18. «Как громко трещат поленья»

Надя

Можно прятаться и бежать. Можно сделать вид, что меня здесь нет. Можно…так много чего можно сделать, но по факту, у меня как будто бы лишь одна дорога.

Я открываю двери и делаю шаг в гостиную. Оба брата резко переводят на меня взгляды, и в моменте они одинаковые. Удивленные, испуганные. А дальше происходят метаморфозы:

Алеша становится мягким и нежным.

А Ваня не отказался бы от идеи спалить меня заживо.

Ежусь. Это неприятно. Чувствовать себя причиной чего-то…важного…и даже пусть я не знаю, чего именно! не имеет значения. Ты всегда понимаешь, что разговор шел не о пустяках по нависшей атмосфере, которая словно кисель стекает по стенам и плюхается жирными каплями.

Здесь вязко. Как в болоте. И приторно-противно…

Хмурюсь. Алеша делает ко мне шаг.

— Ты почему не спишь, Надя? Я…

— О чем ты мне должен был сказать, но не сказал?

Он застывает.

Наверно, не ожидал. Обычно от меня такого тона — хрен дождешься. В смысле, раньше так, конечно же, было. Я никогда ни на кого не давила, а просто была рядом молчаливой тенью, ждала и верила, что меня посвятят в тонкие материи. Конечно же, если сочтут нужным.

Не-а, это изменилось совершенно точно, и тут, конечно же, дело в Анваре. Моя половинка ждать не любит; она не отличается чувством такта. Она ненавидит секреты и недомолвки. Это выяснилось сразу, кстати. В первый же раз, когда я обиделась на Анвара, он притянул к себе и не отпускал, пока я не разложила ему все, что было у меня на душе.

— Я не умею читать мысли, Надя. Серьезно. И дело не в том, что я не могу постараться, просто…я все равно не пойму. Или пойму неправильно. Или пойму совершенно не то. Поэтому, давай-ка ты просто прямо мне скажешь, что не так. Без всего этого женского бреда: я обиделась, а он пусть разгадает на что конкретно. Я не умею разгадывать. Ненавижу головоломки.

Пришлось говорить, он ведь не давил. В смысле, давил немного, но был со мной честен: Анвар ненавидит головоломки. Не играет никогда в них на телефоне и не разгадывает физически. Не может. Кошмар его детства— кубик Рубика. Ха! Как бы это забавно ни звучало…

И ты учишься. Ты перенимаешь себе черты твоего человека, хочешь ты того или нет. Когда два человека вместе столько времени, сколько были вместе мы — тут волей-неволей врастаешь корнями в друг друга. И питаешься…

Я переняла его черту этой резкости и давно уже не хожу кругами на цепи, как кот ученый. Никаких сказок. Только хардкор и откровение в глаза.

Леша издает смешок.

— Ничего себе…как серьезно.

Ваня ощутимо цыкает и отворачивается. Касаюсь взглядом его спины, но такое чувство, что Алеша категорически не хочет увеличивать наш контакт. Он делает шаг вперед и заставляет мое внимание зафиксироваться на нем.

— Не обращай внимания. Дело касается бизнеса, ничего кроме.

Резко повернувшись, Ваня чеканит шаг, и если бы я не отскочила в сторону — снес бы точно.

Ага. Конечно.

Бизнес.

Неприятное послевкусие разливается по гортани, я перевожу взгляд на Алешу и хмурюсь.

— Ты же врешь, Леш. Я не дура.

На мгновение он застывает, но нет. Мне не кажется, что вот сейчас все тайны будут раскрыты, я чувствую другое. Способ, который он ищет, чтобы соскочить его разговора — вот что это за пауза такая на самом деле.

— Я и не говорил, что ты дура, — мягко отвечает он, потом опускается в кресло и подпирает голову рукой, — Мы очень много лет не виделись, Надь, а Ваня и тогда был…своеобразным. Ты это знаешь.

