8. «Безопасно»
Не влюбляйся, милая, не люби, пожалуйста
Оттолкни его силою или он безжалостно
Растопчет и выбросит сердце твоё алое
Не влюбляйся, милая, не люби, пожалуйста
Мне пора бы сесть в машину
И уехать без оглядки
Мне пора себе внушить
Что ты и без меня в порядке
До утра из-за тебя
Не спать паршиво, если честно
Ты такой же, как все
С кем мне рядом не место
И кто-то, не я, дотронется до души
Снова не про меня им не напиши
И в чём тебя обвинять?
У каждого своя жизнь.
Надя
Говорят, дома даже стены лечат. Я не знаю, насколько это правда, но стоит мне попасть домой, как у меня прорываются шлюзы.
Конечно же, за закрытыми дверьми ванной комнаты на втором этаже.
Телефон молчит.
Вода бьется о новую, белоснежную раковину. Я сжимаю ее края и тихо плачу, чтобы никто не услышал. Рядом лежит заживляющая мазь, которую мне выписали в клинике.
Я сделала это. Не знаю, глупо поступила или нет? С другой стороны, был ли у меня другой выход? Меня не стали бы бить при ребенке, и это единственное, отчего я смогла бы ее спасти, потому что последствия все равно легли бы на плечи. На ее тонкие, маленькие плечики, на которых никогда не лежало ничего тяжелее того, пока еще далекого понимания, что семьи у нас, как таковой, нет, и папа не ее, а так…приходящий. Ненастоящий…
Закрываю глаза руками и медленно присаживаюсь. Больно так, что хочется выть. У меня все ноги в синяках, и внутри тоже больно. Не очень, конечно, а может быть и да. Тут вполне вероятно срабатывает другое: одно перебивает другое, одно возвышается и доминирует. Может быть, лучше бы доминировала плоть, потому что для души такой вот мази не придумали.
Не придумали…
Это было унизительно. Я до сих пор ощущаю взгляд врача, который будто бы орал в рупор: ты сама виновата. Ты виновата. Это ты, и не пеняй на весь жестокий мир, окей, душка? Ты во всем виновата сама.
Наверно, это правда. Мне следовало думать головой, а не добровольно вестись…
В дверь раздается короткий стук в дверь. Я резко поднимаю глаза и хмурюсь. Ава осталась с моими родителями и принялась рассказывать о том, что происходит в ее жизни. Она говорила много про садик, про спектакль, в котором участвовала, и пообещала, что я обязательно покажу им фотографии, а потом начала про Анвара. На этом моменте я уже не выдержала. Встала из-за стола и сказала, что сильно устала. Мне нужно в душ.
Мне нужно с этой планеты, если честно…
Родители ненавидят Анвара. После его развода, конечно, стали меньше, но когда они узнали, что он женился — это был выстрел в голову. Мама говорила, что я просто идиотка, если верю, что у нас может быть что-то в будущем.
«Они никогда не разводятся! Что ты делаешь, Надя?! Ты понимаешь, что так нельзя!»
Отец вообще чуть не подрался с ним, когда приехал за мной. Они уже были знакомы на тот момент, и он нравился папе. По крайней мере, не было жесткого негатива. А потом все разрушилось до основания…
Он кричал, что видеть его не желает на пороге своего дома! Что он дочь его позорит! Что он — подлец и лжец!
У меня случилась жесткая истерика.
А потом я уехала с Анваром в Москву…мне дико стыдно за этот выбор…да всегда было стыдно, если честно. Но да, я много неправильных выборов сделала, и это не исключение. Слепая идиотка, которая верит, что однажды у них все будет хорошо…самое страшное оружие против самой себя в первую очередь.
Немного полегче было после рождения Авы. Ну, как проще? Их отношения перешли из открытого, ядерного конфликта в стадию холодной войны. Время шло, ситуация оставалась на этой же точке. Может быть, отношения стали немногим теплее после того, как у отца случился инфаркт, и Анвар в срочном порядке договорился о серьезной операции на сердце в Германии. Он же ее и оплатил. Наверно, если бы папа был в сознании, он бы ни за что не принял, но…он в себя не приходил. Мы с мамой решили, что со всем разберемся потом. На самом деле, в тот момент мы обе потеряли способность принимать решения, и…хорошо, что рядом был Анвар. Он обо всем позаботился. Организовал, оплатил, переправил родителей в Берлин, и со мной поехал несмотря на дела…
Я помню, как крепко он сжимал мою руку. Что рядом был и со мной, и с мамой. Не отпускал и не давал нам развалиться на части, а еще следил за Авой.
Как после такого не поверишь?…
Господи, неужели он тогда притворялся? Но зачем?…
Жмурюсь. Черные слезы крупными каплями падают в белую раковину. Ее тоже установил Анвар. Точнее, за его деньги. Как только он подал на развод, сразу же организовал доставку материалов сюда…и приехал следом за ними. У них с отцом состоялся второй, серьезный разговор за закрытыми дверьми нашей старенькой бани. Первый — после операции. Я не знаю, что они обсуждали, но папа смягчился. Сейчас он почти нормально к нему относится, и что я? Снова ударю их пыльным мешком по голове…
Господи…
— Надь? — тихо зовет мама, я про себя выдыхаю с облегчением.
Хорошо, что это она, а не Ава. Я не готова сейчас разговаривать с дочерью, притворяться, быть нормальной матерью — нет. Мне нужна…минутка, чтобы снова натянуть на лицо фальшивую улыбку, которую она, конечно же, пока не понимает.
