Алексей Черницын · Кто ты, Кастилия?

Начало

Прохожие вынужденно обращали внимание на большую черную кошку, деловито следовавшую по Итальянской улице. Она пробежала мимо меня и, усевшись прямо на тротуаре, долго смотрела снизу вверх. Не слишком ли самоуверенно с ее стороны? Может быть. Но ведь рядом были только единичные прохожие и, в основном, одни маленькие дети. Почти никого на улице. Мне надоело ее внимание, я повернулся и пошел. Когда в очередной раз оглянулся — кошка исчезла, а по тротуару следовала молодая женщина. Я ещё раз окинул взглядом окружающее пространство. Кошки не видел, а смотреть вот так в упор на приближающуюся ко мне женщину становилось неудобно. Последний брошенный мною взгляд в ее направлении — кошку я так и не увидел, и пришлось быстро ретироваться с места необъяснимого события.

Есть вещи, не поддающиеся нашему пониманию. И ещё кажется, что в этом мире все достаточно жестко определено. И вот вам самый простой закон: перешли через лужайку или газон — вы попадаете совершенно в другой мир, другую часть вселенной либо что-то другое, что существует на месте вашей нынешней обстановки. Или происходит совершенно обыкновенное на первый взгляд событие: кошка перебегает дорогу, над головой в центре города пролетает орел, капли дождя начинают падать в разные стороны. А вас где-то рядом уже дожидается необыкновенное, чудесное или неожиданное. Впрочем, насчет орла я, кажется, немного погорячился.

***

Знакомство

А много позже я услышал четкие звуки шагов позади меня. Они становились все ближе и ближе. Когда ко мне подошла молодая темноволосая женщина, я не успел даже насторожиться, а она уже протягивала тонкую, слегка дрогнувшую руку и представлялась:

— Кастилия.

Теперь я уже с любопытством рассматривал ту, которая одним только словом заявила свою эквивалентность целой испанской провинции. Молодая, но вполне оформившаяся женщина. Если задевать одну из самых болезненных женских тем — ей около тридцати. Очень часто такие даже больше нравится мужчинам, чем малолетки и фанероподобные женщины с подиумов. Светлая блузка прикрывает достаточно заметную грудь, а немного широковатый пояс переходит в далеко не короткую юбку, образующую в своем расширении почти единую плоскость с животом. А лицо? Нет, совсем не шаблонно-красивое. Но, наверное, по обыкновенному приятное, губы слегка пухловатые, и рот немного длиннее, чем требует заложенная природой пропорциональность. Непонятно, женщина слегка или уже здорово под градусом? А со стороны вполне адекватна. И ещё у нее ищущие и внимательные глаза.

— Я хочу поговорить, — моя новая знакомая явно пытается навязать свое мнение и найти общие точки для соприкосновения.

А я как любой мужчина в этих словах чувствую обязательный подвох.

— О чем?

— О чем я думаю. Тебе будет интересно. Если нет — встанешь и уйдешь.

— Ну, хорошо.

Мы заходим в маленькое кафе. Не ожидая моего согласия, спутница заказывает себе бокал вина, предложив официанту выбрать самому, на его вкус, но обязательно полусладкое. А что я? Ну не называть же ее «нахалкой». А Кастилия, не замечая посторонних людей, ещё раз представляется:

— Катя. Кастилия — школьное прозвище, связанное с моими неудачами по географии. Одноклассники так прозвали. Люблю все странное, непривычное и не имеющее быстрого и простого объяснения. Кем работаю? Сейчас это неважно. Скажем, в сфере искусств. Живу здесь, прямо в центре, с мамой и младшим братом. Он очень большой и очень самостоятельный, но зато жуткий прагматик — кроме денег, операций и совещаний его абсолютно ничего не интересует. Вокруг столько интересного, прекрасного, вызывающего удивление, а он ничего этого не видит. Зато мама его просто обожает. А меня считает примитивной фантазеркой. А разве фантазерки могут быть примитивными?

Катя-Кастилия в разговоре со мной давно и быстро переключилась на «ты». Стоит ли это замечать? Через полчаса или даже раньше мы все равно расстанемся, и вместе с нами разойдутся в разные стороны и «ты», и «вы». Да и «мы» тоже.

— Смотри. Вот мы здесь сидим, а совсем рядом по городу течет река Нева. Глубочайшая, где-то 20–25 метров. А ты задумывался — что вокруг, на глубине? А в земле, под водой?

— Как что? Болотистое пространство, фундаменты домов.

Катя немного молчит, будто бы раздумывая — а стоит ли мне доверять большую тайну. И, наконец, заявляет:

— Если бы. Я тоже раньше так думала, если бы в свое время не побывала в некоторых частях города. Ты никогда не задумывался о том, что люди приходят на эту Землю и уходят с нее? А кто сказал, куда они уходят? И что остается после них на Земле, кроме памяти? Вот видишь. Оказалось все просто — там под водой остаются и живут легенды.

— Какие? — пытаюсь понять и, кажется, осознаю, что передо мною явно ненормальный человек.

— Да всякие: добрые и злые; короткие и длинные, великолепные и очень скромные. Они бродят по переходам, в которые просачивается невская вода, они сидят рядышком в огромных пустотах и образованиях. Они даже могут, совсем как люди, переживать.

— Так они же не люди.

— Но они — тоже живые, а все живое может чувствовать и переживать. А если им будут мешать, они будут мстить или умрут от обиды.

Я смотрел на женщину, пытаясь выловить в ее лице хотя бы малейший намек на усмешку или иронию. Но нет, передо мною было абсолютно серьезное лицо. Она добросовестно верила в то, что говорила и, более того, хотела, чтобы и я поверил в это.

— По твоему лицу я вижу, что мне не верят. Хорошо, я обязательно докажу. Любишь приключения? Приходи сегодня вечером, часам к десяти, на пляж Петропавловки, — она почти залпом опустошила остатки вина в бокале и, не сомневаясь, что я оплачу счет, резко вышла из кафе. А может, даже и не задумываясь по этому вопросу.

В этой ситуации мне ничего не оставалось, как попросить официанта принести счет. Сомнений в том, что на Петропавловке даже если и появятся люди, то они никакого отношения к Кастилии иметь не будут — уже не возникало. По-моему, так женщина просто захотела выпить за чужой счет. В данном случае — за мой.

