Лилия Альшер. Золотое время

Оплывшая свеча нещадно чадила и слабо освещала просторную чердачную комнату. Чересчур просторную. Настолько, что маленький магический обогреватель не справлялся, и у Тары зуб на зуб не попадал. Она на цыпочках пробежала в полотенце от бадьи с водой до шкафа, оставляя влажные следы, и пообещала себе купить пару новых кристаллов для печки. И пару свечей. Или украсть.

Масштаб, конечно, для неё несерьёзный, достойный беспризорной шпаны, а не для одной из лучших воровок Тинсдейла, но последние месяца два дела шли не столько в гору, сколько с горы: заказ на кражу крупного бриллианта из частной коллекции оказался с подвохом, и кошка едва унесла лапы из ловчей сети. А еще по-глупому засветилась перед городской стражей. Как раз в окно влезала, когда их капитан вломился с подкреплением в кабинет, словно медведь в малинник. Красивый, надо признать, молодой, зеленоглазый, пару мгновений на него смотрела, как дурочка. Искра, буря… На каждом фонарном столбе потом ветер трепал её портреты. Хорошо хоть, в парике была и цвет глаз сменила. Пришлось залечь на дно.

Дном сейчас служила холодная комната на краю тихого рабочего квартала. Бедного, но достаточно приличного, чтобы патруль появлялся редко: воровать здесь было особо нечего, но и комнаты стоили подороже, чем в Городке Оборванцев, поэтому пьяные драки и дебоши случались редко. Божественно скучный район. Хозяйка считала съёмщицу цветочницей из магазина на другом конце Тинсдейла и тоже не докучала, получая свою серебрушку в неделю.

Чердак, возможно, того и не стоил, необжитый, холодный, но к сквознякам и скрипучим полам прилагались три окна, кровать, стул, стол, комод и шкаф, что её вполне устраивало. Купальной бадьёй, магической бездымной печкой и зеркалом обзавелась уже сама, желая свести к минимуму контакты с соседями.

Тара передёрнула плечами, покрываясь мурашками, и вытащила из шкафа ворох белья с запутанными чулками и бордовое муаровое платье. Спокойный, не привлекающий лишнего внимания, цвет. Неопасный, вечерний, добропорядочный и обыкновенный. Половина зала будет в бордо.

С добычей пробежала к высокой металлической кровати и сбросила на лоскутное покрывало. А потом приподняла кровать, подставляя под одну ножку проповеди Святого Футуса. Толстенная книга, в мужскую ладонь шириной, тоже утащенная откуда-то по случаю и ни разу не читаная. Наверняка Святому до всего было дело. Тара потянулась к другой ножке и раскрутила основание, из металлической трубы выскользнули шёлковые свёртки с украшениями. Выбрав комплект с изумрудами, не слишком чистыми, чтобы не запоминались, затолкала остальные драгоценности обратно и вернула Футуса под подушку.

Через пару минут она уже собирала волосы в тугой узел на затылке перед треснувшим и пятнистым зеркалом, притащенным с ближайшей помойки. Длинные пепельные кудряшки привычно сопротивлялись, и девушка зачерпнула из фарфоровой баночки лосьон для укладки. Тоже почти закончился… Магические искорки пробежали по прядкам и будто стянули ниткой. Тара надела тёмный повседневный парик и взглянула в зеркало.

В ответ на неё посмотрела совсем молодая женщина с большими серыми глазами, в которых тонули золотые крапинки. Пушистые ресницы бросали трепещущиеся тени на нежную кожу. Возле губ замерла маленькая родинка, будто крошка сладкого печенья. Мадам Жоли, которая помогала ей маскировать внешность и для которой она иногда выполняла заказы, а иногда сбывала украшения в её заведение, всегда говорила, что с таким личиком нужно было идти не в воровки, а в её «маленький розарий», но… Нет. Тара ещё немного полюбовалась на себя, как всякая женщина, а затем скрыла родинку корректирующим эликсиром, им же подправила скулы и носик, делая их чуть шире и неприметнее. Пара капель под веки — и глаза сменили цвет на карий. Немного духов, спутывающих запах тела, уже изменённый маслами для купания. Украшения и перчатки завершили образ и преображение.

Улыбнувшись отражению, Тара надела лёгкие сапожки на низком каблучке, подхватила шерстяную накидку с меховой оторочкой, сумочку и задула свечу. Стоило моргнуть, как зрение изменилось на ночное, всё стало серым, но чётким и контрастным. Запахи приобрели насыщенность и густоту. Дерево, пыль, мышиный душок, коты, воск, копоть, её запахи, запахи других жильцов… На последнем пункте она поморщилась. Какое же счастье, что чердак полностью принадлежал ей.

