Алена Кручко · А моя — с косичками!
— Она такая умилительная, правда? — Асснар следил мечтательным взором за человечкой, плетущей венок на лужайке неподалеку от пещеры. Венок получался пестреньким и лохматым. В нем были васильки и мелкие полевые ромашки, клевер белый и красный, колоски дикой ржи, мышиный горошек, густо-фиолетовый шалфей. Человечка тоже была пестренькая и лохматая — в яркой крестьянской юбке, вышитой блузе, алом лифе, светлые волосы небрежно закручены в узел, круглое лицо усыпано веснушками… По правде сказать, Диаррах ничего особенно умилительного в ней не находил. Человечка как человечка. Асснар вечно свое нахваливает, да так убедительно — своими глазами будешь видеть гнутую ржавую железку, но поверишь, что под слоем ржавчины — чистое золото.
Так Диаррах и сказал:
— Человечка как человечка. По их меркам — красивая, пожалуй. Но нам-то что с того?
— Пухленькая вся, мягонькая… наверное…
— То есть на зуб ты ее не пробовал.
— Да ты что несешь! — Асснар вскинулся и так дернул хвостом, что едва не сшиб старую яблоню, вот уж сотню лет растущую у входа в пещеру. — «На зуб»! Просто, как бы сказать… — золотые глаза вновь подернулись мечтательной туманной дымкой, — Пощупать хочется. Потрогать. Погладить. Да куда ж с моими когтями? Умел бы перекидываться, как в легендах, перекинулся бы тоже в человека, и… Эх…
Диаррах слушал брата и с трудом сдерживал нервно подергивающийся хвост. Не хотел показать, что завидует. И без того надоел тот своим хвастовством — хуже наглых гномов! Вечно-то у него и золото блестит да звенит, и дикие рыцари равномерно пропекаются в своих доспехах до хрустящей корочки, как ни в каком ресторане не пропекут, и даже вид из пещеры — хоть в рекламу снимай! Все королевство от гор до моря, как на картиночке, все дороги с обозами и военными отрядами, поля с крестьянами и луга со стадами — смотри да выбирай, куда лететь, где нынче кормежка вкусней будет.
Обидно! Был бы тот старшим — ещё ладно, так ведь нет. Из одной кладки вылупились, но почему-то у Диарраха вечно все не то и не так, как у братца. Словно вся удача, богатства, все блага, предназначенные судьбой для двоих, достались одному Асснару.
А теперь вот — человечку завел! Питомца! Или правильней сказать — питомицу?
— Она-то меня гладит, — распинался Асснар, мечтательно щурясь и улыбаясь во все сто тридцать восемь сверкающих зубов. — Да как… эх! Проведет ладошкой от носа к глазам, и аж мурашки под чешуей расходятся, и щекотно, и приятно! И подбородок чешет, как раз под губой. О-о-о, ты не представляешь!
Тут зависть скрутила Диарраха вовсе уж несусветно: местечко под нижней губой, где нежная кожа переходит в такую же нежную, мелкую чешую, любило прикосновения, но только мягкие и деликатные. Сам себе не очень-то почешешь — не предназначены драконьи когти для всяческих деликатностей! Диаррах частенько терся подбородком о замшелый валун у входа в свою пещеру, но это было не то, совсем не то.
— И не гадит? — спросил он. Не из настоящего интереса, а так просто, лишь бы спустить Асснара на грешную землю от этой противной мечтательности, нежной и розовой, словно облака на рассвете. Но тот аж крыльями всплеснул:
— Да что ты! Она сама чистоплотность! В пещере — ни-ни. По «делам» в кустики бегает, что ни день — в источнике купается, да подолгу. Плещется, словно русалка. А уж как волосы распустит — и вовсе похожа.
Тут Диаррах снова задергался — горячий источник в пещере брата был предметом его зависти уже не первый десяток лет. От пузырящейся, отчетливо голубоватой воды красиво блестела чешуя и сверкали зубы, а когти приобретали небывалую прочность. И надо же, Асснар, значит, пускает мыться в нем свою человечку! Родного брата, понимаете ли, не пускает, а какую-то жалкую человечишку… только и умеющую, что чесать да гладить…
— А ещё она поет, — Асснар уложил голову на лапы и счастливо вздохнул, выдохнув целый фейерверк золотисто-багряных искр. — Протяжно так, переливчато. Заслушаешься, и ух как хорошо становится на душе… так, знаешь, мечтательно… Понимать бы еще, о чем. Может, о любви?
— «Мечтательно»! — в раздражении плюнув огнем, повторил Диаррах. — Все бы тебе мечтать! «О любви»! Знаешь, что матушка бы сейчас сказала? Самку тебе пора! Гнездо обустроить, на яйца огнем подышать. У тебя эти, как их? Инстинкты. А ты, как это? Сублимируешь, вот! На человечку.
— Неправда! — обиделся братец. — Она мне нравится чисто эстетически. И в хозяйстве полезная. О самке и о яйцах заботиться придется. А эта — наоборот, обо мне заботится. Я-то ее только кормлю, ничего больше. И то, как кормлю? Притащу тушу, она себе сколько надо вырежет — крохи совсем. Да на моем же носу и прожарит. А остальное — мне.
— Теперь понятно, с чего ты отъелся до размеров слона, — не удержался от злобного выпада Диаррах. И тут же добил: — А забыл, что на это полнолуние у матушки юбилей? Что дарить-то станем? Человечку твою певучую?
И то сказать, матушка Диарраха и Асснара была дамой серьезной, с закаленной чешуей, крепкими когтями и острыми зубами, и всяких там витаний в облаках — в переносном смысле, а не в прямом — решительно не одобряла. И отчего-то считала, что подарок сыновья должны дарить один, общий. А огорчать ее… нет уж, спасибо! Хвост у Диарраха пока не чешется и воспитательных мер не просит!
