15. «Удушение»
Анвар
Остановившись рядом с хорошо знакомым подъездом, я совсем недолго сижу и смотрю на железную дверь. Нет, во мне не будет борьбы и не будет сомнений. Я не собираюсь притворяться тем, кем стать все равно никогда не смогу: хорошим человеком, правильным мальчиком, верным выбором. Моя жизнь соткана совершенно из других материй, поэтому я выхожу и спокойно закрываю автомобиль, а потом так же спокойно набираю номер квартиры.
Пара гудков, голос, писк. Меня легко пускают внутрь, и наверно, я надеюсь найти хотя бы слабые всполохи совести. Но ее здесь нет.
Я действую хладнокровно.
Тридцатый этаж, потом еще одна дверь, узкий коридор. Я поворачиваю налево и сразу вижу, что меня уже ждут: дверь открыта настежь, а на пороге маленькая девочка с кукольным лицом в коротком пеньюаре. Она ждет меня, она зазывно улыбается. У нее неестественно алеют щечки и красные губки, будто их кусали пару часов кряду.
Подхожу ближе и медленно прохожусь по ней взглядом. От ровных ножек до узкой талии и груди без бюстгальтера. Тонкая ткань просвечивает достаточно, чтобы не оставить места воображению. Я вижу ее соски. Они розовые.
Хмыкаю.
— Доброе утро, Алена. Я тебя разбудил?
Если бы она могла покраснеть, это выглядело бы совсем неуместно, хотя и того, что Алена делает уже достаточно, чтобы не хотеть видеть ее…кхм, желательно никогда. А мне приходится. Наблюдать, как она опускает глазки в пол и заправляет волосы за ухо.
Дико бесит.
У меня по венам тут же пробегает огонь. Чистая лава! Потому что я знаю этот жест лучше всего на свете. Я видел его сотни раз. Я любил и продолжаю любить его, но тут то же самое, что с оригиналом и подделкой. Внешне все может сходиться до последней запятой, но внутри — дерьмо, и материал — дерьмо. Все дерьмо, а в какой-то момент становится просто насмешкой.
Спокойно.
Медленно разминаю шею.
Главное, не психануть.
Алена тихо шепчет:
— Нет, я сегодня не работаю. Зайдешь?
Блядь, какая же ты сука и тварь. Конечно, я понимаю, что она делает. Надя. Она пытается стать Надей, чтобы зацепить меня, но разница в том, что моя девочка соткана из рая, а эта…гнида — просто гнида. Голимая, дешевая сука. Алчная дрянь.
Я все это знаю. Я все это видел не один раз, и всех их я вижу насквозь…
— Зайду, — отвечаю тихо.
Она делает шаг назад. Она смотрит и манит меня стать ближе, я это вижу. Эти широко распахнутые глаза, этот зазывно приоткрытый рот. Невольно вспоминаю, как впервые Алена попыталась стать ко мне ближе. Это произошло где-то чуть больше года назад. Мы с Надей поехали загород, а Алену бросил очередной кошелек, поэтому моя девочка попросила взять свою долбаную подружку с собой.
Я был против.
Мне это не понравилось. Я хотел побыть наедине с Надей, но отказать ей было невозможно. Вообще, я не могу отказать Наде ни в чем. И здесь сразу все намешано: огромное чувство гадкой вины и огромный пласт любви и доверия. Я знаю, что испортил ей всю жизнь. Знаю, что она через многое прошла из-за того, что когда-то в клубе позволила мне стать ближе. Я все это понимаю. Не надо думать, что я придурок и летаю где-то над уровнем неба, и не надо думать, что мне тоже было просто.
Нет, не было.
Слышать ее слезы в ванной, видеть отпечаток густой печали в глазах — это как сердце наизнанку снова и снова. Поэтому я пережил с ней все мучительные моменты наших десяти лет, и да. Это похоже на мазохизм, но быть врозь еще сложнее, чем все это.
Просто не могу.
