Глава 71

Неохотно наступила календарная весна. Казалось, будь ее воля, она и вовсе бы не приходила. Как не приходит она туда, где сверкают белоснежно-голубые вечные льды.

Испробовав все попытки найти Влада, Кира смирилась. Пыталась научиться жить обычной жизнью. Без драм и трагедий, без сомнений и рефлексии, без любви, наконец… Что случилось, то случилось и вернуться в тот день, когда в коробке остывала пицца, а Влад сидел неподалеку и взывал к разуму, невозможно. Хотя иногда Кира баловала себя такими фантазиями.

Особенно, когда долго не могла уснуть. Лежала, всматриваясь в хоровод отблесков фонарей, гладила в темноте чуть рельефную поверхность блокнота и представляла себе, как слушает Влада и удивляется, чего только в жизни не бывает?

После рассказа Ирки, Кира окончательно поняла, что Надя умеет ворожить. Или колдовать? Кто-то сверху наделил Надю этим даром. Только вот использует она его недобро. Против людей. Не помогает, а вредит.

И Влада присушить к себе не сумела. А может… Но тут же Кира мысль эту казнила. Отрубала ей голову сразу. Даже допускать не хотелось, что все-таки Влад вернулся к Наде, и зажили они счастливо где-то в неведомой ей Покровке.

Пальцы перебирали страницы, чувствовали, где спрятана тайна. В середине блокнота по-прежнему лежал листок с непонятными строчками и огарком свечи. Мысли неизменно начинали кружить вокруг приманки. Листок бумаги уговаривал воспользоваться шансом. Пусть призрачным, но всё же…

В одну из бессонных ночей почти решилась. Что она теряет? В самом плохом варианте, ничего не произойдет. Кира медленно вытянула листок из ежедневника. Он жег ей пальцы. Осторожно ступая, ушла на кухню. Что там говорила Ирка? Три раза прочитать и сжечь?

Вглядываясь в фиолетовые чернила, Кира начала шептать заклинание. Почти сразу ею овладело странное чувство. Язык цеплялся за зубы, а во рту появилась горечь. Но при этом хотелось читать и читать дальше. Кира не заметила, как начала произносить слова всё быстрее и быстрее. Строчки легко ложились на память. Так, уже два раза есть. Остался третий, и сжечь листок.

Босые ноги холодил пол, а может быть, это просто озноб разлился по всему телу. Кира дошла уже до середины текста, голос ее становился всё громче, пальцы нетерпеливо гладили восковую свечу, предвкушая треск пламени. В какой-то момент Кире показалось, что из воздуха выткалась фигура Нади. Мерцая дымкой, она стояла рядом. И черные ее глаза таинственно сверкали в тусклом свете кухни. Кира заторопилась. Нужно было скорее дочитать заговор. И вдруг в тишине квартиры послышался тоненький вскрик:

– Мам! Мама…

Кира вздрогнула, запнувшись на полуслове. Кричал Миша, как бывало, когда ему снился страшный сон. Она вскочила, задев стол. Листок выпал из рук, покатилась на пол свечка, покрутилась немного и замерла.

Кира бросилась к сыну, больно стукнувшись плечом о косяк. Эта боль ее отрезвила. Накатило липкое чувство страха – какую глупость она чуть было не совершила! Неизвестно, что бы с ней стало после этих заклинаний! Хотя, почему неизвестно? Ирка живой тому пример. Пока еще живой.

– Мамочка! – Мишка, как котенок припал к ее боку.

– Ну что ты? Что ты? Плохой сон? Не бойся, ты дома, я рядом… я прогоню твои плохие сны.

Вскоре Миша успокоился и снова крепко уснул, как бывает лишь в детстве. Кира прикорнула рядом. На кухню ей возвращаться не хотелось. В душе поднялась волна омерзения, будто на столе остался лежать шевелящий хвостами и головами клубок змей.

Утром она взяла тарелку, на которой всегда раскладывала для Сергея сыр разных сортов к вину и, аккуратно положила на нее листок. Рядом бросила свечку. А потом чиркнула спичкой. Пламя жадно набросилось на бумагу, потрескивая, закусило свечкой, недолго поплясало желто-синими языками и, не найдя больше для себя пищи, тихо умерло.

Кира, морщась от отвращения, скинула тарелку в мусорный пакет и тут же плотно его завязала. Словно боялась, что оттуда может вырваться что-то неведомое, страшное. Не поленилась и сбегала к мусорным контейнерам на улицу. Хотелось побыстрее избавиться от навязанной ей гадости.

Вернувшись, открыла окно нараспашку и, ежась от сырого, холодного воздуха, замерла, проветривая тяжелую, будто с похмелья, голову. На карнизе соседнего дома сидел, нахохлившись, серый угрюмый воробей. Казалось, он всем хотел сообщить, что весна обманщица и верить ей не стоит.

Невкусный городской воздух оказался, на удивление, целебным. Киру перестало мутить, мысли обрели ясность и сами собой принялись выстраиваться в нужном порядке.

«Замки!» - первое, что пришло в голову. – «Нужно сменить замки, чтобы Сергей не шастал туда-сюда, когда ему хочется». Почему она не додумалась до этого раньше? Кира усмехнулась, да что тут скажешь? Боялась она его. По привычке боялась, что он высадит дверь и устроит ей взбучку. Конечно, ничего не помешает ему так сделать, но, может быть, не сразу. И она уже будет готова к его воплям и угрозам.

Вчера ночью, когда она в полубезумном состоянии обращалась здесь к темным силам и почти шагнула в неведомое, но зловещее нечто, крик Миши сумел выдернуть ее обратно, а вместе с ее возвращением изменилось что-то внутри.

Будто, наконец, лопнула леска, на которую были нанизаны ее страхи, ее слабости, ее домыслы. Соскользнули, посыпались градом и раскатились, как бусины душившего ее ожерелья.

Это воображаемое украшение когда-то надели на нее руки Сергея, аккуратно защелкнули застежку, поправили жемчужины. Кира счастливо улыбалась и доверчиво подставляла шею. Со временем ожерелье превратилось в ошейник. С тонкими острыми шипами. Настолько тонкими и настолько острыми, что они проникали сквозь тело в душу, протыкали насквозь сердце, убивали доверие и любовь, заставляя испытывать лишь тоску, страх и боль.

Удивительно, но после сегодняшней жуткой ночи, Кире стало легче дышать, ей показалось, будто перед ней, наконец, распахнулись двери, за которыми оказалось безбрежное малахитовое поле. Над ним густо нависают плотные пышные, как вата облака, а ветер дует с такой силой, что высокая трава ложится перед ним и будто в поклоне простирает длинные зеленые пальцы.

Кира улыбнулась. Ощущение было ярким – еще чуть-чуть и она сможет приподняться над землей. Так же, как когда-то нарисовал ее добрый и нелепый художник Вениамин. А еще пришла полная уверенность, что с Владом они расстались не навсегда, и судьба обязательно разрешит им встретиться.