— Ты понял! — непонятно чему обрадовался Асснар. Совершенно, кстати, не обидевшийся и вообще словно не заметивший неприятных слов. Вот же счастливая способность! — Я гений, правда? Такого подарка ни у кого нет, не было и не будет! Мама почувствует себя особенной, ей понравится. Все женщины это любят, поверь мне, братишка!
— Ты о чем? — энтузиазм в голосе брата решительно пугал. Небось выдумал что-нибудь совсем уж… того-этого… несусветное, вот!
— Как о чем? Я думал, ты понял. О человечке! Мы подарим маме такую же! Я знаю, где поймать, там их много бегает.
Диаррах уже готов был заявить со всей откровенностью и во всех деталях, что именно он думает о «гениальной» идее братца, но… Ох уж это «но»! У Диарраха аж зубы клацнули, когда он сообразил, что именно вольно или невольно выдал ему удачливый братец. «Там их много». Это же значит, можно и себе одну прихватить? И у него тоже будет свой домашний питомец, певучая человечка, которая станет чесать ему под губой и гладить нежной ладошкой нос. «Хочу-у-у!!» — взвыла в самой глубине души то ли фамильная тяга к сокровищам и редкостям, то ли все та же банальная зависть. И Диаррах решительно кивнул:
— Отличная идея! Когда летим?
***
Принцесса Катарина плакала. Не как обычно — просто так, а по очень даже серьезному поводу! Как не плакать, если противный дракон унес лучшую няньку? Теперь и сказки на ночь не те, и колыбельные не такие, а уж о прическе и говорить нечего! Никто больше не умеет укладывать волосок к волоску так бережно и ласково, все тянут да дергают!
Принцесса рыдала взахлеб, капризно хныкала, трагично всхлипывала — короче говоря, показывала свою печаль, как только могла. Изо дня в день. Изо всех сил. Очень старалась. Вот только ни король с королевой, ни няньки с гувернантками, ни слуги стараний не оценили. Все, буквально все обитатели королевского дворца так и норовили держаться от Катарины подальше! Как будто им все равно, что она такая грустная-опечаленная, плохо спит и плохо ест, вместо красивой взрослой прически — простые детские косички, складки на платье уложены неровно… и вообще! Вот унесет и ее дракон — будут знать! Пожалеют, да поздно будет!
Словно в ответ на ее мысли, в ослепительно безоблачном небе над дворцовым парком показались аж два дракона. И выглядели они рядом так комично, что Катарина, не выдержав, захихикала — куда только грусть-печаль подевалась? Один толстый, белый… или все-таки не совсем белый? Может, кремовый? Как сливочный крем, точно! А закатное солнце окрашивает его розовым, будто не дракон, а пухлое и мягкое облако летит! Наверное, именно вот такой сложный, бледный и красивый цвет называется «ланитами испуганной нимфы»? Надо спросить у нянюшки… Тут Катарина вспомнила, что нянюшки-то и нет, и совсем было собралась снова заплакать, но присмотрелась ко второму дракону, и вновь потянуло смеяться. Потому что второй был черным и худым, угловатым, словно лесная коряга, и отчего-то напомнил самого нелюбимого учителя — словесности и изящных манер. Может, манерой двигаться, совсем даже не изящной, а, наоборот, стремительной и откровенно хищной?
Пока она рассматривала и сравнивала, оба дракона плавно снизились, описали широкий круг над королевским парком, словно изучая все его красоты, все дорожки и цветущие кусты, клумбы, гроты и фонтаны — а после ринулись вниз, и черный вдруг заслонил все небо, подхватил принцессу в когти и взмыл ввысь. Она и взвизгнуть не успела!
***
Думала ли Фрида, что ее жизнь так изменится? Кормилица маленькой принцессы Катарины, затем — ее любимая нянька, она уж и не чаяла когда-нибудь вырваться из дворца. Принцесса росла, уж скоро и заневестится, а все няньку подавай, сказки, колыбельные да кукол. Как будто назло всем не желала становиться взрослой.
Многие позавидовали бы Фриде — месту возле принцессы, хорошему жалованью, красивой одежде и вкусной еде; да только Фрида давно всем этим наелась по горло! Бесконечные капризы подопечной, нытье и слезы, и боже упаси надавать хоть разок по попе, чтоб неповадно было! Нет, все же во дворцах детей воспитывают как-то странно. Неправильно. Но мнения няньки никто не спрашивал, только приказывали да повелевали.
Вот уж точно, от такой-то жизни даже дракону обрадуешься!
Перепугалась, конечно, оказавшись в драконьих когтях. Да кто бы не перепугался?! Одно дело принцессе сказки сказывать, как уносит дракон девицу, оборачивается добрым молодцем, и живут они долго и счастливо, а другое — вдруг самой в такую сказку попасть. Хоть и знают все, что дракон — зверь разумный и жрет только дураков-рыцарей, пришедших за драконьей шкурой да сокровищами, а все же… Мало ли как на деле окажется?
Оказалось — хоть и без добрых молодцев, а все-таки даже лучше, чем в сказке. Вот право слово, в гостях у задумчивого сливочно-белого дракона Фрида сама себя принцессой ощутила. Ни тебе приказов, ни капризов, сплошные развлечения! Хочешь — гуляй, хочешь — венки плети, а хочешь — облаками любуйся. Или видом на королевство — оно от драконьей пещеры все как на ладони, куда там королевской обзорной башне! А мытье?! Самой королеве так мыться не доводилось, уж это наверняка. Нежишься в приятной горячей водичке, а тебя тем временем пузырьками щекочет, а после-то, после — аж светишься вся! Кожа нежная, волосы лунным светом блестят. А дракон на тебя глядит, как рыцари на своих прекрасных дам не смотрят! Любуется, аж в краску вгоняет.