Просто не представляю себя без нее и без Авы. Это нереально…
Горечь разливается во рту и остается привкусом пепла на губах. Я раздеваюсь, чувствую взгляд Алены себе в спину. Я помню, что она уже так смотрела на меня в том самом загородном доме, когда я ночью спустился взять себе воды.
Она тоже была на кухне. И нет, я не верю в такие совпадения, а значит, эта тварь сторожила и ждала меня. Пока Надя — женщина, которая протянула ей руку помощи и всегда ее протягивала! — спала. Вот такая вот дружба, она тоже рассыпается в денежном эквиваленте.
Чуть хмурюсь.
Гадливость добавляется к лаве и делает ее еще более жгучей и токсичной. Прожигая до костей.
Натягиваю на губы легкую насмешку — свою привычную маску. Лучшую в моей коллекции.
— Ну? Будешь держать меня в прихожей?
Алена слегка мотает головой.
— Нет, конечно. Проходи.
Прохожу.
Эта съемная хата в хорошем районе. Недостаточно топовая, конечно, но тоже ничего. Высокие потолки, большие окна. Хороший ремонт. Прохожусь взглядом по серым стенам, опускаюсь на диван и смотрю на Алену.
— Все еще снимаешь?
Алена издает смешок.
— Конечно. Вряд ли я смогу купить себе даже такую квартиру.
— Хм. Я думал, у тебя на работе все ровно?
Она чуть закатывает глаза.
— Не до такой степени. Еще же нужно поесть, одеться, куда-нибудь сходить.
Ну да. Нужно заказать мраморной говядины, купить пару сумок от Шанель и сходить в какой-нибудь рестик, чтобы снять дебила, который все это оплатит.
Боже.
Ладно, не мне судить.
Откидываюсь на спинку, медленно вывожу круги на подлокотнике и чуть наклоняю голову вбок.
— Все ради этого?
— М?
— Не притворяйся, что не понимаешь моего вопроса. Ты поэтому пытаешься меня соблазнить? Уже не в первый раз.
— Я…
— Имей в виду, — обрубаю жестко ее попытку мне соврать, — Я ненавижу вранье, Алена. Хотя я думаю, ты это уже знаешь. От Нади. Ты все обо мне знаешь от нее.
Бесит, кстати, тоже. Надя…святая простота. Я знаю, что люди всегда всех оценивают по себе. Примеряя ту или иную ситуацию на свой лад, мы всегда выносим вердикт по собственным суждениям. Так это и происходит, и мудр тот, кто может пойти дальше — аксиома. Отринуть себя и продумать другие варианты — вот истинная ценность. Но Надя этого не умеет. Может быть, в силу возраста или своей «тепличности», я не знаю. Она всегда ценит поступки людей по себе, поэтому ни разу не заподозрила свою подругу в нечистоплотности. Она бы так не поступила, а значит, такого просто быть не может.
Но может.
Извини, малыш, может. Людей, как ты, мало. Женщин — еще меньше. Мне жаль, но может…
Алена чуть прищуривается в ответ.
Сейчас маска моей девочки падет, и я увижу твою истинную суть.
— Если ты спрашиваешь, привлекаешь ли ты меня без денег, я отвечу — да. Ты сексуальный до одури, но тебе это тоже известно.
В ее словах нет лжи. Она реагирует на меня, как любая женщина реагирует на сильного мужчину — так уж заведено природой. Это на этапе ДНК, тут ничего не поделаешь. Но! В ее словах есть оговорочка, и я улыбаюсь…
— То есть, если я скажу, что буду тебя трахать, но не буду давать тебе бабки, тебя все устроит? Тогда раздевайся. Хочу загнать тебе член по самые яйца прямо в твой грязный рот.
Алена немеет.
Конечно, я все понимаю. Она в шоке. С Надей я себе такого никогда не позволял. С ней я другой, и она это видела. Да все, кто нас видел вместе, видел и это. Скрыть — нереально. Надя для меня королева, с королевой так разговаривать нельзя.
Только ты-то не королева. Окстись.
— Ч-что?
Из груди вырывается смешок, который быстро перерастает в самый настоящий смех. Я откидываю голову на спинку дивана и смотрю в потолок.