Тара открыла окно, нависавшее над столом, и через подоконник вылезла на плоскую крышу пристройки. Тёмная ночь с запахом ранней сирени окружила прохладой и ветром. В такую бы гулять по городу с любимым мужчиной, есть калёный миндаль и конфеты из бумажного пакета, а не…

— Как кошка мартовская! — шикнула сама на себя Тара и снова с тоской вспомнила, что март ей напрочь испортил зеленоглазый красавчик-капитан. Для справедливости шикнув и в его сторону пару эпитетов, она осторожно опустила окно, подложила под раму камешек, и выпрямилась.

Над улицами горели фонари и прекрасно скрывали, что происходило на крыше. Черепица хрустела и качалась под ногами, но Тара осторожно добежала до края и огляделась. Возле хозяйственной постройки было пусто, но в кухне, окно которой выходило во двор, горел свет. Немного подождав, девушка подобрала юбку и спрыгнула. Приземлилась, как и подобает кошке, тихо и упруго, и исчезла за кустами сирени. Ночь намечалась интересная.

Возле театра мерцали цветные огни, болталась оживлённая публика, пахло сигарами и духами. Так сильно, что в носу щекотало. Первый акт ужасно длинной оперы закончился, второй еще не начался, и многие пользовались антрактом, чтобы передохнуть от пронзительных голосов артистов. Особенно замученными выглядели почтенные господа. Тара улыбнулась: лучшее время для тихой наживы — гости уже достаточно вымотались, чтобы начать засыпать. И попасть в зал гораздо проще. Она сняла накидку и сунула в зачарованную сумочку. Несмотря на внешний размер, в неё можно было бы спрятать лошадь при большом желании, увеличивалась она изнутри, по мере наполнения. Тара быстро подняла с брусчатки брошенную брошюру и вдоль стены с грандиозными афишами проскользнула в толпу. К помпезным гранитным урнам, у которых столпились мужчины. Прижав к груди брошюру, как оберег, она достала мундштук с заготовленной сигареткой.

— Ох, кажется, я забыла… — пролепетала она, смущённо хлопая ресницами. Сразу несколько огоньков — зажигалок и магических — услужливо взметнулись перед ней. — О… Благодарю вас.

Чаще нас не видят не тогда, когда мы незаметны, а когда внимание ловко отвлекают. Пока все смотрели на то, как хорошенькая девушка прикуривает, наклонясь к огню и демонстрируя декольте, она успела вытащить из мусора пару билетов. Которые почти волшебным образом исчезли за брошюрой. Хотя… За это время она успела бы вытащить еще и пару кошельков, но ведь ей не нужно, чтобы на опросе свидетелей эти почтенные господа вспомнили об интеллигентной курильщице. Поэтому… Не задерживаясь слишком надолго, чтобы не запомнили, Тара вежливо улыбнулась и смешалась с толпой. Сразу выкинула ненужную сигарету и юркнула в стайку дам, оживлённо обсуждавших представление. Там её окинули быстрыми взглядами и не нашли ничего примечательного. Не знали, но по внешности уже сделали вывод, что она дочка какого-нибудь богатого булочника, пересчитали стоимость вещей и украшений и не сговариваясь приняли решение игнорировать. Весьма красноречиво и элегантно полуотвернувшись.

— Да-да, дива Лорейн сегодня удивительно в голосе… А вы заметили, какие декорации? Закрытие сезона обещает запомниться…

Тара едва не фыркнула и чуть не испортила игру в простушку, мечтавшую влиться в их общество: эти элитарные клуши кичились друг перед другом утончённостью и любовью к высокому искусству. На самом же деле, опера была способом показать свою причастность к высшему свету, неизбежным дорогостоящим злом. Мало, кто испытывал истинное удовольствие от трёх часов надрывного пения. Но последняя премьера сезона… Очень престижно.

— Нет, в прошлом году дива Алесса была ярче…

Первый звонок огласил помпезное светлое здание с колоннами, и толпа пришла в движение. Дамы тоже сдвинулись в сторону лестницы, и Тара поспешила за ними под скользкие высокомерные взгляды. Она лишь сконфуженно улыбалась, уже мстительно прикидывая, с кого снимет украшения в первую очередь. У входа образовался лёгкий затор. Тара демонстративно обмахивалась билетом и исподволь рассматривала гостей. И внезапно похолодела, запинаясь на ровном месте. В толпе у второго входа мелькнули знакомые зелёные глаза… Как раз те, что заставили её затаиться.

