10. «Мама-львица»
Глупая, ну, хочешь — плачь
Я буду за руку тебя держать
Больно, я-то знаю где
На самом дне души, что не достать
Те, кому мы не нужны
Каждую ночь без стука в наши сны
Так скажи мне, правда чья?
Нам — это боль, а им Господь — судья
Они нам дуло к виску
Они нам вдребезги сердца
А мы за ними во тьму
А мы за ними в небеса!
Они нам реки измен!
Они нам океаны лжи!
А мы им веру взамен!
А мы им посвящаем жизнь!
Кому, зачем?
А мы им посвящаем жизнь.
Надя
— Папу-у-у-ля!
Ава ураганом проносится мимо меня и моих родителей, летит в объятия Анвара. Он присаживается на корточки, ловит ее и поднимает, крепко прижимая к груди.
Это больно.
Моя дочь очень сильно любит своего отца. Наверно, я ее с самого начала сама приучила так сильно его любить…
Прикрываю глаза, стоя рядом, обнимаю себя руками. Он дал мне выбор без выбора, и это больно… я никогда не думала, что он может быть таким жестоким…
— Анвар? — удивленно спрашивает папа, и я бросаю на него взгляд исподлобья.
Анвар делает шаг и протягивает руку. Папа растерян. Он не понимает, как ему себя вести и как реагировать.
Ведь он ничего не знает…
Мама не сказала. Я перевожу взгляд на нее. Она стоит в стороне и поджимает губы. Ей сложно себя сдерживать. Моя мама — эмоциональная…
Боже, она, наверно, подумает, что я опять. Что мне достаточно было лишь увидеть его, чтобы потечь маслом на солнышке, и это ее право. В смысле, она имеет все основания так думать. Мама ведь не знает, как тяжело мне было смириться и принять. На самом деле…
— Здравствуйте, Анатолий Петрович. Нина Алексеевна.
Когда-то он называл их «мама и папа», на вы, красиво. Когда-то его в доме встречали с улыбками и пирогами. Когда-то он был им почти как сын…но все изменилось. Одно согласие, одна разрушенная жизнь, один секрет.
Это неправда, что все можно простить и отпустить. Каждый плохой поступок оставляет на сердце шрамы, хочешь ты того или нет. Отношения меняются, портятся, и ты никогда не сможешь вернуться в точку отправления. Где было тепло и легко, без обременений…
— Не…ожидал, что ты приедешь, — папа смотрит на меня коротко, а я все жмусь.
Не хочу врать…мне так не нравится врать…
— Да. Знаю. Мы… — Анвар тоже смотрит на меня, а потом обнимает одной рукой и оставляет поцелуй на макушке, — Поссорились. Сильно. Я наговорил глупостей и…мне жаль. Я приехал за своими девочками, потому что мне очень жаль.
— Да…дело молодое…наверно? Надь?
Тебе придется врать.
Его пальцы на моем плече сжимаются чуть сильнее. Не думаю, что Анвар беспокоится о моих родителей. Скорее, не хочет резкой эскалации конфликта. А я не хочу, чтобы с папой что-то случилось, поэтому натягиваю улыбку на лицо и киваю.
— Да, пап? Прости, что…я ничего вчера не объяснила. Мы поссорились…из-за школы Авы и…все вышло из-под контроля.
Я на расстоянии слышу, как мама хрустит пальцами. Она так делает, когда нервничает и злится. Сейчас, полагаю, сразу все…
Виновато смотрю на нее, но потом не выдерживаю и прячусь в изучении носков своих тапочек.
— Мы…поедем обратно. Простите, что я так…растревожила и…
— Обратно? — папа хмурится, — Да стойте, ты же только приехала. Внучку привезла…
— Извините, но у меня завтра важное совещание.
— Так поезжай, — цедит мама, — А Надя с Авой пусть остаются. Погостят, приедут потом.
Анвар смиряет маму холодным, нечитаемым взглядом.
— Простите, но это невозможно, Нина Алексеевна. Мы с Надей должны поговорить и решить все наши проблемы, и я хочу сделать это сейчас.
Он цедит, мама не отстает сложа руки на груди.
— А как насчет того, что хочет моя дочь, Анвар? Тебе это вообще важно?
Боже…
Я густо краснею, в прихожей повисает тишина.
Боже-боже-боже…
Хочется провалиться под землю. Возможно, сейчас я жалею, что рассказала ей все. Нет, я не передумала, и мне стало легче, когда я поговорила с мамой, но…черт, я просто не ожидала, что он начнет угрожать Авой!
— Нин, — папа откашливается, чтобы прекратить войну взглядами, — Что ты в самом деле? Дело молодое, поссорились. Бывает. Надь…
Его голос звучит мягко.
А я вдруг понимаю, откуда во мне такая тупая, глупая вера в людей — от него. Когда Анвар развелся, папа не говорил, но рассчитывал, что наконец-то у меня все будет хорошо. Он был даже готов простить его за все, а теперь…
— Ты хочешь поехать или остаться у нас? — аккуратно спрашивает.
А может быть, дело не в вере. Мы сильно ссорились с папой из-за моих отношений с женатым мужчиной, а когда он развелся, перестали. Все наладилось. Может быть, теперь он не хочет быть таким же категоричным, чтобы не потерять меня…
Я коротко смотрю на маму, слегка мотаю головой, а потом улыбаюсь.
— Да, пап. Я хочу поехать с Анваром и…он прав. Нам нужно поговорить обо всем, а я…наверно, переборщила. Слишком остро отреагировала и…я в последнее время нервная. Из-за работы.