До сих пор не пойму, зачем я, все-таки, притащился к Петропавловке. Это место всегда нравилось мне только по одной причине — волны, набегавшие на пологий песчаный берег, создавали атмосферу спокойствия и уюта. В теплый вечер здесь прогуливались десятки, а иногда и сотни людей — от компаний девчонок и мальчишек до одиноких мужчин и женщин.

Я выждал и практически ровно в десять вышел на песчаную полосу, там, где невские волны медленно и хитро накатываются на берег, стараясь обязательно достать до вашей обуви неровными водяными языками. Решение у меня было достаточно простое — совершить прогулку в сторону Невских ворот, а затем, убедившись, что меня никто не ждет, продолжить обход крепости.

Внезапно прямо в середине пляжа кто-то дернул меня за руку. Я резко обернулся — прямо передо мною стояла Кастилия, только теперь она сменила юбку на джинсы. Да, и на плечи она накинула цветной платок. Будто желая прекратить мой внимательный досмотр, она быстро отозвалась на него:

— Пришел. Молодец. А платок — это так. Ночью будет прохладно. Пойдем.

***

Начало пути в неведомое

Немного странно, когда практически незнакомый человек берет тебя за руку и ведет вперед. Впрочем, поверите ли вы мне, но вначале я даже обрадовался. Ведь она не обманула, а пришла. Теперь я могу ей верить. Мы огибаем мрачный выступ бастиона у Невских ворот и заходим в крепость. А потом совершаем марш по внутренней, я даже не знаю, как ее назвать, то ли дорожке, то ли настоящей дороге. Не помню, сколько метров мы прошли, прежде чем, внезапно и без всякого предупреждения, Кастилия толкнула меня прямо в стену бастиона. Я готовился удариться в нее плечом, но оно вместе с моей головой, руками и ногами ушло куда-то внутрь. После падения меня ненадолго покинуло сознание. А когда я очнулся, прямо из полумрака мне в лицо смотрели озабоченные глаза Кастилии.

— Я совсем забыла, что с этой стороны Невы гораздо глубже. Ну, ничего, сейчас пройдет, — носовым платком она почти без всякого нажима протирала ссадины на моем лице.

Судя по объему и продолжительности работы — их хватало. Света в помещении было очень мало. Похоже, что мы находились в большой каменной пещере, а вот где был источник света, я определиться не мог. Перехватив мой ищущий взгляд, Кастилия прокомментировала:

— Этот свет идет от нижних слоев воды. Вначале она ослабляет солнечный свет, а внизу включаются совсем другие механизмы. Не думай ты о своей физике.

Только сейчас я понял, что сижу на гигантском валуне, верхняя плоская часть которого выступает над поверхностью пола. Кастилия опять склонилась надо мною. Боль уже начала отходить, и теперь я был в состоянии думать не только о ней.

Наверное, это глупо, но даже в этом, более чем скромном, свете я различал открывающееся пространство за Катиной блузкой. В нем достаточно мило расположилась упругая грудь. Видимо это обстоятельство вызвало мое непреднамеренное движение, вызванное стремлением расположиться поудобнее. Но по быстро изменившемуся выражению женских глаз я понял, что пойман с поличным. Вы знаете, в жизни встречается множество женщин, которые когда нарочно, а когда непреднамеренно позволяют разглядывать себя. Главное, что никто из них никогда не делает из этого трагедию. Но, по-моему, в отличие от них и именно в этот раз Катя очень рассердилась. Она приподнялась, огляделась кругом и резко предложила:

— Пошли!

Прямо на выходе из приютившей нас камеры в разные стороны разбегались лучи галерей и коридоров. Они были разной формы: круглые, овальные, прямоугольные и даже почти треугольные, а их размеры трудно поддавались представлению. Этому мешало ещё и то, что они переливались, сверкали искрами, а в их объемах висели перья тумана.

Появившийся перед нами неширокий провал ограничивался слева и справа достаточно широкими карнизами со скользким каменным покрытием. А Катя аккуратно придерживала меня под руку. Совсем так, как придерживают мужчины женщин на высоких каблуках.

— Там, внизу, очень и очень глубоко. Туда никто не ходит. Там живет только мрак, — Катя говорила серьезно и с явной озабоченностью. — Если не хочешь составить ему компанию, иди аккуратнее.

За провалом я пошел, вытянув перед собою руки, но никаких проемов, проходов и отверстий не находил. Я обернулся:

— Катя?

Почему я перешел с Кастилии на Катю? Может, в этой ситуации мне хочется больше ей доверять? А может просто так короче. Но, в любом случае, ее рядом не было. Я уже собирался бежать по карнизу обратно, когда услышал женский голос из-за стены:

— Иди сюда.

Я пошел вперед и налетел головой на выступ, и сразу раздалось нетерпеливое указание:

— Правее!

Ну и что там правее. Такая же шишка на лбу? Или даже больше? Непонятно как я проскочил в узкий земляной коридор, по стенам которого сочилась вода. Метров через тридцать стало заметно светлее. Еще немного и мы попадали в приличный по размерам зал, почти эллипсоидной формы. По его краям кто-то сидел, впрочем, я совсем не понял, кто это. Просто прозрачные существа в плащах с лицами, скрытыми опущенными капюшонами. Я толкаю Катю предплечьем, но со мною, рядом, то же — что-то светящееся, только одетое как раньше — в блузку и джинсы. Я протягиваю свою руку — она также прозрачная. Меня охватывает ужас — во что я превращаюсь?

— Это не ты! Это появляется твоя легенда. Чувствуешь, сладковатый запах жареных яблок появился. Так тут всегда, — Катя потянула меня в сторону.

— А чья же это рука?

— Просто ты ее видишь, а твоя настоящая — в темноте. И хватит пороть истерику. Видишь, они просто сидят. Легенда не меняется сама по себе. Она никому и ничем не мешает. Но если на земле кто-то из ученых, литераторов или политиков начнет спорить, то легенды могут превращаться в неуспокоенные. Они начинают волноваться, бегать по коридорам и даже преследовать одиноких прохожих или другие легенды.

— Какие могут быть прохожие в этом месте. Здесь только идиоты, вроде нас с тобою, ходят. Или политикам не хватает места наверху?

— Ну почему? Бывает люди случайно заходят. Бывают совсем слабенькие легенды. Они только появились и всего боятся.