— То есть…ты мне не врешь?

Делаю на него аккуратный шаг, Алеша тихо усмехается.

— Нет. Просто не обращай на него внимания. Он стал слишком серьезно относиться к бизнесу, на нем лежит большая ответственность. Присаживайся. Давай поговорим? Раз малышка заснула.

Я не верю ему, но аргументов во мне — ноль. Анвар пророс в меня — это факт, но дело в том, что это все равно не меняет сути. Я могу лишь повторять за ним, а нутро мое так и останется мягким. Если Алеша не хочет говорить, то он не скажет. Может быть, я попозже смогу узнать? Или вообще…обратиться напрямую к Ивану? Хотя последнее во мне вызывает чисто физическую дрожь.

Прохожу в комнату, сажусь, и мы замолкаем. В камине потрескивают бревна, я смотрю на Лешу. Он на огонь. В его лице по-прежнему очень много мягкости, доброты, но он все же изменился. Возмужал и стал очень красивым мужчиной. Интересно, у него есть женщина?

— Твоя девушка не будет против, что ты пустил в свой дом подругу детства? — выпаливаю быстро, не успев осознать.

Леша медленно поворачивает на меня голову, а через мгновение начинает смеяться. Я краснею.

— Что?

— Да просто…в чем-то ты осталась прежней.

— В чем-то? — выгибаю брови с улыбкой, он неопределенно ведет плечами.

— У меня нет никого.

Хмурюсь.

Серьезно? Бред какой-то…

— Не верю…

— Нет, конечно, были женщины…

Алеша расслабляется и больше не таится. Смотрит мне в глаза, бережно поглаживая подлокотник своего кресла, еле заметно улыбается.

— Я прожил очень яркую жизнь, Надь. Мне было хорошо, но…ни к чему серьезному это не привело. Я много работаю, а женщин, которых это устроит — мало.

— Ну…

— Тех женщин, ради которых не жалко тратить свое время. Я это имею в виду.

— Ну…да. Конечно.

Мне становится неприятно. Я ведь сразу понимаю его намек — содержанки, голддиггерши, как их еще называют? Охотницы за миллионерами. Те, кому отчаянно неважно, сколько мужчина будет рядом, но важно, сколько денег есть на его счете.

Меня такой тоже считали. Я помню. Регина, заявившись в номер гостиницы, орала что-то вроде этого: посмотри на нее! Дворняжка! она только и думает, как бы поглубже залезть тебе в карман!

И тут неважно было ничего. Просила я денег? Подарков? Квартиру и машину? Они у меня были, и я их приняла. Точка. Обсуждение далее смысла не имеет.

Интересно, как он там сейчас?…

Сжимаю ручки между ног, глядя на огонь. Он вспыхивает, танцует своими языками пламени, а я вижу только его глаза…такие же жгучие, такие же испепеляющие. Наверно, мне все-таки хана…

— Надь?

— М?

Поворачиваюсь к Леше и понимаю, что, наверно, слишком надолго ушла в свои мысли. Он пристально меня разглядывает.

— Что случилось?

Такой просто вопрос…

Я знала, что он обязательно последует. Это же было очевидно по всем показателем, и от него не сбежишь. Можно тянуть время или прикидываться ветошью, но, в конце концов, правда всегда тебя настигает. Уродливая, жестокая правда, которая меняет все. И вектор обзора, и тебя.

Я прикрываю глаза.

Набрав побольше воздуха в грудь, вместо объяснений сначала с губ срывается смешок. Господи! я просто жалкая…

— Ты же знаешь, что можешь мне доверять? — звучит тихое.

Я снова смотрю на Алешу и вдруг вижу в нем маленького мальчика, который всегда меня защищал и был рядом.

