11. «Наизнанку»
Видать у нас методы разные;
Для тебя безопасно, но не согласен я.
Из-под ног земля, и как в бреду
Перебираю в голове слова.
И все они не подходят, хоть убей!
Наливаю доверху, бери стакан и пей!
Быть может, развязать получится язык,
Как бы уже привык видеть агрессию впритык.
Сзади их сижу, молчу, жду пока
Разрежешь тишину, и может быть тогда
Наружу вместо лжи прорвется правда;
Тебе то ни к чему, а мне поверить надо.
Смотрю, как бегают твои глаза,
Туда-сюда, в поисках угла.
Запрятать там себя и свои мысли,
Пытаешься опять играть со мной нечисто.
Что же ты за человек такой! Врешь в глаза не краснея.
Думал, что ты — ангел мой… Оказалось, люблю зверя…
(Беседа — Zambezi)
Надя
По дороге в Москву мы не произносим ни одного слова. Я сжимаю себя руками и смотрю то в торпеду, то в окно. Анвар пристально следит за дорогой, иногда отвечая на звонки. Атмосфера в салоне машины настолько напряжена, что это чувствует даже Ава. Она пару раз пытается завести разговор с «папочкой», но сдувается, когда понимает, что это бессмысленно. Нет, он отвечает ей, конечно же, но без особого энтузиазма.
Да-да-да, вот так выглядит счастливая семья, если кто не знал. У кого все «по-настоящему».
Душит дико, и если в начале пути мне было страшно, то где-то с середины эту тупость удается сублимировать. Я начинаю мысленно выстраивать диалог, как делали тысячи людей до меня, и буду делать после. Что я скажу? Что он ответит? Что отвечу я? И так до талого.
До Москвы ехать пару часов, и мне удается продумать несколько вариантов от самого скверного до приемлемого, и снова по градации вниз. Наверно, поэтому, когда мы паркуемся возле подъезда на одном из двух купленных мест для нашей квартиры, я не чувствую себя такой уж идиоткой. У меня есть какая-то база, от которой я могу отталкиваться.
Да, я так серьезно думаю, когда мы поднимаемся в квартиру, но все пропадает, стоит мне поднять на него глаза.
А он отрезает.
— Я люблю тебя, Надя, и ничего не кончено. Об остальном поговорим завтра, когда Ава уйдет в сад. Мне нужно поработать.
Потом он уходит, оставляя меня растерянной и какой-то загнанной посреди прихожей. И что это было?! Ни один из моих вариантов таким не был! Какой-то бред…так на самом деле и есть, скорее всего, но такова реальность, которая напоминает о себе хлопком двери в гостиную.
Ава поднимает на меня глазки и шепчет.
— Папа злится, да?
Сердце кровью обливается. Моя девочка не привыкла к такому, ведь между нами никогда такого и не было, а сейчас…тяжело настолько сильно, будто тебе на грудь бросили гирю.
Выдавливаю улыбку и слегка мотаю головой.
— Нет, малыш, у него просто важные дела. Он целый день пропустил, ему нужно наверстать.
— Давай сделаем ему чая? — улыбается в ответ, поднимая ручки, чтобы я могла снять с нее теплую кофту.
Звучит, конечно, прекрасно, но только в теории. Я без понятия, как Анвар отреагирует, если мы вдруг заявимся к нему с чаем. Даже на дочь. Он злится и в этой злости дошел до ручки. Таким я его никогда не видела, поэтому больше прогнозировать поведение не берусь.
Кажется, я его совсем не знаю, чтобы прогнозировать…
— Нет, малыш, давай не будем ему мешать сегодня, хорошо? — вешаю ее курточку в шкаф, а потом смотрю на свою моську.
Вся нахмурилась, сжалась и смотрит на меня исподлобья. Господи, как же она на него похожа…
— Ава…
— Но я хочу к папе и…
— А я тебе уже не компания? — притворяюсь обиженной и отворачиваюсь, — Ну, ясно-ясно…
— Нет, мамуль! Ты чего!