— У меня сейчас такое чувство, что ты рассказываешь мне про сумасшедший дом.

— Какой сумасшедший? Это вполне реально, что одна большая легенда, может, даже поглотить другую, и тогда мы будем знать что-то совершенно другое и, главное, не то, что было на самом деле.

— А как она поглощает?

— А как ты поглощаешь курицу за обеденным столом? Разницы никакой нет. А вот последствия — совершенно другое дело. Ведь легенды живут здесь, но бывает много случаев, когда они, по тем или иным причинам, появляются наверху. И люди ходят и не знают, что вокруг них летают легенды, а потом они начинают верить в эти легенды. И легенда начинает расти. Она становится выше, толще и уверенней. И так происходит до тех пор, пока растет число людей, верящих в эту легенду. Но продолжаться бесконечно это не может. И если легенда не подыщет вход в свой мир, соответствующий своему размеру, то она, либо начинает от горя сдуваться, либо вообще лопнет. А самые самоуверенные легенды выходят далеко в город и иногда люди видят вырывающихся из них героев и персонажей, ошибочно путая их с обычными привидениями.

Я смотрел на Катю. Она крутила головой, как будто взбалтывая в ней мысли для поиска нужной информации и, вдруг, схватила меня за руку и побежала. Мы остановились через сто метров или чуть больше. А нас никто и не преследовал.

— Кого ты увидела? — я сразу попытался разрешить свое любопытство.

— Раньше я их не встречала, — Катя, похоже, говорила правду, — видишь ли, мир наверху меняется и здесь, то же, происходят какие-то изменения.

— А может, это люди сверху забрались?

— Ну, это вряд ли. Сюда просто так не попасть.

Мне кажется, что я действительно схожу с ума. Да, и не только я. Хожу где-то под Невой, моя спутница — самое странное существо из всех жителей нашего города. И, главное, не знаю, как я попаду наверх. Так и хочется крикнуть «домой хочу!». А не придется ли мне оставаться здесь на всю оставшуюся жизнь?

Мы продолжали ходить по коридорам и переходам, пока Катя не заявила:

— За весь наш поход мы видели едва ли десятки легенд. Что-то здесь не то происходит.

На Катю напало раскаяние. Она присела на корточки и стала горько жаловаться, что затащила меня неизвестно куда и непонятно зачем.

***

Куда идти

На повороте длинного прохода нам, наконец-то, встретились настоящие, хотя и очень маленькие легенды. Светящиеся изнутри, как будто порхающие бабочки они облетели нас и одна из них почти самоуверенно заявила:

— Я могу с вами говорить, я — легенда о говорящих памятниках.

— Да объясните, в конце концов, что здесь происходит, — не выдержала Катя.

Как вы понимаете, я в это время молчал. Да и мое состояние вряд ли подпадало под описание обычного человека. Только насчет открытого от удивления рта — ничего не скажу. Нужно было у Кати уточнить.

— А мы и сами ничего не знаем. Тут кругом дороги появились, так что, если хотите, что-то знать, идите наверх, — махнула полукрылом одна из легенд.

— Ну что, вернемся обратно? — двойной, по сути, вопрос Кати я ждал уже давно.

А все-таки, интересно, что здесь происходит. Да и хоть раз в жизни может человек пойти на очевидное безрассудство?

— Ты меня сюда привела, нашу экскурсию не закончила, вот и решай, — ну какой мужчина не мечтает переложить решение на хрупкие женские плечи, — а я пойду с тобой.

— Весьма мужественно, — буквально хмыкнула Катя.

На ближайшем перекрестке мы выполняем крутой поворот и решительно двигаемся в направлении замаха последней легенды. И тут же, внезапно, на нас кидается бесплотный бык, наставив большие блестящие рога. Наверное, он мечтал использовать их в качестве виртуальной вешалки для двух зашедших в его владения людей. Но ему не повезло, он промахнулся. А потом, развернувшись, он мотнул своими рогами, коснулся ими каменной кладки и высек настоящие искры. Целый сноп!

Бык неуклюже попробовал вернуться на исходное положение для последующего броска. Но что-то заставило его развернуться и испуганно умчаться в ту сторону, откуда я пришел с Катей. Едва мы повернулись спиной к убежавшему быку, как увидели глубоко в коридоре огромные светящиеся глаза. Их свет потихоньку гаснул, и не успели мы сделать даже один шаг, как на их месте осталась только глухая темнота.

Теперь нам предстояло решить, стоит ли двигаться вперед — глаза были как настоящие. Да и встреча с высекающими искры животными совершенно не эквивалентна общению с безобидными легендами. Даже Катя, не смотря на весь свой авантюризм, похоже, если и не струсила, то немного приуныла. А я, показывая мужской героизм, решительно заявил:

— А что с нами могут сделать?

— Многое, — почти обреченно ответила моя спутница.

И все-таки, мы упрямо пошли по коридору. Теперь он заметно отличался от других своими размерами, и мы могли идти какое-то время рядом. Но как только мы обнаружили приличную комнату-расширение, Катя решительно предложила передохнуть. Универсальным матрасом стала моя куртка, на которой два сидящих и усталых человека попытались поспать. Утром, хотя и не знаю, есть ли здесь утро, я проснулся. Катя крепко спала, доверчиво положив мне голову на плечо. Воздух стал заметно холоднее. Да и, самое главное, в окружающих нас коридорах начали падать большие, но настоящие и необычайно холодные снежинки.

— Ну что, хватит вылеживаться. Идем дальше.

Опять она командует. Мы встаем и идем. Коридор стал заметно сложнее по конфигурации, появились дополнительные ответвления: одни их них были тупиковыми, а некоторые заканчивались быстрым сужением. Вымотанные и голодные мы пытались соваться во все дыры. Теперь помыслы сузились. От благородной цели мы ушли только к одному — выйти куда-нибудь.

А потом Катя провалилась. Я не знаю, что там было — вода или какой-то волшебный раствор, но, в любом случае она кричала, что тонет. Я плашмя упал на пол и помог ей выбраться на частично каменный и немного земляной пол. Выбравшись из воды с моей помощью, она в невообразимой позе отползала от края и внезапно рассмеялась.

— К тебе пришел ужас или кто-то пощекотал за пятки? — решил я поддержать ее настроение.