Черт…мы были так долго рядом…

Он же был моим лучшим другом, и он останется им до конца своих дней. Мой Леша. Мой сундук с историями и нежный друг, в которого я когда-то была влюблена, потому что, кажется, всегда знала: он будет на моей стороне до талого. Даже если весь мир рухнет…

— Десять лет назад… — шепчу тихо, — Моя…под…соседка по комнате в общаге потащила меня в один клуб. Это был первый московский клуб, который я видела и…все было так красиво…

Леша кивает, ведь все прекрасно понимает. Он сам приехал в прекрасный Петербург из фактической деревни, а много разве нужно для того, чтобы удивить людей вроде нас? Нет. Совсем-совсем чуть-чуть…

Продолжай.

Я снова набираю в грудь побольше воздуха, но глаза опускаю и говорю еще тише.

— Там я познакомилась с парнем. Анвар старше меня, и он сын очень богатого бизнесмена. Я этого тогда не знала, а когда узнала…было уже поздно. Я очень сильно влюбилась. Он…как мне казалось, тоже. Мы прожили вместе два года. Все было хорошо, но потом…

В горле встает ком. С глаз срываются слезы, которые я быстро вытираю и выдавливаю улыбку, сильнее сжимая свои коленки.

— Знаю, что это было…очень глупо. Надо было тогда уйти, а я не смогла. Просто не смогла…я пыталась, но…он…господи! Это было просто нереально. Анвар отказался меня отпускать, а через недели две я узнала, что беременна. Нельзя было, но я увидела в этом знак и…осталась.

В костре снова потрескивают поленья, мы опять молчим. У меня в голове сотня мыслей, которые жалят точно пчелы, ведь так хочется себя оправдать…

Черт возьми, как же хочется казаться лучше, чем я есть! Быть…не такой. Не разочаровывать, но…

— Почему ты хотела с ним расстаться?

Но это, конечно же, невозможно.

Я набираюсь смелости и поднимаю глаза на Алешу, а потом шепчу.

— Он должен был жениться. Тогда я узнала, что его отец поставил ему ультиматум: либо он женится, либо лишается всего — денег, перспектив, компании. Анвар согласился.

Леша вскидывает брови, а я продолжаю, взяв всего еще одну короткую паузу перед тотальным падением…

— Я была его любовницей почти десять лет, и я надеялась, что однажды мой статус изменится. Он развелся полгода назад, а я подумала…я думала, что это наконец-то случилось. Представляла себе…нашу свадьбу и наше будущее, но…Анвар снова женится. Он снова все решил и выбрал не меня, а все остальное.

Сказала.

И я не буду утверждать, что мне стало легче, потому что нет. Не стало. Я почувствовала лишь малую толику того, что можно было бы назвать облегчением. Откинулась на спинку кресла. Но…

В этой тишине так громко потрескивают поленья, которые, мне кажется, и не деревом вовсе, а мои собственным сердцем. Вся история нашей любви вдруг свелась до неприглядных нескольких предложений, где в каждом сквозит мой собственный неправильный выбор.

Это я закрутила всю эту историю, когда поддалась. Когда поверила в знаки вселенной и в то, что настоящая, сильная любовь может пережить все. Даже тайну. Даже мрак. Даже шкаф, в котором тебя прячут от всего мира и приходят навестить лишь в тот момент, когда весь этот мир заканчивается в списке твоих важных дел.

Ты не в приоритете, и это удел любой любовницы, а я не знала такого. Мне казалось, что все иначе. Когда любишь — все должно быть иначе! По-другому! Но жизнь расставила свои акценты, и все так. Неприглядно и грязно.

Наверно, по этой самой жизни сейчас так громко потрескивает мое сердце, сгорая в правде без розовых очков: ты виновата сама, а ему всего лишь удобно.

Не все то золото, что блестит — так говорят, и теперь твое сердце сгорает в языках пламени, ведь тебя-то забыли предупредить, родная. Не все любовь, особенно если твоя душа танцует, а его всего лишь использует и играется, пока это удобно…