Ава тут же обнимает меня сзади, и это одновременно тепло и гадко. За ее душевность — первое, за мою мерзость и манипуляцию — второе. Ты снова можешь говорить, что делаешь это ради нее, или затирать про благие намерения, но все мы знаем, куда ими выстлана дорога. Да, я защищаю своего ребенка от злости ее бешеного отца, ну и что? Я ей манипулирую, прекрасно осознавая, что она сдастся первая. Она у меня добрая и душевная, такие люди всегда сдаются, если ими манипулировать. Мне ли не знать…
— Давай мы сейчас помоем ручки, а потом разберем ужин, который нам с собой положили бабушка и дедушка. Давай?
Ава соглашается сразу. Она любит мне помогать, и я тоже это знаю. Мы с ней часто готовим что-то вместе, и даже если сегодня готовить будет не нужно, ну и что? У меня получается отвлечь ребенка сначала этим, потом мультиками, которые мы смотрим в нашей с Анваром спальне.
Я не хочу с ним спать.
Я не хочу его даже видеть! Не то что спать, поэтому пока Ава смотрит мультик, со страхом смотрю на дверь каждый раз, когда мне чудятся шаги за ней. Когда она закрывает глазки и засыпает, немного отпускает. Пусть остается в гостиной, он не станет трогать ребенка.
Но и тут я попадаю впросак.
Глубокой ночью чувствую, как мою девочку у меня забирают, и как только вскакиваю, сразу к ней тянусь. Анвар отрубает мои попытки одним жестким взглядом, уносит ее. Сна уже ни в одном глазу. Я сижу на постели и смотрю на свои коленки. Точнее, на синяки на бедрах, и холод окатывает с головой.
Он возвращается и приносит еще льда.
Поднимаю глаза, Анвар стягивает футболку через голову. У него много татуировок, и я позволяю себе полюбоваться ими напоследок, пока он стоит ко мне спиной и быстро что-то печатает, но как только поворачивается, я резко отвожу глаза.
Хмыкает.
Телефон с тихим стуком ложится на прикованную тумбу с его стороны, а он берется за одеяло и тянет на себя.
— Ты издеваешься, да?! — шепчу и злюсь.
Боже, как я злюсь! В момент вспыхиваю, как головка спички, которую чиркнули по боковой стороне коробка.
Анвар устало вздыхает.
— Давай не сейчас. Я дико заебался.
Он ставит одно колено на кровать, пока я немею от такой наглости, но как только кровать чуть прогибается под его весом — выхожу из себя и подскакиваю, пихая его в грудь.
— Ты не будешь здесь спать!
Его брови резко падают на глаза. Мне страшно? Вообще нет. Я раздражена и зла, и если все-таки страх в этом уравнении присутствует, то он где-то очень глубоко спрятан. По крайней мере, сейчас.
Тишина длится пару мгновений, пока мы пробиваем оборону друг друга глазами, но потом его взгляд падает на мои бедра. И леденеет…
— Господи, Надя. Ты сумасшедшая, да?
— Ну, конечно. Я сумасшедшая, а не твоя породистая лошадь, которая наняла убийцу! Чтобы я не испортила вашу репутацию!
Выплевываю и вскакиваю на ноги. Анвар шумно выдыхает, глядя в потолок. Он пару мгновений шепчет что-то, отчего я как-то окончательно теряюсь. И нет, не из-за страха. Меня так бесит! Что он ведет себя так, будто я действительно психопатка какая-то!
Потом он падает на кровать. Я вздрагиваю, когда матрас издает больной скрип, но по-прежнему не могу сказать ни одного слова. Как раньше я не замечала, насколько несерьезно он относится…ко мне?! Будто не слышит…конечно! Зачем меня слушать?… я же так. С боку припеку.
— Я хочу…
— Ты реально не можешь потерпеть до утра, да?
Сжимаю кулаки.
— А ты как думаешь?!
Анвар вздыхает еще раз, трет лицо крупными ладонями в извилистых дорогах вен, потом кивает и садится.
— Окей. Хочешь услышать это сейчас?! Слушай. Завтра я со всем разберусь, сегодня, извини, не получилось. И также завтра у тебя будет охрана, поэтому больше тебе нечего бояться, — он поднимает глаза и дергает головой, — Все? Полегчало? Ложись в постель и…
— Ты думаешь, это единственное, что меня волнует? — перебиваю шепотом.
Его взгляд становится опасным.
— Мы поговорим обо всем завтра.
— Ты не будешь здесь спать.
Он издает смешок.