Бояться своего дракона Фрида перестала к первому же вечеру в его пещере. После того, как тот притащил в когтях горную козу и широким жестом бросил к ее ногам — вот, мол, добыча, распоряжайся! Фрида и распорядилась. Вырезала себе самые нежные куски мяса, да на драконьем же носу и пожарила — а где еще? Тем более что нос у него — словно печка, как раз нужный жар дает. А дракон лежал смирно, ждал. Фрида на радостях аж подбородок ему почесала, словно кошке. А он, вот право слово, чуть ли не замурлыкал, так ему понравилось!
И спать у него под боком оказалось тепло и уютно. А остатки козы он сам и съел, чем окончательно Фриду успокоил — для чего бы она дракону ни понадобилась, но уж точно не для пропитания!
А для чего? Шли дни, и Фрида все больше уверялась — да ни для чего, просто так. Чтобы не скучать в одиночестве. Дракон любил слушать, как она поет, подставлял нос под мясо и подбородок под почесывания и, казалось, получал удовольствие лишь от того, что она рядом. И от этого делалось тепло на сердце.
И как он, бедолага, жил прежде один?
***
Диаррах, конечно же, понимал, что человечки, как и драконы, бывают разные. Но чтоб настолько?! Вот почему так — опять Асснару все лучшее, а ему не пойми что?!
Его человечка оказалась мельче, чем увиделась с высоты. Будто личинка, напялившая взрослую шкурку, она совсем терялась в своем пышном, многослойном платье. Только худенькие ручки торчали из рукавов-фонариков, да падали на хрупкие плечи две смешные, тоненькие, рыжие, как закатное солнце, косички.
Почему смешные? Диаррах и сам не знал, но отчего-то именно эти косички казались ему до отвращения умилительными.
Да, умилительными. Да, до отвращения — к самому себе. Похоже, он подхватил у Асснара какую-то неведомую болезнь, заставлявшую следить краем глаза за маленькой человечкой и, да, да, да, умиляться! Хотя эта сопля с косичками не пела, не плела венки и не чесала Диарраху под губой! Тьфу!
Зато она собирала букетики и расставляла их в золотых кубках — этого добра в пещере было навалом. В прямом смысле, не только в переносном. И обижалась, если Диаррах случайно их опрокидывал. А попробуй не опрокинь, если ты нормального драконьего размера, и тот кубок для тебя, как для человечки — комар. Не заметишь, пока не прихлопнешь. А она плакала! Причем плакала на редкость противно. С хныканьем, подвываниями и подглядыванием сквозь прижатые к глазам пальцы — пробирает ли? Если бы они понимали речь друг друга — наверняка закатывала бы скандалы.
Смеяться человечка тоже умела. Но почему-то чаще только хихикала, поглядывая на Диарраха искоса, словно тайком, а когда видела, что тот замечает ее взгляд, тут же ойкала и отворачивалась. А смех у нее был красивый, звонкий и тонкий, чистый, высокий, как сказочные колокольцы фей. Диаррах хотел, чтобы его человечка чаще смеялась, и не хотел ее смущать, поэтому быстро привык делать вид, что смотрит куда угодно, только не на нее. А то и вовсе спит. Наблюдать из-под прикрытых век было интересно и… да, пропади все пропадом, снова умилительно!
Немного понаблюдав и подумав, Диаррах сделал вполне научный вывод: человечки бывают певучие и плакучие. Вот такие у них категорически разные способы самовыражения. Асснару досталась певучая, а ему… Эх! Не везет так не везет. Ну хоть мама подарком довольна. Ей-то Асснар выбирал! Подхватил какую-то — Диаррах не вникал в тонкости его выбора. Своим был занят.
Вот и выбрал… проблему себе на хвост!
Пришлось, конечно, разузнать, что нужно человечке для жизни. Посоветоваться с братом и даже с матушкой. Слетать в деревню за всякими-разными мелочами, которых не нашлось в залежах сундуков среди сокровищ. Непросто это, оказывается — питомца завести! Но оно того стоило. Наблюдать искоса, как человечка расплетает свои косички, долго-долго водит по волосам расческой, ойкая и хмурясь, а потом заплетает снова — в первые дни отчего-то вкривь и вкось, а потом все ровнее, — было почти так же приятно, как слушать ее смех. Теперь Диаррах понимал восторги братца!
Одна беда, мясо жарить или хотя бы вырезать из туши подходящие для еды куски сопля не умела. И ладно бы просто не умела, но, когда Диаррах сгрузил у ее ног изловленную горную козу, она ойкнула, потыкала тушу пальчиком и вдруг разревелась — не напоказ, как обычно, а горько и от души. Можно было, конечно, попросить помощи у братца и его певуньи, но ведь это ж придется признаться, что плохо выбрал! Нет уж.
А отказаться, отнести обратно, откуда взял — от одной только мысли зло берет. Драконы своего не отдают!
Слетать, что ли, в деревню? Украсть какую-нибудь добрую женщину, пусть научит плаксу, чему надо? А если та не захочет учиться? Да и с женщиной может снова не повезти. Трактир ограбить? Тоже не годится. Диаррах вовсе не хотел травить свою человечку трактирной гадостью, невесть из чего и в какой грязи приготовленной. Он, правда, выследил подходящий торговый караван — вереница верблюдов была нагружена сушеным инжиром и вялеными финиками, лукумом и халвой, было и что-то еще, несъедобное, а птому оставшееся в распоряжении иноземных купцов. Но ведь одними сластями питаться вредно, хотя человечке очень даже нравилось!