Вот это да. Вот это новости. Перед тобой сейчас настоящий Анвар. Без прикрас и без души. Она же вся в другом человеке, дорогая…
— Потрясающе…твое лицо — это что-то на бесконечно забавном, детка.
Снова смотрю ей в глаза и приподнимаю одну бровь.
— Ты же сама сказала, что я дико сексуальный. Ну? На колени. В рот.
Алена чуть сжимается. Конечно, ее может привлекать ко мне, но все дело-то не в этом. Совсем не в этом…
— Я не…ты же несерьезно?
— А чего ты ждала? Я задал прямой ответ, даже предупредил о последствиях. Ты предпочла соврать.
— Я не врала!
— Но недоговорила. Одно и то же.
Повисает пауза. Алена начинает ощутимо нервничать, а потом ее маска окончательно слетает.
Глаза обдает огнем, дыхание учащается.
— Что я должна была сказать?! Что меня возмущает положение Нади?! Да?!
— О каком положении ты говоришь?
— О каком?! Да ты верно шутишь! Чем она все это заслужила, а?! Своей бесконечной тупостью и розовой блажью?! Квартира, машина, лучшие салоны! Да она даже работать не обязана! Она может нихрена не делать, и все равно будет получать все блага!
— А ты обязана. В этом проблема?
— Меня бесит, что она отхватила себе такого крутого мужика, при деньгах, который ее любит и на руках носит! А она это ценит?!
Открываю рот, но Алена перебивает меня решительным жестом руки, отсекая воздух.
— Нет, она это не ценит! Она только и умеет, что требовать-требовать-требовать! И жаловаться! На тебя! Да, ты не женился на ней, какой кошмар! Но ты рядом! Ты всегда рядом с ней! Покупаешь ей все, что она захочет! Даришь подарки! Возишь ее по миру! А если что-то случится?! Господи! Я помню, как у нее заболел зуб — ты ей лучшую клинику сразу! А как поднялась температура?! Ты моментально оказался рядом! Помогал с ребенком, заботился о ней, готовил…знаешь, что она потом мне сказала?! ЧТО ТЫ УЕХАЛ К ЖЕНЕ! Это справедливо?! Ей всегда всего мало!!!
Алена замолкает, дышит тяжело и сухо, а я задумываюсь. Права ли она? Нет, неправа. На самом деле, все было совсем не так, и я думаю, Надя это тоже понимала. Она сказала совершенно другие вещи, просто Алена услышала то, что ей было выгодно услышать. Чтобы это понимать, надо просто знать Надю — она не жадная. Вообще. И она отдает мне гораздо больше, чем я смогу ей когда-либо дать.
— Она тебя не понимает, — тихо шепчет Алена, опустив руки так, чтобы я снова видел каждый миллиметр ее тела, — И никогда не поймет. Твой мир для нее — дичь, а я…
— А ты, конечно же, другое дело.
— Да, другое. Я буду с тобой молча, тихо, рядом. Ради меня тебе не придется кроить себе мозг, и я не стану его выносить. Я не заставлю тебя чувствовать себя мразью, Анвар.
Опять ловим тишину. Где-то хлопает дверь. Я смотрю только на нее и через мгновение слегка киваю.
— Ну, тогда иди ко мне, дорогая.
Я никогда не понимал, что у таких женщин в голове. А может быть, во всем этом виноваты сами мужчины, ведь приучили их: треп всегда прокатит. И самое страшное — это когда тебе имеют мозг. Ха! Нет, трижды. Ха-ха-ха! Это не так.
Алена подходит ко мне походкой от бедра. Она уверена в том, что ее треп сработал. Возымел эффект. Ну да. Да…
Резким движением хватаю ее за бедра и роняю себе на колени. Алена давится воздухом, но потом на ее красных губах расцветает улыбка. Она тянется ко мне. Ее пальчики вот-вот коснуться небритой щеки…если бы я позволил ей это сделать, конечно.
Перехватываю ее руку, второй сжимаю горло и жестко, грубо придавливаю тонкую шею к подлокотнику. Она дергается.