Мне до слез обидно…он ведь действительно…господи, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не воспринимает меня всерьез…
Как я раньше этого не видела?….
— Ты не будешь здесь спать!
— И как ты мне помешаешь?
Резонный вопрос, больная насмешка. Конечно, я не смогу ничего сделать против него, не стоит даже пытаться. Максимально беззащитная и беспомощная позиция…она загоняет меня в угол. От возмущения и злости, я теряю остатки способности к диалогу, разворачиваюсь и вылетаю из комнаты.
На кухне легче не становится. Я не могу посмотреть на стул, где сидел незнакомец и угрожал мне, будто бы его грозная тень до сих пор маячит на заднем плане…
Упираюсь руками в подоконник и стараюсь не разрыдаться. Слезами делу не поможешь, как говорится, и…
Шаги перебивают все мои попытки привести мысли в порядок и начать наконец-то использовать голову по назначению, а не только для того, чтобы широко улыбаться и кивать на весь тот бред, который мне вливают в уши. Анвар заходит на кухню. Я чувствую его взгляд, но не поворачиваюсь. Мне больно. Снова больно и обидно, что он не слышит! И не понимает! И не любит, как оказалось, и как казалось так много лет…
Он подходит ближе. Его тепло я чувствую и на расстоянии, но оно уже не греет, а тлеет мою кожу и внутренности. Вот так все меняется резко, когда розовые стекла бьются…
Еще пару шагов ближе. Анвар останавливается за моей спиной, его руки ложатся на мои предплечья.
— Я знаю, что ты испугалась, — шепчет он, толкнув меня носом в щеку, — И мне жаль, что я отреагировал неадекватно. Еще больше жаль, что ты в принципе через все прошла…
— Тебе на меня настолько насрать?
— Надя…
Я скидываю его руки и поворачиваюсь, заглядывая в глаза. Хочу их видеть и знать, какими они бывают, когда врут. Чтобы больше не верить…
— Я рассказала тебе все. Ты знаешь, что мне поставили условия, но лезешь в мою постель…
— Это и моя постель тоже, — предостерегающе шепчет, я издаю смешок и быстро стираю слезы.
— Ты серьезно, да?! Меня угрожали УБИТЬ, а ты…
— А я сказал, что все решу завтра и найму тебе охрану! — повышает резко голос, потом отрывается от подоконника и отходит на пару шагов назад.
Дышится легче? Немного, но все равно. Все равно…недостаточно…
— Нам нужно разорвать отношения.
— Еще я не велся на какую-то херню, да. Конечно, Надя. Бегу и спотыкаюсь.
— Ты понимаешь, что не в этом дело! Или что?! Твое эго важнее моей жизни?! Так получается?!
— Заткнись лучше на эту тему! Ты понятия не имеешь, о чем ты говоришь!
— Так объясни! Что поменяется завтра?! Скажи мне ЧТО?! Ты не женишься?
Молчит.
Я хмыкаю и снова стираю слезы, пару раз кивнув.
— Конечно, женишься.
— Блядь, как же я устал…
Анвар делает глубокий вдох, и я жду, что сейчас он развернется и уйдет. Когда-то это был мой самый страшный кошмар. я боялась, что он уйдет, поэтому так много замалчивала…все наши ссоры — это просто то, что я не смогла удержать внутри! А там еще тонна недомолвок и недовольств, которые так отчаянно, но успешно я трамбовала в своей душе.
Потому что боялась, что ты уйдешь. Вот так банально и глупо, но мне было настолько страшно, что однажды ты скажешь, то, что ты говоришь теперь. Только нет у меня обрыва под ногами. Я рада. Я хочу это услышать, и да, наверно, забавно выходит. Как может самое страшное вдруг стать самым желанным? Но…вот как-то так может…
Он разворачивается и опускается в кресло. Я сжимаю себя руками, и мне просто интересно…
— …ты снова хочешь пропустить меня через мясорубку, да?
— Боже, Надя, не утрируй.
Анвар закатывает глаза, потом откидывается на спинку и пристально смотрит мне в глаза. Он думает. Каждый раз, когда он думает, постукивает пальцем по столу, и если раньше мне это нравилось, то сейчас вызывает острое отвращение.
Он не просто думает. Он взвешивает каждое свое слово, чтобы заставить меня заткнуться и снова терпеть…
— Убирайся, — шепчу.