В конце концов Диаррах решился на авантюру. Слетал все в тот же парк с дворцом, под покровом ночи вынюхал кухню и утащил первого, кто выскочил из кухонных дверей во двор и при этом пах не огнем и дровами, а едой. Авось этот разберется, как накормить ту, с косичками.
Возвращался довольный: зато теперь у него не одна человечка, как у братца, а двое!
***
В королевском дворце царили сумбур и паника, и вовсе не похищение принцессы было тому виной. Дело в том, что одной принцессы (няньку, сама собой, никому и в голову не пришло посчитать, а пропажу поваренка и вовсе не заметили!) драконам оказалось мало, и те унесли королеву. Ну что сказать, логично — их же прилетело двое, по одной на каждого. Но отчего королеву? Не какую-нибудь бесполезную и бестолковую фрейлину?
А королю теперь думай, как быть. То ли сразу новую супругу искать, объявлять смотрины, сравнивать да прикидывать, с кем из соседей выгодней породниться. То ли дать себе немного воли да пожить счастливым холостяком хотя бы с полгодика? Драконы-то, известное дело, своего не отдают, так что о старой жене, до полусмерти, честно сказать, надоевшей, можно уж точно не вспоминать. Была и нету. Гостит у драконов, счастья ей и долгой жизни.
А пока король размышлял да прикидывал, вокруг творились интриги, заговоры и прочая суета — каждому ведь хотелось оказаться причастным к выбору новой королевы! Бедному королю в собственном дворце никакого покоя — все вокруг только и знают, что портреты девиц показывают, об их достоинствах и недостатках в оба уха нашептывают, убеждают. Соблазняют — хоть самому из дворца беги! К драконам.
***
Ее величество Аннабель тоже совсем не горела желанием возвращаться к опостылевшему мужу-деспоту, к назойливым шпионкам-фрейлинам, слугам-соглядатаям, капризным дочерям и прочему «супружескому счастью». Конечно, драконья пещера — не дворец, однако ж не лишена своеобразного грубоватого уюта, к тому же все необходимое для жизни здесь имеется. Есть и теплый источник, в котором можно вымыться, и куча драгоценной посуды, мехов и шелков — найдется и с чего поесть, и на чем поспать. Еда, правда, не блещет разнообразием и дворцовыми изысками, да и готовить самой приходится, но плоха та знатная дама, что не сумеет позаботиться о себе в трудные дни. Это нынешние девицы разнежились и разбаловались, одни капризы на уме, но Аннабель воспитывали в старых традициях.
И дракон ведет себя вполне прилично.
Обустроив себе уютный уголок и сервировав ужин (среди завалов золота и сундуков даже вино нашлось!), Аннабель загрустила. Думалось всякое: почему, например, она совсем не огорчена внезапным поворотом в судьбе, почему сменить королевский дворец на драконью пещеру вовсе не кажется ей катастрофой? И почему понадобилось быть похищенной, чтобы почувствовать себя по-настоящему живой? Человеком, женщиной, а не заводной куклой, которая только и должна, что во всем соглашаться с мужем и красиво танцевать? Даже в глазах дракона больше интереса, чем у законного супруга. Тот, наверное, и искать ее не станет.
— Жаль, что старые сказки врут, — вздохнула Аннабель. Протянула руку и погладила дракона по шипастой огромной башке цвета старого золота. Чешуя оказалась горячей, но не обжигала, а приятно грела, совсем как жарко натопленная печка в зимнюю стужу. — Ты такой красивый. Величественный, куда там моему супругу. Умел бы обращаться человеком…
И тут, словно ее слова послужили волшебным заклинанием, дракон окутался жарким воздухом, подернулся маревом, и через мгновение на месте зверя оказалась женщина. Высокая и статная, с гордо поднятой головой на стройной шее, с гладко струящимися волосами цвета старого золота и огненным драконьим взглядом. Аннабель так и замерла с приподнятой рукой, изумленно приоткрыв рот, словно кумушка на ярмарке, а не королева. А дракон… драконица?! Усмехнулась и заявила снисходительно:
— Если вы, дорогая, втайне мечтали о сильных мужских руках, я вас разочарую. Среди драконов, видите ли, тоже встречаются дамы.
«В самом деле, — растерянно подумала Аннабель, — ведь не похищенные девы рожают им приплод». Но ни растерянность, ни, прямо сказать, не вполне приличная картинка, порожденная этой мыслью, не помешали встать, церемонно поклониться и ответить:
— Счастлива узреть вас в человеческой ипостаси, сударыня. Я Аннабель, супруга короля этой страны. Возможно, уже бывшая. Будет ли мне позволено узнать ваше имя?
Все-таки не стоит забывать, кто у кого в гостях (если не сказать «в плену»), а приличные манеры на то и приличные, что уместны даже в драконьем логове.
— Корраг, — драконица на мгновение склонила голову и вдруг усмехнулась. — Супруга вождя драконов Лазоревых Гор. Тоже, можно сказать, почти что бывшая. Какое изумительное совпадение, не правда ли?
— В самом деле, — вежливо согласилась королева. И, не сдержав естественного любопытства, поинтересовалась: — Но как такое возможно? Я думала, драконы…
— Неразумные твари? — Корраг нехорошо, зубасто усмехнулась.
— О, что вы, сударыня! Очень даже разумные, это всем известно. Однако ваше превращение… я, признаться, всю жизнь считала, что людская ипостась дракона — такая же сказка, как превращение в дракона жадного человека.
— Такая же, — согласилась драконица. И уточнила: — Такая же не сказка. Секрет в том, что очень уж редко случается и одно, и другое. Многое должно совпасть, а сказочники и менестрели, как всегда, все напутали и переврали.
— Так поведайте же, сударыня Корраг, в чем секрет? Если мне, конечно, дозволено его узнать…
Задумавшись на мгновение, драконица выудила из груды золота кубок для себя и разлила вино на двоих.
