким же темным, как у нее волосам. Вот так они остались одни. Одни и с вывернутыми наизнанку душами.