6. «Не давай мне повода сюда вернуться»
Месяц будет долгий, в округе только злые-злые волки
А ты для них заблудшая барашка, напуганно бежишь
Белая рубашка, я будто бы салют, но как же тяжко
Сверкает небо, нервная затяжка, ему не возразишь
И хочется скулить, и нечего искать, и снится снегопад
Сердце нараспашку, затянет руки кабельная стяжка
Никто не мог подумать, что так страшно бывает наяву
Идёт бычок, качается и плачет, терпение кончается, а значит,
Сейчас я зареву, у-у-у…
Надя
Я никогда не знала, что может быть настолько страшно.
Это случилось на следующее же утро после того, как мои розовые очки разбились. Полночи я поминала свои мечты, грезы и надежды. Ты стараешься не думать, ведь эта территория обсыпана острыми лезвиями, а «не думать» не получается.
Вот так.
Я заснула только ближе к утру, а через пару часов меня разбудила Ава. Она пришла, как маленький котенок, легла рядом и свернулась в комочек. Сердце обливалось кровью.
Дядя Федя смотрел на меня с осуждением.
Я все еще не имею права расклеиваться, но сегодня даю нам небольшой отдых от всего. Пишу начальнице сообщение, что ребенок заболел. Потом пишу в детский сад и говорю, что Ава сегодня останется дома по семейным обстоятельствам. Я обнимаю свою девочку и вдыхаю ее сладкий запах. Моя карамелька. Маленькая, хорошая девочка. Добрая, искренняя, открытая. Все-таки, хорошо, что я не отказала ему тогда. Плохо, что поддалась в остальном, ведь надо было обрубить все раньше, но я не жалею, что не была сильной во всем. Не была категоричной. Без Авы свою жизнь я больше не представляю, да и почти не помню, каково это…когда ее нет…
Я помню каждое мгновение своего материнства. Как бережно вклеивала снимки с УЗИ, читала ей сказки, давала слушать классическую музыку, а когда она родилась, с рук не спускала. Ава — была и всегда будет моим маленьким сокровищем. Истинной любовью всей моей жизни…
Маленькая принцесса, которую любят. Никто не может остаться к ней равнодушным, она покоряет каждого.
И сегодня она снова это сделала.
Мы проснулись ближе к двенадцати, я приготовила овсянку с фруктами на завтрак, а потом объявила, что сегодня у нас день развлечений. Мы решили сходить в зоопарк, а вечером в театр.
Раздался звонок в дверь.
Я не придала этому значения, так как ждала курьера с доставкой продуктов на вечер, и пока искала билеты на детский спектакль, пошла открывать дверь.
Это случилось неожиданно. На пороге стоял не курьер, а крупный, широкоплечий и страшный мужик. Блестящая лысина, лицо, изуродованное шрамом и кривой ухмылкой.
— Простите? — удивленно спросила я, — Вы…курьер?
Он усмехнулся и кивнул, а потом шагнул на меня.
— Можно и так сказать, душка.
Первое, что я почувствовала в этот момент — дикий ужас. На кухне сидел мой ребенок, а этот мужчина пришел явно не ради того, чтобы сделать что-то хорошее. Наверно, это тот самый материнский инстинкт, о котором все говорят. Я просто почувствовала, что сейчас будет плохо…
Меня затрясло. Внутри сцепил ледяной ужас. Я сделала шаг в сторону, чтобы закрыть собой проход на кухню, а сама судорожно думала о том, как защититься, потому что внутренний голос орал: тебе придется защищаться.
— Здравствуйте.
Вдруг прозвучал голос моей девочки. Я вздрогнула, незнакомец опустил на нее глаза. Ава стояла в своей смешной пижаме, прижимая к груди медведя. Она улыбалась, а когда я попыталась завести ее себе за спину, вдруг сказала:
— У вас красивая прическа. Просто, наверно? Когда волосиков нет? Мыть не надо часто, а значит, шампунь не будет щипать глазки.