— Это очень старая история. И грустная, пожалуй. Когда-то люди и драконы были одним народом, и никто уже не помнит, какова была изначальная ипостась. И была ли? Древние не считали один из обликов лучше другого, каждый из них хорош в своей ситуации. А потом… — Корраг пожала плечами и пригубила вино. — Никто уже не помнит, кому перешли дорогу наши предки и за что получили проклятие. Но, один за другим, они стали застревать в одной из ипостасей. Кто-то навсегда оставался драконом, кто-то человеком. Почему? От чего зависел выбор? Никто не знает. — Она залпом, как воду, допила вино. — Всего несколько поколений, и вместо одного народа получилось два, забывших о родстве. Даже понимать друг друга перестали. Кое-кто ещё может превратиться, но, чтобы это получилось в первый раз, нужно какое-нибудь сильное чувство. Очень сильное. Потом способность закрепляется, но в первый раз — должно случиться нечто весьма неординарное.
Отчего-то Аннабель побоялась спросить, какое именно чувство помогло превратиться Корраг. Отпила вина, чтобы скрыть неловкую заминку, и спросила другое:
— Но постойте, я ведь вас понимаю? И вы меня?
Корраг покачала головой.
— Чтобы заговорить по-людски, надо обернуться человеком. Чтобы объясниться с драконом, нужно стать драконом. Без этого — никак. Часть проклятия.
— Стать драконом? — переспросила Аннабель. — Значит, люди тоже… могут? Если я, например, очень-очень сильно захочу?
— Да, но… Не желание стать драконом. Какое-то другое, сильное, страстное, исполнению которого может помочь драконья ипостась.
— Например, высказать дорогому супругу все, что я о нем думаю? — Аннабель зло прищурилась. — Очень наглядно высказать? Плюнув огнем в окно его спальни, когда притащит туда очередную фаворитку?
— О-о-о… понимаю, — протянула Корраг. — В этом, дорогая подруга, я с радостью тебе помогу. А ты, ты поможешь мне добраться до моего? Он, понимаешь ли, обернувшись однажды человеком, удрал как раз в вашу столицу, и я не представляю, как его там искать! Одинокой женщине, я слыхала, не принято бродить по улицам без сопровождения, пусть даже в поисках мужа. А лететь туда драконом… слишком заметно! Сбежит еще.
— В столицу? — Аннабель задумчиво покивала. — Да. Вполне можно совместить. Устроим им!..
Две умные женщины всегда найдут общий язык, а уж обнаружив между собой сходство и придумав общую цель — тем более. И не имеет никакого значения, к человеческому или драконьему роду они принадлежат и в какой ипостаси находятся. И, право же, очень странно, что ни его величеству Густавусу Пятнадцатому, ни вождю Корассарху не икнулось в этот момент. Впрочем, чутье на неприятности присуще королям и вождям куда реже, чем их женам.
***
Пусть принцесса Катарина и не любила, когда ее начинали воспитывать и нудеть о подобающем и неподобающем, но все же твердо знала, что негоже дочери короля общаться с поваренком. Но ведь пещера дракона — не королевский дворец, правда? Никто ведь не узнает, если она поведет себя не вполне подобающе? Ну хоть совсем чуть-чуть! К тому же Катарина очень обрадовалась нормальной вкусной еде, а благодарить за приятное — это вежливо и прилично. Так что, начав с церемонного и слегка высокомерного «спасибо», Катарина совсем скоро позабыла, как должна держаться принцесса со слугами, и жадно расспрашивала кухонного мальчишку о новостях. И очень обиделась, когда поняла, что никто и не думает искать и спасать ни ее, ни тоже, оказывается, унесенную драконами королеву.
Не то чтобы Катарине очень уж хотелось быть спасенной. Все-таки в гостях у дракона можно не заниматься скучной учебой, вести себя не как подобает, а как хочется, неприлично громко смеяться, бегать, рвать полевые цветы и плести веночки, ещё бы любимую куклу сюда, и было бы полное счастье! И черный дракон такой забавный! И, может даже, она наконец-то наберется смелости и погладит его. Дракон, конечно, не собачка, но ведь всем нравится, когда гладят?
Но вот то, что родной папа так легко отказался от нее и от мамы, обижало. Ну да, все знают, что драконы своего не отдают, но ведь это не повод?!
— Может, ты врешь? — с надеждой спросила Катарина. — Или просто не все знаешь?
— Ты принцесса, а глупая, — презрительно фыркнул Жак-поваренок. — Кто во дворце все знает? Думаешь, король? А вот фиг тебе — слуги!
— Ну и ладно, — надувшись, буркнула Катарина. — Не больно-то и хотелось.
Но потом ушла в пещеру, в самый темный угол, и заплакала.
Впервые в жизни ей было стыдно плакать, и впервые в жизни слезы совсем ее не слушались — текли и текли. Потому что вот так узнать, что ты на самом деле совсем не нужна собственному отцу — очень-очень больно. Ни отцу, ни его верным рыцарям, ни всему королевству. Только вот этому смешному дракону, который фыркает совсем рядом и сует тебе в лицо неловко выдернутый прямо с землей пучок синего люпина. Неужели зубами сорвал?
— Спасибо, — всхлипнув, Катарина погладила черную драконью морду и совершенно не думая, как будто не дракона гладит, а кошку, почесала мягкую кожу под губой. — Только ты меня и любишь.
Показалось, или дракон и правда чуть ли не замурлыкал в ответ?