— Нет, я неплохо плаваю, да и здесь не так глубоко, но там мне стало действительно страшно. Так что это нервное проявление после испуга.

Она стояла теперь во весь рост, и капли срывались с распустившихся волос, с рукавов и низа вылезшей из джинсов блузки. А мне стало действительно страшно за нее — становится холоднее, а она вся мокрая. Обнаружилась и настоящая жертва: куда-то исчез платок, до этого исправно висевший на ее шее.

Пришлось делиться тем, что было. Естественно, что главный атрибут мужчины — брюки — остались со мною. Пока Катя из остатков своей и моей одежды пыталась сконструировать новый наряд, я стоял к ней спиной и рисовал в голове картину происходящего.

Без всякой занавески или ширмы за моей спиной переодевалась интересная женщина. В любом случае, у меня не хватило наглости и смелости повернуться назад. До тех пор пока меня не окликнули. Ну что же — моя рубашка вполне удачно заменила мини-юбку. Куртка немного уступала ей в длине. А в своей руке Катя держала небольшой ворох мокрой одежды. Только вот вопрос: где мы сможем его высушить? Кругом сырость. Честно говоря, теперь я был готов не только идти, но даже бежать — оставшаяся в составе моего обмундирования майка грела плохо.

— Не подглядывал? — с подозрением посмотрела на меня Катя.

— Конечно, нет.

Катя немедленно улыбнулась.

— А зря, многое потерял.

— Учту для следующего раза.

— Только попробуй.

А вы попробуйте понять хоть одну женщину. Но только все и разом — ее мысли, а также эмоции, желания и даже любимые цвета. Не можете?

***

Прояснение

Теперь мне становится ясно — экскурсовод и главный специалист по здешним местам страдает потерей памяти, а сопровождаемый им экскурсант все больше превращается в замерзающего идиота в майке. Кроме всего прочего, нам страшно хочется есть. Я даже заявляю Кате, что при отсутствии существ, имеющих плоть, под землей назревает первый случай откровенного людоедства. По скорченной ею гримасе сразу понимаю, что не вызываю у нее аппетита.

— Катя, ты скажи — куда мы идем?

— Не знаю. Мне уже ничего не страшно. Но хочу домой.

— Ну, так пошли.

— Куда?

Катя смотрела на мой внешний вид — в брюках и майке и с серьезным видом комментировала:

— А представляешь, если бы ты шел в трусах и майке? Я сомневаюсь, что в этом мире видели такую форму. Вполне возможно, что ты вызвал бы интерес.

Скорее всего, скрип моих зубов приглушала капающая со всех сторон вода.

Как человек, изучавший в очень давние времена топографию, я решил сократить путь и пошел по кратчайшему расстоянию к тому месту, в котором, по моим представлениям, как раз и находился пройденный нами вход. Сказки надоели. Кто ещё здесь гуляет кроме быков? А Катя наоборот старалась медлить. Наконец она решительно сняла с себя куртку и начала расстегивать пуговицы рубашки.

— Ты чего? — по мере того, как на рубашке расширялось свободное от ткани пространство, я все больше метался в сомнениях.

Ее глаза становятся странными и непонятными. Я чувствую, что сейчас появилась очевидная проблема — я начал сомневаться в отношении человеческой сущности моей спутницы. Она посеяла настоящую смуту в моем сердце. Не знаю. То ли я должен был отвернуться, то ли возмутиться поведением моей раздевающейся спутницы. А может, нужно было отговорить ее от опрометчивости? В силу вступил компромиссный вариант — когда в мою сторону полетела рубашка, я стоял полубоком. Катино тело переливалось в сумрачном свете подземелья, а моя голова сжималась под действием двух противоречивых сил — приличие тормозило, а любопытство, да и не только оно, настойчиво требовало развернуться вправо.

— Не думай ни о чем, а быстро одевайся.

Я не успел ответить, как ясно послышалось «мяу». Любопытство взяло вверх — я повернулся и замер — на месте Кати стояла огромная, практически черная кошка с аристократической белой манишкой на груди и белыми тапочками на лапах.

***

Кто здесь правит

Кошка вызвала у меня, нет, только не страх, это был какой-то первородный ужас. Конечно, не пума, но большущая. И я начал беспомощно крутить головой в поисках Кати. А это животное на мягких лапах подходило все ближе и ближе ко мне. А разве бывают у кошек твердые лапы? И какая чушь лезет мне в голову. А что-то гибкое, упругое и одновременно мягко-ласковое начало обтекать мою штанину, надавливая на мою ногу и издавая уркающий звук. И я решился. Наклонился и, просунув руки под передние лапы, поднял кошку перед собою. И не встретил ни малейшей попытки сопротивления. Она тяжело висела на моих руках, а на меня смотрели круглые красные глаза. А что они выражали, я так и не понял.

Я поставил кошку на пол и осторожно погладил по голове. Под рукой прошло мягкое и теплое туловище, и чуть-чуть шелохнулся пушистый хвост. Увидеть могут только те, кто видит. А зачем видеть? Это второй вопрос. И стоит ли думать в нынешней ситуации?

Кошка выскочила в проход, нетерпеливо мяукнула и я… Пошел за ней. А разве у меня был выбор. Пока мы шли, больше всего я боялся встретиться с быком. Но, к счастью, он не попадался на нашем пути.

Когда мы вышли на настоящий перекресток, кошка остановилась. Мне сразу и дико захотелось домой. А кошка, ну не поворачивается пока язык называть ее Катей, крутилась на месте. А события только разворачивались. Вначале в темноте появились огромные глаза, и прямо перед нами появился постамент, на котором стояла верхняя часть человека — от пояса. Пусть стоит на постаменте, пусть он молчит, главное, глаза те самые, которые спасли нас от быка. Затрудняюсь сказать, хотело ли это существо разговаривать с нами. Но зато мы едва не прыгали от возбуждения. Хотя уверенно могу сказать это только в отношении себя. За кошек я ручаться не могу.

— Кто вы? — не пойму, кто из нас задал этот вопрос.