Вскинув брови, Анвар усмехается.
— Что, прости?
— Я сказала! Убирайся из моего дома! Ты! Ублюдок и…
Я падаю в истерику, но и тут не успеваю на самом деле провалиться. Анвар резко дергает меня на себя, а когда я падаю ему на колени, он берет за шею и заставляет замереть. Я не из-за хватки. Из-за взгляда цепенею…
— А теперь послушай меня очень внимательно, Надя, — хрипло рычит он, обдавая холодом души и жаром собственного дыхания, — Не смей повышать на меня голос. Это первое. Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу это и…
Он ненавидит. А как же я?! Где в этих отношениях…я?!
Злость новой волной накрывает, и я упираю руки ему в грудь и рычу.
— Приказывай своей жене, а я тебе не жена! Пусти!
— Вот именно, — отбивает холодом, — Ты мне не жена, и с тобой я могу поступить, как мне захочется. Например, забрать свою дочь и сделать так, что ты никогда ее больше не увидишь…
Застываю. Мой запал вмиг становится меньше огонька от спички…
— Ты…ты этого не сделаешь…
— Уверена? — хмыкает.
— Но…
— А теперь закрой-ка свой рот и послушай меня очень внимательно, малышка…Я пытался с тобой по-хорошему. Стресс, дерьмо и прочие неприятные новости тебя расшатали, ясно, но! Не забывай, с кем ты разговариваешь.
— А с кем я разговариваю?
Мне снова просто интересно.
Он ослабляет хватку рук, но не взгляда, который снова слишком расчетливый и холодный. В бережном прикосновении к щеке больше нет тепла…он проводит по ней, но не как любимую ласкает, а как куклу, которая будет делать то, что он хочет.
— Надя, я люблю тебя, это правда, но я не позволю тебе нарушать границы, тем более пугать моего ребенка.
Я растерянно моргаю.
— Что? Ночь на дворе, а ты истерики закатываешь. Тормози.
Можно было бы сказать, что здесь отличная звукоизоляция, но я об этом потом подумаю. Точнее, этот аргумент родится позже, когда я смогу излагать свои мысли ровно. Пока внутри страх и дикий ужас…
— Ты не заберешь мою дочь…
— Нашу дочь. Нашу, Надя, и нет. Я ее не заберу, если ты угомонишься.
— То есть, буду молча терпеть все, да? Как восемь лет терпела?
Голос ломается под ударом боли, обиды и слезы. Он стирает их снова бережно, но снова без эмоций. Так просто кажется. В смысле, он хорошо играет в нежность, пока глаза холоднее льда…
Циничный ублюдок…
— Именно так, моя дорогая. Наши отношения не изменятся, а брак? Надя, я уже сто раз говорил тебе, что в моем мире брак не имеет отношения с любовью.
А дальше он так просто и играючи окунает меня в дерьмо, на части разрывая все мои светлые мечты и надежды…
— Я понимаю, что тебе обидно. Ты мечтала, что мы поженимся, я знаю, — его смешок проходится ядом по костям, — Но этого не будет. Я могу купить тебе кольцо, конечно, если тебе это так необходимо для нормальной жизни, на этом все. Я повторю в последний раз, что брак и любовь — вещи разные. Я тебя люблю, но на тебе не женюсь. Брак — это сделка. Просто гребаная сделка, и для твоего же блага, тебе пора это понять.
Конечно, он знал, чего я хотела бы, а теперь…просто разбивает и разрывает образы в голове, поливая их дерьмом сверху. Вот так разрушается будущее, которое ты строишь под призмами розового света…Больно и жестоко, будто вырывая из груди грязными кусачками.
— А если я не хочу это понимать? Я…
— Тогда я серьезно. Аву заберу, ты ее не увидишь больше.
Вонзаю ногти в его грудь, но Анвар даже не морщится. Ухмыляется…
— Да, я это сделаю.
— Тебе не позволят…суд…
— Суд? Малышка, ты забавная. У меня деньги и связи, что у тебя есть?
— Закон на стороне матери! Я…у меня есть работа…
— Хм…работа, значит?