За маму страшно не было — Катарина давно поняла, что драконы куда добрее иных людей. А вот обидно — было. Все-таки, как любая девочка, которая вот-вот должна стать невестой, Катарина втайне верила в настоящую, великую и верную любовь…
А поваренок, пока никому не было до него дела, сбежал. Он совсем не хотел оставаться в плену страшного дракона. Даже вдвоем с принцессой. Тем более — вдвоем с принцессой! Нужна ему эта плакса! Хотя, наверное, плохо и неправильно бросать ее вот так. Но что он может? Он не рыцарь, а всего лишь кухонный мальчишка.
Но все-таки, добравшись до столицы, Жак-поваренок заглянул в штаб рыцарей-драконоборцев и рассказал о пещере и заточенной в ней принцессе. Пусть спасают. Им положено.
***
Корассарх людей презирал, как и положено вождю драконов. Но все же признавал за ними некоторые проблески житейской мудрости. А кое-какие их высказывания и вовсе считал гениальными. Особенно любил два: «Все зло — от женщин» и «Не можешь прекратить — возглавь». Ну разве не гениально, в самом деле?!
Вспомнить хотя бы Корраг. Не драконица, а ядовитая виверна! В невестах казалась такой милой, а как женой стала да на яйца села — хоть к людям беги! Он, собственно, и сбежал. Потому как не было никаких сил терпеть все ее капризы! И ладно бы успокоилась, когда наследники появились на свет — да куда там. Обиделась, понимаете ли. Наговорила заглянувшему в семейное гнездо вождю таких гадостей — хорошо еще, никто посторонний не слышал!
Выставить зловредную жену из гнезда, как то водится у людей, не позволил бы себе ни один дракон, даже самый ничтожный, не то что вождь. К тому же Корраг уважали за твердый нрав, и показывать, что в семье неладно, было бы глупо. Неизвестно еще, чью сторону примут остальные! Но ведь всегда можно сбежать самому… то есть, конечно же, не сбежать, а отправиться по неотложным и наиважнейшим делам. Благо, одно такое дело у вождя и впрямь было. Он, в своей человеческой ипостаси, возглавлял орден рыцарей-драконоборцев. Нельзя же эдакую мерзость бросить без надзора! «Не можешь прекратить — возглавь». То есть поначалу-то он попытался именно прекратить, но понимания не нашел. Пришлось организовать отставку прежнему магистру, брать в свои руки бразды правления и шаг за шагом превращать благородных драконоборцев в посмешища, а их «миссии по спасению» — в глупые блуждания по горам, заканчивающиеся, как правило, пшиком.
В тот день и час, когда в штаб ордена ввалился встрепанный, замызганный и смертельно уставший дворцовый поваренок, Корассарх проверял бухгалтерию. А если точнее, то как раз закончил проверять и задумчиво взирал в перепуганные глаза счетовода, рассуждая, что будет лучше: попросту повесить вора, не марая руки долгим разбирательством, или для начала заставить вернуть украденное. Выслушав мальчишку, деловито потер руки и сказал:
— Вот и решение. Мы, друг мой вороватый, скормим тебя дракону. А пока он будет страдать несварением, как раз успеем увезти принцессу. В самом деле, что за польза в простом повешении? Зевак потешить? Обойдутся зеваки. Принцессе нужней.
Счетовод закатил глаза и обмяк, а Корассарх — вернее, магистр Карлус, ведь негоже человеку носить драконье имя — скомандовал трубить сбор и выступать. Он, конечно, предпочел бы отправиться один и разобраться в ситуации тихо, без лишних глаз и ушей, по-семейному. Вот только никто из случившихся в штабе рыцарей не захотел пропустить столь редкий случай: ведь не крестьянку какую спасать надобно, а принцессу! А ну как повезет заполучить ее руку и сердце и полкоролевства в приданое?
Сильные рыцарские кони не разделяли энтузиазма своих хозяев: поначалу скакали бодро, но, чем ближе к драконьей пещере, чем чаще всхрапывали недовольно и норовили перейти с рыси на шаг. Будто лучше людей понимали, куда не стоит соваться, если жизнь дорога. А когда дорога резко пошла в гору — и вовсе встали мертво.
— Не к добру, — пробормотал кто-то позади Корассарха, пока тот, прикрывшись ладонью от солнца и картинно привстав на стременах, всматривался в изломы скал. До чего было бы проще без «хвоста» из доблестных рыцарей, чтоб им в собственной скорлупе изжариться! Сменил бы ипостась и долетел до места за пару взмахов крыльями… Но делать нечего — «положение обязывает», как утверждает ещё одна людская мудрость. И обычная тактика блуждания по запутанным горным тропам не сработает, очень уж дельно окаянный поваренок разъяснил дорогу, последний дурак и тот не заблудится.
— Кто боится — может повернуть назад, а остальные — за мной! — пафосно объявил Корассарх, то есть, магистр Карлус. И, бросив коня на произвол судьбы и оруженосца, бесстрашно ринулся вверх по едва заметной каменистой тропе. К его большому сожалению, вся рыцарская толпа, бряцая оружием и доспехами, ринулась следом. Впрочем, путь до пещеры долгий, а крутая тропа подходит скорее для горных коз, чем для рыцарей. Авось выдохнутся… Или там, наверху, что-нибудь придумается по ходу дела.
***
Корассарх не знал и не мог знать, как невероятно ему повезло. Отправившись во главе отряда в поход, он меньше чем на час разминулся с явившейся в столицу супругой. Между тем Корраг была изрядно зла, потому как путешествие в человеческой ипостаси ничуть ей не понравилось. Долго, скучно, жарко, мухи кусают, еда в трактирах — дрянь дрянью… А как легко и быстро можно было бы долететь в драконьем облике! Но Аннабель — легко обратившаяся в ослепительно-алую очень злую драконицу, всего-то настойчиво подумав о муже! — летала не лучше только что вылупившегося птенца. И то сказать, за пару дней к крыльям не привыкнешь.