Существо, которое по чертам лица и внешнему виду можно было, хотя и условно, назвать мужчиной, немного покрутило головой и обратилось скрипучим голосом:

— Я всегда здесь жил, а вот вы как сюда попали? Весь мир строится как единый организм. Любой мир привыкает к единым правилам и устоям. Замените черное на белое, а крепкое на мягкое. И не заметите, как мир начнет разваливаться. Разрушение единой сформированной картины привело к ужасным последствиям. Люди начали забывать легенды, забывать историю, но кто-то должен был заполнить образующийся вакуум. Примитивные мечты заполнили пространство и выдавили все, что было раньше. Пропадут легенды, и город может исчезнуть — не весь, а только та его часть, которая как живое существо питается энергией прошлых поколений. Вот так, мадам.

Наверное, глупо обращаться к кошке «мадам», но выглядит это вполне благородно.

Я сразу обратил внимание, что моя кошка отлично все понимает. Немедленно отнеся ее к разряду мыслящих, я опять произвел ее в Катю. Катя-кошка, напружинив свой хвост, попыталась что-то сказать. Вначале получилось только «мяу» и «мурр». А я попробовал сыграть на человеческих чувствах.

— Мужчина, вы можете нам помочь?

Меня проигнорировали. Зато нелепый вопрос кошки вызвал несомненный интерес.

— А как вы передвигаетесь? — нашлась Катя-кошка.

— В основном, прыжками.

Ну, куда она лезет. Сейчас разозлит. Но полумужчина разговорился.

— Когда как, мадам. Иногда и прохожих ловишь, а иногда создаешь переносящую силу.

— А с женщинами у вас как? — продолжала вкапываться Катя.

— Отлично, — уверенно заявил полумужчина, — они ко мне даже не подходят.

И безапелляционно и сухо добавил:

— И я не мужчина. Я просто живу здесь. Мне безразличны трения и споры. Если я кого-нибудь полюблю — я исчезну. Выйти отсюда вы сможете только сами. А мне хорошо в любом случае.

Не солоно хлебавши, мы двинулись дальше. Хотя если сказать ближе, то это тоже правильно. А потом мы столкнулись с ней — по земле ползла и стонала девушка в крови. Причем жидкость буквально хлестала из страшных ран. По моим прикидкам девушка давно должна была стать полностью бескровной. Но этого не происходило — она продолжала стонать, но ползти вперед. К ней я и направился.

— Вам помочь?

— Чем вы сможете помочь? Я когда-то была легендой, но когда я узнала, что нас ждет, то я пришла в ужас и теперь постоянно умираю. Умираю и не могу умереть, потому, что я такая же легенда. Что может помочь? Когда-то среди нас жила одна чудесная легенда о брошенном в невские воды, не помню, то ли кольце, то ли чем-то другом. Она всегда повторяла, что этот предмет может спасти наш мир. Спасем наш мир — спасется и ваш.

— А что это и где найти эту легенду?

— Напрасно будете искать. Говорят, что её несколько недель назад съели, может легенды покрупнее, а может и кто другой. Вытрясти из них что-то — очень сложно.

— А как их найти?

— Все эти легендоеды любят щекотать себе нервы в отсеке, где водятся непонятные существа. Хотите вкусить их общество — идите по этому коридору.

***

В опасном отсеке

Коридор или проход оказался очень длинным. Я даже не знаю, сколько километров мы прошли. Наконец из конца коридора мы почувствовали явный запах жареного мяса, может быть даже шашлыков. Мы переглянулись. Точнее эта фраза относится только ко мне. Катя просто повернулась ко мне и призывно мяукнула. А не то ли это место, где людей ловят и потом жарят? Мы непроизвольно замедляемся на подходе к страшному месту.

Не может быть! Это же настоящий кабак. Никаких легенд здесь и быть не может. В полном нашем представлении. Жалко Гоголя нет. Только его перо могло описать картину, развернувшуюся прямо перед нами. Несколько коридоров сходились вместе и превращались в почти круглый зал, посредине которого стояла колонна, утыканная то ли отдельными огоньками, то ли свечками. Вокруг нее стояли стойки и даже стулья. А вот за ними сидели существа, вряд ли созданные воображением людей.

Боюсь, один их вид заставил меня резко затормозить, поднять и гораздо сильнее, чем необходимо, прижать Катю к себе. Видимо ей стало больно, потому, что она негромко зарычала и начала вырываться из моих клешней. Ее возмущенное мяуканье заставило затихнуть гул, стоящий над столами, и десятки морд разного калибра, оскала и даже цвета развернулись в нашу сторону. Мне сразу представилось, как эта клыкасто-глазастая свора бросается в нашу сторону. Но на нас просто смотрели сверкающие глаза. Потом выделилась фигура, которую я сразу назвал кабаном. Хотя, пожалуй, от кабана в нем было только длинное вытянутое рыло, заросшее неприятной черно-седоватой щетиной.

— Ну, — оказалось, что рыло обладает познаниями в человеческом языке. Я уже хотел надерзить, типа не нукай, не запряг. Но меня опередила Катя. На чистом русском языке она произнесла:

— Помогите, я вас очень прошу. Муррр.

Вряд ли это было улыбкой, но мне показалось, что этот зверь осклабился.

— Помочь даме — наш долг.

Я отчаянно зашептал на ушко лежащей на моих руках Кате:

— Продолжай, тебя почему-то слушают.

Катя, по-моему, даже приосанилась.

— Мы хотели бы помочь этому миру. Но не знаем как?

— А я знаю, — из задних рядов раздался неприятно-визгливый голос, вместе с которым в передних рядах появился крокодил со сплющенной и изогнутой мордой, — вот он, наверное, очень вкусный, а свеженькое здесь — редкость.

Он показал на меня каким-то отростком на теле. По начинающимся крикам стало понятно, что примерно треть этих, то ли животных, то ли существ желает нас съесть, причем меня в первую очередь. Еще одна треть голосовала за мораторий такого вида казни. Ну а остальные, по-видимому, пока сомневались.

Кабанья голова предложил спокойно обдумывать ситуацию. Он опять повернулся к Кате и, с явной надеждой, спросил:

— А может быть, того, мы, и вправду, его съедим, а тебе поможем? Как ты на это смотришь, — почему-то он всегда обращался только к Кате.

Теперь слово было за ней. Интересно, как она отнесется к тому, что меня растерзают прямо на ее глазах. Катя потянулась, вот уж не ожидал, что она может это делать так привлекательно.

— Вы хотите, чтобы я надежно помогла этому миру или так себе?

— А что с ним может произойти? — раздались любопытные голоса.