Я вцепилась в своего ребенка и не знала, что будет дальше. На лице у незнакомца отразилась целая гамма эмоций, а потом…оно вдруг смягчилось. Улыбка уже не была такой пугающей, намерения тоже будто бы изменились…
Он присел на корточки и кивнул.
— Как же то, что написано на упаковке?
— А что там написано? — с интересом спросила она.
— Как что? Шампунь не щиплет глазки, конечно же.
— А-а-а…вы об этом? Это вранье. Щиплет еще как. Вы мамин друг?
Он бросил на меня взгляд, и я снова прочитала в нем то, чего секунду назад не было.
— Можно и так сказать. Нам с мамой нужно поговорить…мама, отведешь ребенка в комнату?
Пару раз кивнув, я повернула Аву в гостиную. Мы договорились, что она посмотрит мультики, пока мама поговорит с «другом», и мама изо всех сил старалась держать себя в руках, хотя изнутри ее разрывало. Когда незнакомец зашел в квартиру, он забрал у нее телефон, и теперь, малыш, мама совсем не понимает, что ей делать…
Но все происходит…можно сказать, неплохо. Когда я вышла из гостиной, прикрыв за собой дверь, он сидел на кухне. Незнакомец сказал, что я должна вызвать няню, но если выкину какой-нибудь фокус, он не будет церемониться.
Я послушалась.
Няня должна скоро приехать, потом забрать Аву и уйти. А я останусь. Не знаю зачем…
Точнее, уже начинаю складывать два и два, конечно же.
Липкий страх цепляется за кожу и проникает под нее острыми иглами. Я вскидываю взгляд и шепчу.
— Вы меня…
— Должен был, да, — кивает, а потом усмехается и приподнимает брови, — Если честно, я ожидал увидеть не тебя.
— В смысле?
— Знаешь, как можно оценить женщину?
— Нет…
— По ее ребенку. Если ребенок — сука, то это не он сука, а мать. Дети же — отражения своих матерей. Твой ребенок хороший. Как ты вообще попала в этот переплет тогда? Серьезно. Дело в бабках?
Я молчу. Что мне ему говорить? Да и какой в этом, твою мать, смысл?!
Мужчина усмехается.
— Ты хоть понимаешь, откуда растут ноги?
— Судя по тому, что вы уже сказали…да.
— Она хотела тебя убить.
— Регина?
Кто ж еще…наверно, не смогла забыть и…
А ты этого не заслужила?…
Ежусь и опускаю глаза. Мужик хмыкает.
— Регина? Это его первая жена? — киваю, — Не, не она.
Что? Но кто…тогда?
Вскидываю глаза и хмурюсь. Он усмехается.
— Василина Егорова. Слышала о такой?
Слышала…
— Она не хотела рисковать, душка. Убить проще всего. Откупиться можно, конечно, но тут нет гарантий, что потом ты не станешь жертвой шантажа. А так…хлоп! И все…
У меня мурашки по коже бегут от того, как хладнокровно он об этом говорит…Шумно сглатываю, он усмехается еще раз и кивает.
— Боишься? Это хорошо.
— Я…пожалуйста, не надо.
— Не ной только, — устало вздыхает и отрезает от яблока еще один кусочек, — Я не убивать тебя пришел.
Что?
Распахиваю глаза, он одаривает меня странным взглядом и криво улыбается.
— Оживилась…У Василины твое досье, она мне его дала. Там ребенок. Да и ты…выглядишь, как наивная простота. Думал, что показалось, а нет. Серьезно, ты ж просто…идиотка, которая полезла в клетку с крокодилами и даже не поняла этого!
Он прав…я ведь действительно не понимала. Меня это не оправдывает, конечно, но…
— Я решил сыграть ва-банк, душка.
— Что это значит?
— Ребенок его, а значит, ответственность тоже его. Сыграл на ее тонких местах и сказал, что девочку он, наверно, любит. Ее папаша же ее любит. Значит, случись с тобой что, возьмет себе. А это значит…
— Что и ей тоже.