Две очень серьезно настроенные дамы первой целью избрали штаб драконоборцев, но застали там только счетовода, лихорадочно перебирающего счета, и пьяного одноногого кладовщика. Выслушав путаные объяснения о похищенной принцессе и миссии спасения, дамы повели себя по-разному. Одна ахнула и схватилась за сердце, вторая же пожала плечами и хладнокровно заявила:
— С тобой же ничего страшного не случилось. И с ней не случится. От дворца отдохнет, это на пользу.
— И то верно, — вздохнула первая. И добавила: — Однако признаюсь честно, никогда бы не подумала, что на мою капризулю с косичками польстится аж целый дракон!
О чем говорили дамы дальше, куда направились и с какой целью, никто не узнал. И уж конечно, никто не связал с ними происшествие, взбудоражившее столицу посреди ночи: драконий рев, панические вопли и зарево пожара над королевским дворцом. Наутро по всей столице только и разговоров было о ночной панике, да о том, как некстати куда-то подевались все до единого рыцари-драконоборцы, да о том, что королевская фаворитка убежала из королевской же спальни в таком виде, что ее несомненные прелести стали, можно сказать, всеобщим достоянием.
А к обеду король вышел рука об руку с королевой. Будто и не было ничего! Хотя внимательные к мелочам царедворцы быстро заметили, что король вздрагивает при каждом взгляде на супругу, а та ведет себя куда уверенней, чем прежде.
***
Оставив новую подругу разбираться с мужем и утверждать свои права, Корраг отправилась выяснять отношения с собственным супругом. Пример Аннабель вдохновлял, истошное королевское «Дорогая, зачем же так нервничать, давай поговорим спокойно!» музыкой звучало в ушах. Довольно она терпела позорное пренебрежение! У Аннабель все получилось, значит, она тоже сумеет!
К тому же, чего уж скрывать, Корраг не слишком уверенно чувствовала себя в столице, среди людей. Возможность встретиться с мужем в родных местах, среди гор, где драконам раздолье, вселяла надежду на успех.
Бредущие по тропе люди мелькнули под крылом далеко внизу; они, похоже, и не заметили пролетевшего дракона. Разве что самые бдительные обратили внимание на скользнувшую по траве и камням тень. Корраг устроилась над пещерой сына на скале и приготовилась ждать. Заодно посмотрит на дочку Аннабель, «капризулю с косичками»: любопытно все же, кого приволок в свою пещеру вечно мрачный и всем на свете недовольный Диаррах.
Чуть слышно свистел ветер, шелестела метелками высокая трава, а из пещеры доносился тонкий звонкий голосок. Девчонка пела. Неумело, не попадая ни в такт, ни в ноты, зато с чувством и очень старательно. Хотела бы Корраг не только слышать, но и видеть сейчас обоих! Но мешать не стоило, сейчас уж точно третий станет лишним, даже глубоко и трепетно уважаемая матушка.
Жаль, что папаша даже зачатками такта не обладал. Выбравшись первым из отряда на относительно пологий лужок перед пещерой, он шумно выдохнул, поправил расшитую золотом перевязь и крикнул:
— Принцесса! Ваше высочество! Выходите, мы спасать вас пришли!
Наверное, он ожидал, что избалованная дворцовым комфортом принцесса бегом выбежит навстречу, но в наступившей тишине первым из пещеры высунул морду Диаррах. Фыркнул, выпустив облачка дыма из ноздрей, и спросил:
— Пап, тебе делать нечего? Никак не мог развлекаться в другом месте? Моя человечка так красиво пела, и тут ты…
Люди, разумеется, вместо этой укоризненно-недовольной тирады услыхали яростный драконий рев. С высоты своей скалы Корраг прекрасно видела, как часть рыцарей замедлила шаг, всячески показывая, сколь тяжко им дается восхождение по крутой тропе, другие же сломя голову помчались на выручку командиру. Один за другим они преодолевали опасный склон и появлялись на лужайке, ощетинившись мечами и копьями, готовые к схватке с ужасным драконом.
Происходящее совсем не нравилось Корраг. Разумеется, дракон волен развлекаться среди людей, как пожелает, но впутывать в свои развлечения сородичей, а уж тем более собственного сына! Вот уж точно, некоторым власть ударяет в голову, отшибая и мозги, и совесть!
— Убью, — коротко рыкнула Корраг, слетев вниз. Заглянула в бесстыжие глаза супруга. — Тоже захотел жениться на принцессе, ящерица позорная? Или голову собственного сына решил повесить над дверьми в вашем поганом штабе? Тьфу!
Огненный плевок расплескался по наспех выставленному зачарованному щиту. Тот затрещал и рассыпался искрами, но люди за ним остались невредимы. Или почти невредимы — от доспехов явственно тянуло жаром, ещё пара-тройка таких плевков, и блюдо «рыцарь в скорлупе» готово. Хотя Корраг вовсе не намеревалась поджаривать олухов до хрустящей корочки, уберутся восвояси, и ладно. Все, кроме Корассарха, с ним у нее будет отдельный разговор.
— Мама?! Ты что здесь делаешь? Что-то случилось? — Диаррах вынырнул из тьмы пещеры на свет, а за ним выскользнула худенькая нескладная девчонка в голубеньком платьице, с рыжими, как закат, косичками. Птенец, да и только; но было в ней что-то, обещавшее превращение если и не в волшебную жар-птицу, то уж точно не в серого воробья. Возможно, бесстрашие, пусть и граничащее с детской глупостью? Или та же ярость в синих глазах, с которой ее мать обернулась драконом?