— Все, что угодно. Но, скорее всего, весь этот мир смоет, и вместо него останется пустота. То есть вас никого не будет.

— Ну и что, — вмешался кабанья голова, — мы же представления людей о их соседях, начальстве, а иногда даже о теще. Значит, мы снова появимся.

— Да, — парировала Катя, — но это будут другие представления, другие существа. И теща будет к этому времени чужая. И они ничего не будут помнить о вас. Даже вкус мяса забудется.

Начался общий шум, едва не перешедший в настоящую драку. И, наконец, вперед вышел верблюд с бараньими рогами.

— А давайте попробуем. Отведем их на переправу разлуки и поиска. Пусть плывут. А съесть мы их успеем и на обратном пути.

По одобрительному шуму мы оценили уровень верблюжьего авторитета. Уже через несколько минут два неимоверно толстых кота, слегка подталкивая меня по ногам лбами, стали нашими спутниками до самой пристани.

***

Найти что-нибудь

— Хватить меня тискать, — раздался голос у меня в руках. — Это только домашние сладкоежки не могут без хозяйских рук. И держать кошку нужно совсем не так.

Опущенная на доски причала Катя крутила головой и почти синхронно с ней — хвостом. Найти неизвестно что и непонятно зачем. В этаких-то просторах. Перед нами расстилалось настоящее море. Мне даже представилось, что нас вывели прямо на берег Финского залива. Только вот береговая линия другая. Да и погода непонятная. И чаек нет. И вообще, все очень и очень странно.

Коты привели нас на небольшой деревянный причал, у которого замерло на приколе несколько парусных лодок. Катя сразу толкнула меня лбом.

— А ты парусом умеешь управляться?

— А чего тут страшного, ветер поймал и вперед, — я, по-моему, в этот миг сам был твердо уверен в своих словах.

— Ну-ну, — Катя сразу выразила сомнение моему заявлению.

Коты уселись на берегу и внимательно присматривали, чтобы мы не повернули обратно. А такое желание, нет-нет, да и появлялось. Обнаружив в одной из лодок что-то вроде тужурок и малахаев, мы решили выбрать именно ее. По внешнему виду она ничем не отличалась от других, но ее заботливость нам очень понравилась. Вполне возможно, что лодка тоже существо.

Как только мы начали отходить от причала, толстые коты побежали прочь, переваливаясь как будто диванные тюфяки, перекидываемые хозяином с места на место. А я сел на весла и начал грести, уверенно разворачивая лодку в открытое море. Когда сзади меня послышался непонятный шум-шорох, я обернулся — Катя, только теперь уже человек, выискивала в куче хлама подходящую одежду.

— Тебе интересно? За курсом следи, — раздался ее возмущенный голос. — И не нужно задавать мне глупых вопросов. Могу. Умею. И не становлюсь от этого не лучше и не хуже. Главное, что ты у меня не замерз.

Не поверите, но мне было совершенно безразлично, что она только что была кошкой. Катя — мой единственный друг в этом странном и непонятном мире. Только она может и погубить, и спасти меня. И, кроме того, я же слышал, что она говорит. Вдумайтесь «ты у меня». Значит, она считает меня своим. И будь она хоть трижды оборотнем, Катя в любом случае остается и женщиной. А ещё мне нравится, как из кучи хлама она соорудила себе вполне приличный прикид. Конечно, на концерт или торжественный вечер в нем идти проблематично, а вот завалиться в какой-нибудь городской клуб — вполне возможно. И даже меховой воротник ворсистой куртки вполне можно выдать за мех, скажем куницы или какого-нибудь никогда не существовавшего прионежского барса. А вдруг такой и существовал, только в незапамятные времена? И ее юбка — соединенное спереди полотно ткани — почти модное одеяние с разрезом. Да ведь и другого-то нет. И не нужно обсуждать. Самое чудесное чаще всего не то, что вы видите, а то, что скрывается под ним. Может это сказать Кате?

А ей совсем не до меня. Скоро Катя предложила развернуть парус:

— Так и быстрее и легче.

Не знаю, почему на этой лодке оказался настолько непослушный парус. Он трепыхался, не подтягивался и не разворачивался. А наша лодка двигалась даже не зигзагами, а просто неимоверными прыжками, как необъезженный скакун.

Катя мужественно и вполне добровольно уселась за руль и мы, дружными усилиями, причем неоднократно, едва не опрокинули лодку. А Катя кричала сквозь порывы ветра:

— Ну что же ты?

А я скромно отвечал:

— У нее старая конструкция, сейчас такие не делают.

— Ну чему тебя в школе учили? Наплодили инженеров, а отдуваться нам — работникам сферы искусства. Балбесы, а не специалисты.

Интересно, к какой сфере относились ее балбесы? Я отвернулся и продолжал с остервенением развязывать какой-то странный узел, когда услышал голос совсем рядом:

— Ты что обиделся?

— Еще чего. Буду я на всяких кошек обижаться.

Голос, сравнивающий меня с сундуком с усохшими мозгами и гуманоидным гиппопотамом, уже слышался где-то на носу лодки. Мне пришлось остаться одному со своими сомнениями, страхами и желанием спрятаться. Только где? Я до сих пор с ужасом вспоминаю всю непонятную композицию из веревок, паруса, палок и мачты. И все же, раскачиваясь из стороны в сторону, лодка куда-то плыла. Причем, она ещё и набирала при этом скорость. Примерно через час, когда мои руки от постоянного напряжения начали дрожать как у настоящего алкоголика, впереди показался маленький остров, заросший кустарником. Но нужно ли делать высадку здесь?

Обстоятельства решили вопрос за нас. При подходе к острову без особого удара лодка стала скрести дно — мы вышли на прибрежную мель. Окончательно наше плавсредство застряло метрах в двадцати от береговой полосы. Оставаться в раскачивающейся лодке требовала логика, но мы все равно решили рискнуть и спрыгнули в бегущие к берегу невысокие волны.

Пришлось идти по колено в холодной воде и опять без особой надежды согреться. Когда подходили к берегу, налетел сильный порыв ветра. Я оглянулся, наша лодка благополучно снялась с мели и побежала под своим вертлявым парусом куда-то вдоль острова. Догнать ее уже не было возможности. Если бы не вода, я тут бы и сел. Еще через несколько минут мы вышли на покрытый песком, кустарником и даже местами травой остров. Вдалеке дополнительно торчали три одинокие сосны. Ветер заметно усилился, и Катина юбка начала раздуваться небольшим колоколом. Я попробовал пошутить:

— А зачем ты корабельный колокол утащила?