Зато все, кажется, поняла мама. Как только меня увидела…
Я всхлипываю, глядя на дверь. Мне так хочется ее открыть и упасть в ее объятия, но…
Да уж. Но. Слишком много «но»…
Опускаю глаза на свои бедра и жмурюсь. Они все в синяках. Тут я себя не жалела точно…
Боже…если она это увидит…
— Надь, я все слышу. Открой дверь.
На панике. Я озираюсь в поисках защиты, хватаю свои штаны. Надо открывать, а то вдруг она чего подумает? Отца позовет…не думаю, что она ему что-то сказала. Не хочу беспокоить папу, мне страшно. Вдруг…у него опять заболит сердце?
Натягиваю свои джинсы, быстро стираю слезы, обливая лицо ледяной водой, а потом открываю дверь. Мама стоит на пороге и хмурится.
Она знает.
Знает…
Пристально разглядывая мое лицо, мама и не подозревает, как вспарывает все мои шрамы…
Надо держаться.
Но как держаться? Она все знает…
Подбородок начинает дрожать, а потом я снова превращаюсь в малышку, упираясь лицом в ее грудь. Тепло и безопасно…особенно когда она меня за плечи обнимает.
***
— …наверно, надо выходить, — шепчу, но от мамы не отрываюсь.
Мы просидели на полу ванны целый час. Может быть, больше.
— Папа точно обо всем догадается. Или ты ему сказала?
— Он не дурак и уже понял. Тем более, ты так и не сказала, о чем я должна была догадаться, — мама гладит меня по волосам, а потом целует в макушку, — Ну же, Надюша, что случилось? Вы поссорились?
Горло сдавливает спазм. Нет, мамуль. Мы не поссорились. Я даже не знаю, что произошло. Это расставание? Но разве можно расстаться, если вы не вместе? Мы ведь и не были вместе, раз уж на то пошло. Это не отношения. Но это точно конец того, что было…
— Ты обещаешь, что не расскажешь папе?
— Он тебя ударил?
— Что? — поднимаю глаза и хмурюсь, — С чего ты взяла?
— Ну…не знаю, — мама поджимает уголок губ и дергает плечом, — Он сильно изменился.
— В смысле?
— Думаю, ты прекрасно знаешь, в каком смысле.
Укор в ее взгляде рубит все попытки косить под дурочку. Это правда. Если сравнить Анвара в самом начале наших отношений и сейчас — это два разных человека. Он стал циничнее, жестче, решительней и бескомпромиссней. Так работает власть. На нем большая ответственность, и сопли жевать не вариант. По крайней, если верить ему.
Опускаю глаза и киваю пару раз.
— Да, ты права. Я понимаю, о чем ты говоришь, но…на меня это не распространялось.
Мама поджимает губы. Она не верит, и я ее понимаю. Я все еще слепая идиотка, которая не видит дальше своего носа, и это правда так. Пусть стекла разбились, и мир теперь не в розовых оттенках, но…пока я до конца не перестроилась. Это тонкий момент. Либо туда, либо сюда…
— Он по-прежнему нежен ко мне, мам, — шепчу еще тише, — Может быть, не так, как раньше, но…это все равно есть. Он много работает, даже дома. Бывает, ругается по телефону, а его объятия все равно греют…Анвар никогда меня не ударил бы…
— Тогда в чем дело, малышка?
Ласково убрав мои волосы за ухо, мама ждет ответа, пока я на перепутье. Говорить или молчать дальше?
— Надя, расскажи мне, что тебя беспокоит. Ты же знаешь, дальше меня это не уйдет.
Она права. Мама никогда не предаст меня…
Я поднимаю глаза, в которых тут же появляются слезы. Вдруг понимаю, что молчать силы нет. Ее просто нет…я внутри изувечена, и это догма.
— Мам… — всхлипываю и прижимаюсь к ее груди, — Мамочка, ты была права…
— Что?
— Мам, он снова женится…
Когда слова срываются с губ, а они горят, как будто бы я проглотила раскаленный уголек, мне становится легче. А еще…это почти как закрыть дверь, в которую тебе безумно хочется сорваться, несмотря на доводы разума.
Теперь я не сорвусь.
Когда правда звучит, ее назад уже не возьмешь. Один раз я сделала неправильный выбор, но тогда все было по-другому. Сейчас иначе. Он изменился, я тоже. Мы уже не дети. И хоть я по-прежнему понятия не имею, как мне жить дальше и что делать, пусть наша любовь все еще есть где-то внутри меня, что-то все равно незаметно поменялось за последние сутки.
То ли встреча с незнакомцем так на меня повлияла. А может быть, бутылка. Или гинеколог. Или простое осознание: у него достаточно денег и власти, чтобы спокойно жить и развиваться самостоятельно, но он опять выбрал не тебя. Уже нет отца, который отнимет то, ради чего ты пахал, как конь. Его просто нет! И нечем прикрыть другую уродливую правду: он просто выбрал не тебя, потому что на таких, как ты, не женятся. Их прячут, их держат «ради любви», но какая это любовь? Может быть, и настоящая, но больная. Не о такой любви я мечтала, и у меня не осталось сил цепляться за мечты дальше.
Они посыпались, и все посыпалось следом.
Здесь, в безопасном месте рядом с мамой, которая крепко обнимает меня и молчит, я могу наконец-то в этом признаться.
Все закончилось. И так же больно, как в первый раз. И так же рвет, как когда-то, просто разница в том, что я оттянула на восемь лет и сделала только хуже.