— Зачем пришли? — спросила она, пока Корраг и Корассарх играли в гляделки. — Я все знаю, папочка никого не присылал меня спасать! Вы, значит, хотите или меня заполучить как трофей, а после стребовать полкоролевства в приданое, или дракона ограбить! Так вот, не получится! Я не желаю видеть ни вас, ни папочку! И во дворец не вернусь! Этот дракон — мой, а вы все — пошли прочь!
Топнула ножкой и, привстав на цыпочки, обняла Диарраха за морду. Оглянулась на оторопевших рыцарей, крикнула сердито:
— Он лучше вас в триста тысяч раз, вот! Проваливайте!
«Девочка с характером», — одобрительно подумала Корраг.
Воздух замерцал от жара, тонкая фигурка поплыла, искажаясь, и через несколько мгновений — куда быстрее, чем у Аннабель! — рядом с Диаррахом стояла юная дракошка, пылающая закатным рыжим огнем.
«Пора разогнать всех лишних», — решила Корраг. А так как дела у нее никогда надолго не отставали от мыслей… короче говоря, те рыцари, которым повезло не попасть под удары тяжелой лапы и шипастого хвоста, предпочли сбежать сами. Тем более что и магистр скомандовал отступление… ровно за мгновение до того, как жутко злой дракон цвета старого золота подхватил его зубами и унес в неизвестном направлении.
Скатившись к подножию горы — кто своим ходом, а кто и кубарем — доблестные рыцари дружно решили не предавать огласке подробности неудачного похода. Мало ли, как его величество король примет весть о превращении дочки в дракона. Да и остальные подробности вовсе не делали им чести. Не говоря уж о том, что магистр Карлус до самого вечера так и не вернулся, а унесший его дракон ближе к ночи очень даже демонстративно пролетел над сборищем рыцарей в компании с ещё одним, огромным, темно-синим, прицельно плюнувшим огнем в валявшийся рядом с прогоревшим кострищем немытый котел.
— Тьфу ты, вылитый господин магистр, — нервно пробормотал дежуривший нынче «по кухне» оруженосец. И то правда, магистр Карлус не терпел грязи и беспорядка; но все же шуточка вышла не очень, и парень испуганно смолк, глядя вслед драконам. Те, судя по всему, вернулись к пещере, так что драконоборцы решили не испытывать судьбу вторично и, едва первые солнечные лучи разбавили непроглядную ночную темень, отправились восвояси.
Вот только горные тропы коварны, и без предводителя отряд заплутал. К обеду вместо деревни с вожделенным трактиром забрели в узкую, с почти отвесными стенами расщелину, а по ней вместо обжитых людьми мест выбрались к ещё одной драконьей пещере. Вот уж не везет так не везет! Драконами все были сыты по горло, тем более что второй принцессы здесь не предвидится.
Хотя пленная девица обнаружилась и здесь: из темного зева пещеры доносился чудесный голос, мягкий и грудной, мелодично певший балладу о несчастном менестреле и его далекой возлюбленной.
— М-м-м… спасать или не спасать, вот в чем вопрос, — пробормотал сэр Густав, как-то незаметно в отсутствие магистра ставший за главного. — Мнится мне, доблестные сэры, что девицы нынче совсем не мечтают о спасении от драконов.
— И как бы нам снова не пожелали, эм-м, проваливать, — нервно согласился сэр Деррик.
Кто знает, до чего додумались бы доблестные сэры, но тут на площадку перед пещерой спикировал дракон. Не черный, не золотой и не синий, а нежнейшего оттенка сливочного крема. Издали, летящим, его наверняка можно было бы принять за облако. Неплохая маскировка, если подумать; вот только отчего-то казалось, что этот дракон слишком ленив и добродушен для всяческих хитростей.
— Любимый, наконец-то! — певунья выбежала из пещеры и повисла у дракона на шее. Не принцесса, нет. Типичная крестьянка, круглолицая, пышная и румяная, словно сдобная булочка. На светлых волосах пестрый венок из полевых цветов, а лицо пестрит «поцелуями солнца»-веснушками. Но отчего-то она показалась вдруг красивее ухоженных и изысканно-нарядных королевских фрейлин: яркая, сияющая и словно брызжущая счастьем.
А дракон… Дракон вдруг обернулся человеком, к полной оторопи невольных свидетелей. И рыцари предпочли тихо отступить, потому что когда мужчина крепко обнимает и целует любимую женщину, это, знаете ли, зрелище не для посторонних глаз.
— Это что же получается, драконы… — сэр Деррик не договорил, но все прекрасно поняли, о чем он думал — потому что сами думали о том же.
— Полагаю, наш орден лучше распустить, — решительно заявил сэр Густав. — В связи с открывшимися… как бы сказать… откровениями.
Звучало смешно, но почему-то никто даже не улыбнулся. И, что гораздо важнее, не возразил.
***
Рыжая дракошка изумленно рассматривала собственные крылья и лапы, фыркала, рассыпая искры, и то и дело поглядывала искоса на Диарраха. А тот улыбался во всю морду, и это невероятное, небывалое зрелище делало его почти неузнаваемым и, прямо сказать, очень даже славным.
— А если я попрошу твои руку и сердце, меня не заставят взять ещё и пол-королевства? — спросил вдруг он.
— Лентяй! — рубанул Корассарх.
— Умный мальчик, — возразила Корраг. — Зачем ему чужая головная боль?
— А насчет руки и сердца ты вот совсем-совсем уверен? — ехидно спросила принцесса. — Я, вообще-то, ещё маленькая.
— Это пройдет, — черный дракон ласково потерся мордой о морду рыжего. — Я подожду. Ты такая… такая! Самая лучшая. Моя. С косичками. Никому не отдам.
— Нет уж, — фыркнула принцесса, снова рассыпав целый фейерверк жгучих искр. — Это ты — мой! И это я тебя никому не отдам.
— Отличная будет пара, — промурлыкала Корраг.