Не шутите над женщиной, когда она начинает входить в отчаянье, лучше посочувствуйте. Я получил почти по заслугам:

— Мужчине, который профукал лодку, лучше было бы помолчать. У меня же был шанс скормить твою бестолковую голову этим существам.

Транслировать остальные фразы нет смысла — просто мы поругались. Все-таки, кошка из нее получалась гораздо лучше и добрее. Сдуру я ей об этом и сказал. Даже сквозь порывы ветра, наполненные водяной взвесью, в меня полетели искры и целые стрелы ненависти и пламени. Не будь вокруг столько воды — наверное, я бы серьезно обгорел.

Не могу сказать, сколько это продолжалось. Кажется, что хочется заверить все живое в округе, что я виноват, сделал ошибку и больше не буду. И совершенно позабылось, что перед тобою не просто женщина, а практически мифологическое существо. И даже страшно произносить это слово — оборотень. Не могу вспомнить, поджимал ли я ушки в этот момент. Но мне от всей души хотелось, чтобы она меня простила. Вот так просто, не разбирая — виноват ли я, или нет. А когда раздался ее громкий смех, я откровенно растерялся. Нет, вы можете прожить на этом свете тысячи лет, но вряд ли простому человеку хватит времени понять женщину. И не надо ссылаться на великих ловеласов и прохвостов из прошлого — никто так и не подтвердил стопроцентную правдивость их историй. И где, наконец, справка, а были ли они людьми. А может это тоже какие-то демоны, оборотни или, наконец, переодетые женщины. Да-да, как раз-то они великолепно знают все о женщинах.

А из знакомой мне классики могу сказать следующее. Смех означает одно из двух — либо я прощен, либо Катя осознала, что воевать с самым верным союзником и глупо, и невозможно. Итак, нас ожидала слава Робинзонов, осталось выяснить: кто Робинзон, а кто Пятница. Или нужно создать новую легенду и историю — про Робинзона и кошку.

Но скоро оказалось, что остров обитаем. Мы были здесь не одни — метрах в ста от береговой полосы разбрасывал по ветру искры то ли костер, то ли другой источник тепла. В любом случае — появилась возможность согреться. Не успев разглядеть сам костер, я сразу увидел одинокую фигуру, широкая спина которой позволяла предполагать в ней мужчину. Но истина оказалась очень далеко: по-китайски скрестив ноги, в огромном черном плаще перед нами сидел монстр с пухлыми губами и щеками, свисающие края которых лежали на его плечах. Он медленно поднял глаза на нас.

— И кто вас звал, спасатели?

Встретить такое мы не ожидали. А существо продолжало нас пилить, другого термина я не нахожу:

— Пропала одна лодка, а это невосполнимо. Вы пытаетесь найти то, что не видели даже мы последние сотни лет, и я не представляю, где оно может находиться.

Катя решила добиться информации хитростью.

— А как нам обращаться к вам?

— Зовите меня хозяином береговой полосы. Этого достаточно. Кого вы хотите найти?

— Нам нужны легенды-пожиратели других легенд. Они съели одну из легенд, которая знает правду.

— Она не знает правду, она легенда. Но легенды не любят бегать по морю. Ищите их на берегу. И почему ее вдруг сожрали?

— Но как нам туда попасть?

Монстр подумал и по его хлопку открылся огромный люк в подземелье. Он рассмеялся:

— Утопили лодку, теперь пойдете пешком.

По здравому рассуждению, спорить с ним было бесполезно. Мы, не успев согреться, двинулись к подземному ходу. Едва мы вошли в него, как люк сверху захлопнулся. А вообще-то, мы здорово струсили, ход вполне мог привести к несъевшим нас существам. Ведь они могли и опомниться. И, конечно, мы были счастливы, когда ход вывел нас… прямо на стрелку Васильевского острова.

Вы думаете, в последние годы кто-то в Питере хоть немного удивляется, когда два человека, мужчина и женщина, бегают в историческом месте города в весьма странной одежде, прыгают, кричат и обнимаются от радости. Хотя нет, несколько человек все-таки остановились и внимательно наблюдали за нами. Ах, да это же иностранцы. Довольные мы шли по настоящему центру вечернего города, украшенному светом фонарей и разноцветной подсветкой. Мы даже не удосужились спросить у людей, какой шел день и сколько было времени.

Как хорошо, что в кармане моей куртки всегда есть деньги. Как будто почувствовав это, Катя смотрела на меня умильным взглядом. Я рассмеялся, схватил ее за руку и потащил к ларьку на колесах. Отмечу маленькую неприятность в наших взаимоотношениях. Как только мы подошли к торговой точке, Катя посмотрела на наши сцепленные руки явно недовольным взглядом. Будто не бегали мы вместе под землею и водой.

Видимо, она быстро осознала двойственность положения и решила снять напряжение. Но как только Катя громко рассмеялась, буквально через несколько секунд собачий лай прервал наше разглядывание съедобных вещей на витрине. Если бы вы только видели, как бесновалась маленькая болонка. Сколько в ней было ненависти. Даже подбежавшей хозяйке было стыдно. Она быстро подхватила собачонку на руки и, извиняясь на ходу, потащила несносное животное к Биржевому мосту.

Катя вначале заметно расстроилась. Но как только я принял от продавца первую сосиску в булке, да ещё и обмазанную кетчупом, глаза моей спутницы приобрели красноватый оттенок. Она радостно вонзила свои зубы в это несомненно вредоносное для желудка сочетание ингредиентов. Да что там говорить — только остатки мужской чести и достоинства заставили меня уступить ей пальму первенства вместе с первой сосиской.

Но едва мы покинули стрелку, как в поведении Кати опять появилось беспокойство. И, наконец, она не выдержала:

— Ну, теперь ты мне веришь? Значит действительно, происходит что-то странное. Мы просто уйдем? А может, уже завтра мы не увидим то, к чему привыкли.

— Так ты, что — предлагаешь вернуться? Да? Но ты ведь…?

— Да, иначе будет беда. И не думай о моей сущности. Такие как я не знают своей истории и своего предназначения. Но зато мы готовы отдать за что-то свою жизнь. Только объясните мне, за что?