Я приближаюсь и почти касаюсь ее носа своим, утробно рычу.
— Я никогда не изменял Наде. Я ее выбрал и буду с ней до конца своих гребаных дней, и ни одна сука меня не переубедит, пусть хоть какие тряпки натянет на свою вонючую задницу.
Давлю ладонью сильнее. Глаза Алены вылезают из орбит и становятся похожими на две ржавые, огромные монеты.
Ее лицо краснеет.
Она хрипит, начинает биться в моих руках, дергать ногами. А меня кроет. Весь мир пожирает огонь. Ярость. Густая и смолянистая на вкус…
— Ты думала, что я буду иметь с тобой что-то общее?! — рычу, резко встаю и сажусь на нее сверху, безжалостно и хладнокровно придавливая к сидению дивана, — Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! ТЫ ЧУТЬ ЕЕ НЕ УБИЛА, СУКА ГРЕБАНАЯ!
БАМ-БАМ-БАМ!
Сердце долбит в мозжечок.
БАМ-БАМ-БАМ!
Гребаная сука!
— Ты — сука!
Алена бьет меня по плечам, ее ногти царапают ткань пиджака. Мне даже от этого гадко и мерзко. Придется несколько раз принять душ, но на этом все. Никаких угрызений совести. Один холод там, где должно биться чувство вины.
Ноль.
Я проигран в этом плане по всем фронтам, потому что…как?! И я серьезно: КАК МНЕ СТРАДАТЬ ОТ УГРЫЗЕНИЙ?! Если она почти убила мою Надю…
ГРЕБАНАЯ СУКА!
На заднем плане слышу жужжание. Взгляд коротко падает на пол, а там мой телефон. Наверно, вывалился из кармана…
И я бы забил хер. Правда. Мне ничего не стоит его забить, но…на экране имя:
Нина Алексеевна
Надя. Моя Надя…
Да, держись за нее. Она — твой якорь в мире человечности. Держись за нее. Вернись к ней…
Резко отпускаю Алену и встаю. Она делает сухой, глубокий вдох и начинает кашлять. Держится за горло, смотрит на меня диким взглядом.
Хмыкаю и отхожу подальше.
Дыши.
Не приближайся.
Держись за якорь, возвращайся к Наде…
Блядь…
Прикрываю глаза, медленно провожу руками по волосам.
Еще один вдох.
А дальше только привычный холод во всем…
— Я знаю, что ты ходила к Егоровым и рассказала все о Наде. И не смей отрицать, блядь, иначе ты отсюда живой не выползешь. Клянусь.
Алена замолкает. Замирает. Со спины я больше не чувствую уродских попыток меня соблазнить, зато чувствуют страх. Даже ужас. Ничего. Иногда это очень полезно, чтобы берега не путать…
Из груди рвется тихий, холодный смешок.
— Хорошая девочка. Итак, как мы теперь поступим, моя дорогая. У тебя есть ровно сутки, чтобы съебаться из Москвы и никогда больше здесь не появляться. Рискнешь не оценить моего широкого жеста? Я тебя не просто придушу, сука гребаная, я тебя изничтожу! — голос срывается на крик, и я резко поворачиваюсь к Алене.
Она сжимается сильнее и опускает глаза. Ее трясет. Ага, замечательно.
А теперь дыши.
Только, блядь, дыши и не подходи к ней близко. Ты себя не контролируешь, и, может статься так, что даже Надя не удержит тебя над уровнем полного дна в плане моральной составляющей…
— То же самое касается Питера, Сочи, Краснодара…блядь, чего угодно! Ты возвращаешься в дыру, из которой выползла, и я забываю о тебе навсегда. Узнаю, что ты меня ослушалась? Ну. Теперь ты хорошо понимаешь, что с тобой случиться в этом случае.
Да. Молодец. Почти ровно. А теперь вали…
Размашистым шагом подхожу к дивану, Алена дергается от меня, как от зверя. Меня это не цепляет. Если бы Надя — да, а так? Насрать.
Подхватываю телефон, разворачиваюсь, но прежде чем уйти, кидаю еще один смешок.