— Да. Я спросил: тебе это нужно, Василина Васильевна? Воспитывать приблуду? Она ответила отрицательно. Так я выиграл тебе шанс на исправление. Видишь? Ты действительно должна быть мне благодарна. Могли послать не меня, но я просто лучший. Решаю проблемы богатых и влиятельных за большие деньги, и у меня все всегда проходит на «ура».
И я действительно благодарна…
— Что будет дальше?
Он хмыкает, отрезает кусок от яблока, но не спешит его есть. Долго смотрит на него, потом вздыхает и смотрит уже на меня. Взгляд нехороший, но вместе с ним сочувствующий. Странно. Я уверена, что у этого мужика руки по локоть в крови, а он тут сидит сейчас…и жалеет меня?
— Два пути, две дороги.
Откинув яблоко в сторону, незнакомец резко подается на меня, спустив ногу с колена на пол. Я дергаюсь. Это вызывает тихий смех…
— Спокуха, душка. Не дергайся, рано пока. И я же слово дал, кажется? При ребенке ни-ни.
Киваю пару раз. Дыши, господи…дыши!
— У нас два выхода из ситуации. Первый. Мы ждем няню, а когда она приходит и забирает малышку, я тебя изобью. Сильно. Скорее всего, сломаю тебе нос, может быть, что-то еще. Точно ребра. Это будет больно. Тебе будет страшно. Потом тоже. Думаю, ты попадешь в больницу и проведешь там какое-то время, а когда выйдешь, до конца дней будешь ходить и оборачиваться. Это травмирующий опыт. Очень. Но так нужно, чтобы мне не пришлось резать тебе лицо. Чтобы им было достаточно. Мне заплатили за "достаточно", душка.
От каждого слова я немею все сильнее и сильнее. Если честно, то в какой-то миг перед глазами проносится абсолютно вся моя жизнь, и…все мои ошибки. Думала ли я, что расплаты никогда не будет? Нет, я так не думала. Старалась, только не получается это так просто. Периодически я зависала и представляла, как потом получу бумеранг. Особенно сильно после того, как Регина все узнала. Она ворвалась в гостиничный номер, куда Анвар отвез меня на годовщину. Она очень громко кричала. Она плакала.
В тот момент я четко поняла, что за всю ту боль, которую я доставила этой женщине, я еще отвечу. Раньше было просто об этом не думать, было просто ее ненавидеть и выгораживать себя, но в тот момент «раньше» умерло навсегда. Меня обожгло стыдом за все свои эмоции по отношению к ней; за мою наглость, с которой я шипела про себя всякие гнусности и даже хотела ей открыться сама.
В тот момент все изменилось.
Это был щелчок по темечку, больше похожий на удар молнии. Он прошелся по всему моему нутру, осветил самые его потаенные, черные закоулки и окатил бесконечно тяжелым грузом вины и стыда.
Я знала, что с того момента никогда больше не смогу притворяться. Тогда все изменилось навсегда.
А сейчас? Это бумеранг, и я знаю, что заслужила его, но…
— Какая вторая дорога? — шепчу без голоса.
Он вздыхает и поднимает глаза. Рыскает ими. Что ищет? Я не знаю…
Встает резко. Я вздрагиваю и оборачиваюсь.
Незнакомец подходит к кухонной гарнитуре, хмурится, а потом кивает своим мыслям и берет стеклянную бутылку с водой. У нее длинное горлышко и красивый рисунок синего цвета.
Донышко стукает о стол. Я смотрю на бутылку и не понимаю, чего он от меня хочет. Поднимаю глаза. Незнакомец изучает долго, и взгляд у него стеклянный и холодный. Мне почему-то кажется, что ему по-прежнему не нравится все, что здесь сейчас происходит. Даже сильнее, чем до этого момента.