Анвар кладет руку мне на бедро, на котором вырисовывает медленные овалы. От них по коже идет ток и мурашки, но не те, к которым я привыкла. Они режут и душат. Они заставляют трепетать от ужаса…
— Твоя работа, Надя — это моя заслуга. Я дал тебе твою ра-бо-ту. Сделки, твое положение — все я. Ты же это понимаешь…
— Но…
— Хватит. Кто бы тебя взял на такую позицию и на такую зарплату, если бы не я? Это моя протекция. Ты хотела реализации? Я тебе ее дал. Уйду? И ничего тебе не оставлю.
Тихо всхлипываю. Как же так?…
— Значит, я найду новую.
— Ты можешь попытаться, конечно, но если я захочу, то ты не устроишься даже уборщицей. Что еще? Квартира? Из которой ты меня прогоняла, да? Напоминаю: она моя. Твои деньги, твоя машина, даже твои вещи — все мое. Что у тебя есть? Если мы предположим, что я не стану подключать свои связи, чтобы забрать своего ребенка, дальше как? Что ты положишь на чашу весов пра-во-су-ди-я? М?
— Я могу…ничего страшного, я пока могу пожить у…
— У кого? У Алены? У твоей любимой подружки, да?
Холод становится сильнее, ногти вонзаются в его кожу глубже. Я чувствую, что сегодня меня ждут гораздо больше подробностей, чем я рассчитывала…Как говорится? Если бить стекла, то бить их окончательно?
Конечно, я никогда не сомневалась в Алене. Она была моей лучшей подругой много лет, но по его взгляду…я понимаю, что и здесь оплошала…
Анвар хмыкает и достает телефон из кармана, а через мгновение кухню разрезают пара протяжных гудков.
— Кому ты…
— Тихо.
— Да? — голос моей подруги сонный, но…какой-то слишком…приторный и липкий.
— Привет, Алена.
— Привет. Нашел? Если что, у меня ее нет.
— Неважно уже. Помнишь, ты предлагала мне…заехать, когда я пойму, что Надя — это просто тупая овца, которая не стоит моего внимания?
Что?…
Алена тихо смеется.
— Помню. И что?
— Предложение в силе?
С мольбой я смотрю ему в глаза. Я хочу, чтобы он прекратил. Я не готова…Но Анвар отвечает мне с той же холодностью и абсолютным "мне насрать, ты сама об этом просила". Я не просила…не просила…но кому какое дело?
На том конце провода раздается тихий смешок и томный вздох.
— А ты понял?
— Расскажи, что ты сделаешь, когда я приеду? Там посмотрим.
— Я все сделаю, чтобы тебе было хорошо. Поверь, я умею такое, о чем Надя даже не мечтала и…
Довольно! Я быстро нажимаю на отбой, а потом прикладываю запястья к глазам и тихо вою.
Сердце наизнанку, душа на расстрел.
Мне больно так, как еще не было. Или было, но я забыла? А может, все-таки и не было.
Так жестоко…
Она же моя подруга, а он…
— Поняла теперь? — тихо спрашивает, — Какая у тебя подруга ладная…
Мотаю головой. Это неправда…
— За что ты так со мной? — шепчу, — За что? Я же…я тебя любила…
— И любишь, мы оба это знаем.
— А ты меня…
— И я тебя тоже. Успокойся.
— Как ты можешь тоже, если ты с моей подругой…
Анвар резко дергает на себя за запястье, которое буквально отдирает от лица, чтобы я смотрела ему в глаза.
— Эту херню забудь. Я с ней никогда не спал, Надя. Считай, меня просто заебало притворяться. Я берег тебя, но это, видимо, никому не важно. Так что? Продолжим вскрывать правду, или ты закроешь рот и оставишь меня сегодня в покое?
Я поверить не могу…
— Ты чудовище… — срывается с губ, стирая его ухмылку.
Анвар двигается ближе ко мне, убирает руки с лица, кивает и шепчет.
— Да, малыш, это так. Я — чудовище.
Анвар подталкивает меня, и я встаю на негнущихся ногах. Холодный пол кусал бы, если бы я могла чувствовать этот холод, а не другой.
Этот, а не другой, что душу мою снова и снова наизнанку…
— Смирись, не заставляй меня идти на крайности, — роняет небрежно, оставляет смазанный поцелуй на щеке и уходит.
А я остаюсь…посреди «ничего», с тенями и угрозами, нависшими сверху коршуном, и с абсолютным непониманием, как мне жить дальше…