Губы горят сильнее. Мама осуждает со стороны, и я это чувствую, но какой у меня есть выбор? Довести отца до могилы? Потерять дочь? Нет, я вряд ли потеряю ее…скорее всего, Анвар знает, что я поеду с ней в любом случае, и просто агрессивно продавливает свою позицию. Это не умоляет его грехов, конечно, но дарит мне надежду на то, что это все-таки несерьезно.
Что касается остального? Разговор. Это правильно. Он сказал, что разберется в том, что произошло, и когда это произойдет, и он убедится в серьезности происходящего, я буду рядом, чтобы объяснить, что наши отношения пора заканчивать.
Должно же получиться?…
— Я заберу наши вещи. Ава, маленькая, пойдем переоденемся, хорошо?
— Ну…может быть, вы хотя бы пообедаете?
— Извините, Анатолий Петрович. Нам ехать далеко, — отрезает Анвар, но потом смягчается, — Мы обязательно приедем в скором времени и проведем у вас все выходные. Подойдет?
— Да, — кивает папа, а я забираю свою девочку, — Но, может, возьмете чего? Помидоры, огурцы или…
Я не слушаю, как он пытается сделать максимум в сложившейся ситуации, потому что это больно слышать. Мой папа — простой человек. Он со всей душой, и совсем не понимает, как эту душу могут не оценить…
Я тоже не понимаю…для меня это до сих пор сложно. Как душа может весить меньше остального? Но она весит. «Для таких, как они»…
Пока я одеваю малышку, дверь за спиной открывается и в комнату заходит мама. Я бросаю на нее взгляд и слегка мотаю головой, потому что по взгляду все прекрасно понимаю. Она хочет сказать, что я не должна ехать! Что я наконец-то решила правильно, и мне должно быть мало того, что Анвар просто приехал и что-то там сказал! Но я не хочу об этом говорить. Я многого не смогу объяснить все равно…
— Дело не в этом, мам, — говорю тихо, — Пожалуйста, не начинай.
— Надя, мне все это не нравится.
Бросаю на нее еще один взгляд, полный мольбы.
— Давай потом созвонимся и поговорим, хорошо? — одними губами добавляю, — Не при Аве.
Дочка не понимает, но она слышит все. Вполне возможно, что ляпнет по детской глупости в присутствии Анвара что-то…и вообще. Я не хочу, чтобы она знала о состоянии в нашей непростой ячейке общества. Если ее можно так назвать.
Возможно, я дура на самом деле, но изо всех сил оберегать своего ребенка — это едва ли дурость…
— Ава, беги вниз к папе, — не сдается мама.
Я прикрываю глаза. Она и не сдаться. Да и я бы не сдалась. Когда ты понимаешь, что твоему ребенку плохо — будешь переть до талого.
Ава радостно кивает, спрашивает с кровати, прихватив с собой мишку, а потом выбегает. Я слышу, как кричит:
— ПАПУ-У-У-ЛЯ…
И закрываю глаза руками, а потом падаю на кровать. Слезы душат…
— Надь…
— Она так его любит, мам…
— Надь, не надо с ним никуда ехать, — мама подходит и садится рядом, обняв меня за плечи, — Он опять тебя обработает. Не нужно. Останься…
— Я не могу, мам.
— Надь…
— Я правда не могу. Он сказал, что заберет Аву в любом случае. Я не могу…прости меня.
— В смысле?! Что он сказал?! Пусть попробует только!
— Мам! — рычу, встаю и быстро закрываю свою сумку, — Прекрати, пожалуйста. Это не поможет. Я поеду, мы поговорим и…
— И что, Надь?
— Я надеюсь, что он…поймет. Я не собираюсь к нему возвращаться. Наши отношения закончены, и это не шутка. Я не передумаю.
— Надя, я волнуюсь за тебя…
— Не надо, мамуль, — слабо улыбаюсь и сжимаю ее руки, — Все будет хорошо. Анвар не сумасшедший…
— Пока ты делаешь то, что он от тебя хочет — да. А как взбрыкнешь…я боюсь, Надя, что ничем хорошим это не закончится.
Я тоже, мам. Знала бы ты, как мне страшно…
Но родителей мы бережем. Они — единственное, безопасное место в твоей жизни…
Обнимаю маму, жмурюсь и стараюсь запомнить каждую секундочку. Вдруг…я ее больше никогда не увижу? Страшно дико. В моменте мысль замыкает каналы, но…все будет хорошо. Нет, все будет хорошо. Анвар…он должен все понять.
— Все будет хорошо, мамуль, — шепчу ей на ушко, — Я тебя очень люблю. Прости, что тогда не послушала… я была дурой.
— Ты не была дурой, Надя. Ты его любила и была молодой.
— Я и сейчас люблю, мам, но это…конец.
— Потому что ты стала мудрее, — мама отстраняется и улыбается мне, нежно обнимая за щеки ладонями.
Они у нее теплые. От них пахнет молочной кашей и фруктами…
— Береги себя, Надюша. Если что-то случится, то обязательно мне позвони. Плевать, сколько у него денег! Я его на британский флаг порву. Если надо будет, до президента дойду и…
Смеюсь. Она может…моя мама-львица…
— Не будет такой необходимости, мамуль. Это всего лишь я. Таких, и даже лучше, половина Москвы.
Целую ее в щеку, потом подхватываю сумку и выхожу из комнаты.
Я не верю в слова, которые сказала. Мне кажется, что…я потратила слишком много души и дальше буду только терять. Ведь когда-то я отдала свое сердце не тому, и теперь это мой бумеранг.
За все надо платить…