— Второй вариант проще. Сейчас ты возьмешь бутылку, потом пойдешь в ванную, снимешь трусики и хорошенько себя оттрахаешь.
Что?…
Хлопаю глазами. Рот открывается, и я срастить не могу: это…шутка такая, господи?! Он что…прикалываются?!
Незнакомец усмехается.
— Не понимаешь, да?
— Не…очень.
— Нужны следы, душка. Их должно быть достаточно, чтобы Егоровы поняли, что ты больше не угрожаешь их репутации.
— Ре…путации?…
— Господи… — он закатывает глаза, — Курить можно? Я не вывезу этого разговора без сигареты. Ты такая…наивная овца, что это одновременно бесит и восхищает. Диссонанс. Не люблю испытывать сомнения.
Э-э…
Решаю, что лучше не качать права. Тем более, мне нужно осознать все услышанное…
Киваю в сторону окна, он кивает в ответ. Зажигалка чиркает. Вздох. Холодный ветер пробирается под мою кофту, но я не ежусь. Просто не чувствую холода, так как внутри его слишком много…
Холодные пальцы сжимают друг дружку до боли.
— Василий обожает свою дочь. Думаю, очевидно, раз он назвал ее, как себя…
Ну да. Потрясающее тщеславие, как по мне. Ну, да ладно. Кто я такая?
— И он никогда не допустит, чтобы его принцесса страдала. Ваша интрижка с Исмоиловым может дорогого стоить ее репутации. Чтобы сохранить репутацию, такие люди пойдут на все.
— А как же любовь? — с губ срывается против воли, толкает какое-то больное любопытство.
Незнакомец издаёт смешок, за которым сразу цыкает.
— Боже, молчи. Серьезно, как ты вообще оказалась в такой ситуации? Первая на моей памяти любовница такого, как Исмоилов, с характером из сахарной ваты. Обычно они все прожженные суки, которых не жалко.
Бросаю на него взгляд. Сколько их было? Которых не жалко?
— Что? — хмыкает, — Думаешь, сколько их было до тебя?
Резко опускаю глаза в пол и напрягаюсь. Он настолько проницательный?
— Была парочка. Одна, кстати, любовница Якуба, отца твоего ненаглядного…
Что?…
Против воли снова смотрю на него, но он на меня нет. Наблюдает за тем, как снег медленно ложится на Москву…
— И не смотри на меня так. Он был жестким человеком, там никаких компромиссов, да и не хотелось. Тебе чисто фортануло. Видимо, Бог не Тимошка, видит немножко.
— В смысле?
— Девочка, — вздыхает, — Выбирай второй вариант, ты первый тупо не вывезешь. Да, это будет жестко и неприятно. Унизительно. Но это проще остального. Минут десять помучаешься, потом к врачу сходишь и проследишь, чтобы травмы вписали в твою карту. Если Егоровым потребуются доказательства, они у меня будут. Тебя оставят в покое, и я надеюсь, что тебе хватит мозгов порвать эту связь, чтобы мы больше никогда не встретились.
Перевожу взгляд на бутылку, в сердце и душе…не знаю, что там. Очередной коктейль из всех эмоций сразу, включая злость на себя и на него…
— Если ты спрашиваешь про любовь, то рассчитываешь, что твой пры-ынц тебе ее обязательно подарит. Вы будете вместе, поженитесь, родите еще детишек, и это было бы неплохо. У вас красивые дети получились бы. Но я сейчас не об этом. В твоей сахарной башке вы будете жить душа в душу и помрете в один день.
Я хочу отрицать, потому что уже не верю в это, но он первым мотает головой.
— Не отрицай. По тебе видно. Так вот, я тебе глаза открою: не будет этого никогда. В его мире нет любви. Они неспособны на нее просто. Там только бабки, сделки и власть. В погоне за первым, вторым и третьим, они способны на все. Что ты можешь ему дать? Кроме своей сладкой писи?