— Кстати. Чтоб ты знала. Я почти готов был переступить эту черту, и я бы ее переступил. Благодари за то, что дышишь, жадную суку, которую так ненавидела просто потому, что сама — ничтожество. Надя в который раз спасла твою неблагодарную задницу.
Я покидаю квартиру быстро, а потом не жду лифта. Сбегаю по лестнице. И нет, я не страшусь дел рук своих, но я боюсь, что в какой-то момент тумблер снова перещелкает, и я вернусь, чтобы закончить начатое.
Блядь, я так хочу вернуться…
Но я держусь.
Каждый пролет — смех и улыбка моей Надежды на что-то светлое. Моя Ава рядом. Тепло ее ручек, ее голос.
Мои девочки.
Вы держите меня над уровнем днища. Вы всегда меня держали…
Когда я вылетаю на улицу — в лицо бьет холодный воздух. Мороз кусает за щеки и оседает в носу. Глаза слезятся. Полное осознание оттого, что я только что почти сделал, бьет наотмашь.
Я все больше становлюсь похожим на отца. Это бьет еще сильнее…
Блядь, мир больших денег — это болезнь сознания. Эмпатия атрофируется. Совесть растворяется. Вины не существует.
Я не хочу туда. Я хочу домой…
Сажусь в машину, пару мгновений смотрю на руль перед собой, хмурюсь. У меня есть обязанности, но я хочу домой. Мне надо домой. К ней. Может быть, пора рассказать все, что происходит и происходило? Объяснить. Она же ничего не знает, а я так хотел ее уберечь…от всего этого ада! Подальше. Поближе к сердцу и безопасности. Но вдруг я делаю только хуже своим молчанием? И это не попытка уберечь уже, а нанесение ножевых по живому?
Мой телефон напоминает о себе. Экран зажигается, оповещая о пропущенном вызове.
Точно.
Ее мама…мне звонила ее мама.
Набираю номер, жду всего два гудка, а потом погружаюсь с головой в густой стыд ее холодного голоса.
— Анвар.
Закрываю глаза и тру переносицу.
— Здравствуйте, Нина Алексеевна. Простите, что не мог ответить, я был…
— Была бы моя воля — сто лет тебя не слышала.
Справедливо.
Ее родители меня ненавидят, но я за это не серчаю. Знаю, что заслужил. Если бы такой же мудак нарисовался рядом с моей Авой, я бы его тоже презирал.
Заслужил, одним словом.
А когда-то все ведь иначе было…
Они приняли меня дома с широко распахнутыми руками. Они меня любили. Я называл их «мама» и «папа», пока мои настоящие родители не разрушили все. Нахрен все! До чего только смогли дотянуться…
— Понимаю, — отвечаю коротко, — Что-то случилось?
— Я звоню сказать тебе кое-что.
Это плохо.
Дурное предчувствие оплетает шею. Поправляю галстук и хмурюсь.
— Что?
— Сегодня утром Надя и Ава покинули Москву.
Удар.
— И я хочу, чтобы ты не искал их.
Еще один удар.
Удавка на шее становится теснее.
— В…в смысле?
— Хватит. Хватит уже мучить мою дочь! Ты ей сердце рвешь! Десять лет, Анвар! Десять! Этого уже слишком много для нее одной — отпусти.
Ч-что?…
— Оставь ее в покое. Дай ей быть счастливой наконец-то, черт тебя дери! И не таскайся к нам. Они не у нас. Не доводи мужа, он ничего не знает!
— Я не…Нина Алексе…
— Хватит! Я знаю, что ты ее любишь…в каком-то своем извращенном понятии про любовь, но…боже, оставь ее наконец-то в покое! Ребенка у тебя никто не забирает. Пройдет время, ты остынешь, и вы будете видеться, но до этого момента — забудь! Отпусти ее. Прошу, как мать. Просто…отпусти.
Я ничего не могу сказать.
Петля душит так жестко, что я не чувствую воздуха! А Нина Алексеевна отключается.
Короткие гудки становятся контрольными…
Бах-бах-бах.