— Но если мы не найдем эти легенды-пожиратели, может быть они вообще не существуют? А что тогда?

Через десять минут Катя круто разворачивается и опять идет на Петропавловку. И что предложите мне? Увы, но я иду, точнее, тащусь, следом за ней. Заходим с другой стороны, но опять к тому же месту. Как она его угадывает?

— Только не толкайся, — я прошу, а она благодарно улыбается мне в ответ.

За мое мужество и глупость. По-моему, часто это близкие понятия. Не будь женщин, вряд ли мужчина смог бы проявить свое мужество полностью. Ну, так что же? Я готов, прыжок в стену получается более подготовленным, если не считать повторного удара о плоский камень. Два раза и одни и те же грабли. Или, точнее, на одни и те же грабли. Хотя пример неудачный. Так, быка рядом нет, легенды отсутствуют. А мы с Катей идем по уже пройденному нами маршруту.

Опять тот же зал, почти эллипсоидной формы. Но теперь в нем никого нет. Хотя я заблуждаюсь — там сидит женщина. Не могу сказать: молодая она или старая, красивая или нет, высокая или низкая. Просто она вся блестящая и разодетая в дорогие и видимо тяжелые одежды, с которых свисают многочисленные самоцветы. А голос, с которым она обратилась к нам, был холодный и как будто ей совсем не принадлежал, а витал где-то рядом:

— Вы все-таки вернулись? Не ожидала. Вы ищите то, что принадлежит мне даже через прошедшие сотни лет. Только имейте в виду, я даю вам выбор. Когда начнется катастрофа, вы можете остановить ее. Для этого достаточно бросить то, что я дам вам сейчас. Но спастись вы сможете только тогда, когда оставите вещь при себе. И третьего пути у вас нет. И еще. Поскольку вы искали эту вещь вдвоем, то и решение вы должны принимать вместе. А иначе оно работать не будет.

Блекнут самоцветы, одежда больше не блестит, а женщина начинает растворяться в сумрачном воздухе. А там, где она стояла, на полу что-то полыхает и, кажется, даже переливается. Катя первой подбегает и хватает с пола изумительной красоты ожерелье.

***

Катастрофа

Мы не ожидали, что все наступит так быстро. В коридоры и расщелины начинает поступать вода. Она бежит за нами, хватая за пятки. А прямо перед нами образуется и увеличивается на глазах огромный провал. В него сваливается все увеличивающийся поток воды. Его ширина неимоверна. Огромная воронка, открытая непонятной силой, начала уверенно проглатывать завихряющийся поток воды. Он как водопад с шумом уносился вниз, прихватывая по дороге камни, землю, легенды и весь этот мир.

Ага, сейчас все провалится, и в городе останутся только спальные районы. Люди будут ездить и не понимать, почему между ними образовалась гигантская яма. А это просто провал во времени. Катя, с ужасом, кричит:

— Там мама, брат.

А у меня, что, нет никого?

Она с мольбой смотрит на меня. А думать особо и некогда. Увы, но я опять пойду на поводу женщины. И мне не жалко, что это последние минуты моей жизни. Жалко только то, что никто не узнает о моем поступке.

— Бросаем, Катя?

И она кивает головой, а потом кидает. Ожерелье, брошенное чуть под углом к воронке, скрывается из наших глаз. И тут же волна накрывает нас с Катей. И мы уже не можем сопротивляться течению. Разлучая меня с Катей, огромная струя несет меня в бурлящую середину водопада.

Я думал, что задохнусь. Но потом просто вылетел над водой как пробка, шумно забирая воздух в свои легкие. По сумрачной Неве ко мне рванул маленький катерок МЧС. Когда меня вытащили на узкое пространство, которое даже палубой не назовешь, строгий мужчина в форме обратился ко мне с претензией:

— Ты что, совсем ополоумел в Неве купаться?

Напрасно я доказывал, что я не любитель купаться в невской холодной воде. Говорить про подземно-подводный мир было глупо и даже много раз глупо. Я часто не верил людям, которые говорили мне чистую правду. Сейчас мне — тоже не поверят. Для всех я был очередным наглым лжецом. На берегу меня передали в патрульно-постовую службу. Интересно, куда они меня привезут? В их машине я сразу уснул.

***

Заключение

— Мужчина, вам плохо? — молодая женщина трясет меня за плечо.

Нет, мне не плохо, а, когда я узнаю место, куда меня занесло, мне становится очень даже хорошо. Я лежал прямо на дорожке, бегущей вдоль Фонтанки. Голова неудобно упиралась в ограду. Зато вот он — знакомый с детства цирк. Почему меня привезли именно сюда?

— Девушка, теперь мне действительно хорошо. Стойте. Но ведь мы только что ходили с вами по подземелью. А как же легенды?

— Мужчина, вы очень сильно ударились головой.

И все. Она грациозно выпрямилась, повернулась ко мне спиной и ровной походкой пошла в сторону Летнего сада. Она уходила, а в моих ушах начал отдаваться звук каждого ее шага. А потом… Я беспомощно крутил головой, но наваждение не исчезало: вдоль Фонтанки шла уже не женщина, а туманный и все больше размывающийся силуэт. Исчезли ноги, и короткое время мне казалось, что она плывет или даже летит вдоль набережной. Прямо на глазах исчезал хорошо знакомые мне контуры женской фигуры. Наконец, исчезла и ее голова. В ее последнем земном мгновении мне показалось, что она ещё раз оглянулась, чтобы кивнуть мне — может быть для обычной поддержки. А что же я? Кажется, что теперь мне не остается ничего, кроме как искать знакомую фигуру и ходить по знакомым улицам города. Я знаю, что она живет где-то в центре. А вдруг мне повезет?

Чуть позже я стоял перед пешеходным переходом, но когда загорелся зеленый сигнал светофора, нетерпеливый рывок за руку прервал мои размышления. Я поднял голову — Кастилия, вернее вернувшаяся Катя, держала меня за руку. И пешеходный переход мы проходили уже вместе. Знаете, что я вам скажу? Мы никогда не сможем догнать неведомое, пока не научимся мечтать. И пусть она, моя Катя, даже и необыкновенная женщина. Ну и что такого? Лично я считаю, что кошка — вполне домашнее существо.