Краснею густо, ответить нечего. Что я могу ему дать? Любовь? Почему-то это кажется каким-то бредом, и я просто не могу произнести это слово вслух. Кажется, одновременно кощунством и максимальной глупостью говорить про это сейчас…
— Давай только без обид, но ты — никто. Из себя нихрена не представляешь, родители — дно, сама — дно. Куда тебе против наследницы многомиллиардного состояния? Сама подумай. Чем не херня?
И правда…
— Знаешь, что будет, если ты не начнешь башкой думать? Егоровы снова постучатся в твою дверь, только на этот раз все не закончится милым разговорчиком на кухне. Ты просто потеряешься, как миллион девчонок этого гнилого города до тебя. Тебя никогда не найдут. А потом о тебе просто забудут. Он тоже забудет, душка. Возможно, даже первым. Такие как он недолго грустят о потери своих игрушек. Они быстро находят новые. Единственный, кто будет тебя помнить, это твоя девочка. Она, кстати, а останется одна без защиты. Думаешь, Василина примет ее, как родную? Хера с два. Она будет живым пятном на ее репутации, и если "потерять" ее она все-таки не сможет, то устроит девчонке вырванные годы. Ты испоганишь ребенку всю жизнь, и пока этого не произошло: начни думать.
Взгляд мажет. Его правда звучит жестко, но это правда. Она всегда такая. Она всегда на разрыв, а я знаю, что это правда…
И дальше тоже правда…
— Он тебя не любит, — добавляет тихо, — Исмоилов достаточно богатый и влиятельный, чтобы уже не париться, но он женится на Егоровой, чтобы увеличить это влияние, а тебя подставляет. Если он и не знает, что о тебе могли узнать, потому что меня вызвали экстренно…
— Экстренно?
— Слышал, что Василий проверял Анвара пару месяцев, а потом дал согласие на брак. Видимо, ничего не нашел. Потом мне звонок среди ночи, ясно?
Не совсем…
Судя по всему, у меня все на лице написано, потому что он громко цыкает и закатывает глаза.
— Господи, как ты дожила до таких лет? Жесть. Зная этот мир, скорее всего, кто-то тебя сдал. Ты сказала про первую жену…она о тебе знала?
Краснею и опускаю глаза, а потом коротко киваю.
Он вздыхает.
— Ясно, откуда ноги растут. Не удивлюсь, если она поделилась. Но это неважно. В любом случае ему на тебя похеру. Было бы иначе? Давно бы уже ходила под его фамилией, а не пряталась в своей клеточке. Красивой клеточке, надо признать, но клеточке. Ты — ладная игрушка, и если не Егорова, то он сам. Когда ты надоешь, твоя участь будет незавидной. Развяжись раньше, чем получишь по заднице еще сильнее…
Я не скажу, что то, что он говорит для меня новость…я это уже слышала. Конечно, без угрозы смерти или пополнения рядов «пропавших без вести», скорее просто… «он через тебя перешагнет и забудет, а ты всю жизнь потратишь впустую», но…Я тоже об этом думала. Сама. Много раз…
Быстро стираю слезы и киваю пару раз.
Руки трясутся, когда я тянусь к бутылке. Незнакомец на меня больше не смотрит. Он…ха! Благородно отворачивается, и лишь когда я встаю, шепчет.
— Не жалей себя, но и не переборщи. А еще не забудь поставить синяки на бедрах, душка. Если в больнице не прокатит, дай бабки, но травмы должны быть зафиксированы.
Бросаю на него взгляд через плечо.
— Не волнуйся за остальное, — делает глубокую затяжку, — С Егоровыми я выкручусь. Придумаю че-нибудь. Только не давай мне повода сюда вернуться, пожалуйста…Один раз я подставлюсь. Поверю в твои огромные глазки, но так будет только раз. Если мы снова встретимся, больше ты не получишь шанса. Я просто посчитаю, что в этом нет никакого смысла, а рисковать за пустоту я не собираюсь. Один шанс в одни руки, душка.