Сегодня она уже не была блондинкой, так что, напомнила себе дышать ровно и со стайкой разряженных женщин вошла внутрь. Сердце билось как бешеное. Какого эльфа тут забыл Уильям Шесс?

— Лапушка, вот ты где, — нежно проворковали ей на ухо и обняли за талию.

Тара резко развернулась: воровское прозвище резануло слух. Керт. Смазливый и наглый вор и мошенник, альфонс, когда повезёт. Наглость заключалась главным образом в том, что он никогда не изменял своей внешности, считал её одним из своих козырей. Наверное, был прав, облапошенные дамы никогда его не сдавали. А может, дело в том, что для интрижек он выбирал глубоко замужних женщин, готовых откупиться от скандала. Сейчас он угрожающе улыбался и совсем не нежно впивался пальцами в её талию. Незаметный рывок в сторону не дал результатов, мужчина прижал её к своему фраку со страстью любовника.

— Не рыпайся, крошка. Лицо своё ты меняешь, но эту фигурку я узнаю из тысячи. И давай без магии!

Он посмотрел на вечернее платье так, будто видел её полностью обнажённой. Тара поморщилась от отвращения.

— Я слышал, у тебя сложные времена, Лапушка, лучше тебе со мной подружиться. Особенно, если хочешь играть на моём поле.

— Я пришла оперу послушать, — сквозь клыкастую улыбку прошипела Тара, в изменённых магией глазах проявился оборотнический блеск. Бесстыжему мерзавцу повезло, что она не может сейчас вырваться.

И он прекрасно это знал, волоча её в ненавистных объятиях по красным ковровым дорожкам между позолоченных статуй муз и витых колонн.

— Полицаям про оперу заливать будешь.

— Один из них, кстати, здесь.

Керт огляделся.

— На три часа, идиот, рядом с горой розового шёлка.

— О, Вилли Шесс, — присвистнул Керт. — Интересно, какими судьбами? Билет на премьеру стоит как три его зарплаты. Кто-то начал брать взятки?

Взгляд Тары вернулся к капитану стражи. Не очень дорогой, но приличный фрак, тёмные волосы аккуратно уложены, держит под руку грузное розовое облако, задыхающееся в огромных аметистах. По возрасту дама ему не подходила. По стати, впрочем, тоже.

— Может, у тебя появился конкурент? — язвительно шепнула она.

— Милая, у меня не может быть конкурентов.

От высокомерно-соблазняющего голоса внутри снова всё сжалось от отвращения. Неужели, кому-то может это нравиться? Кошачья часть сознания хотела закопать его. Человеческая, в принципе, была не против, можно даже поглубже. Леса вокруг Тинсдейла знатные.

Тем временем они вошли в помпезный зал с балконами и рядами вычурных кресел. Красный бархат, лепнина, позолота, духи и пыль… И море бриллиантов под хрусталём люстр. Они искрили на чужих шеях, руках и ушах праздничными бликами, переливались, как пушистый снег. Тара почувствовала себя ребёнком в кондитерской, не в силах задержать взгляд на чём-то одном. Керт потянул её в сторону.

— Добыча — пополам.

— Тогда я даже стараться не буду, — улыбнулась она.

— Думаешь, я не выверну твои юбки? — Он сжал её локоть так сильно, что воровка зашипела, а на позвоночнике вздыбились мурашки, словно она была во второй ипостаси.

Да, это, в принципе, главная причина, зачем он прицепился. Поживиться плодами её трудов. И почему все считают, что, если она женщина, то грубой силой можно добиться от неё всего, чего захочется? Как будто у неё не спрятана в рукаве пара козырей на такой случай.

— Когда погаснет свет, посмотрим, где есть пустые места, и пройдём по ряду, собирая кошельки, — быстро проговорила Тара. — Украшения не трогай, пока засыпать не начнут, слишком заметно. И лучше нам разделиться. Места хватит всем.

— Не учи меня чистить карманы. Я не выпущу тебя из виду, милая.

Его пальцы нежно прошлись по позвоночнику, опять вызывая брезгливые мурашки. Кажется, ему это доставляло удовольствие. Флиртовать с ней. Тара отвернулась и увидела, как розовая дама и Шесс усаживаются в кресла. Полицейский достал часы, в свете люстры золото блеснуло спелым пшеничным колосом на солнце. Воровка прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Безумие, конечно.

— А потом можем отметить.

— Не мечтай.

Свет погас, всё затопило густой темнотой. Шуршание и тихие переговоры стали слышны отчётливее. Эффектно зажглись софиты, заиграла лёгкая пока музыка, и занавес раскрылся. Представление началось не только на сцене.

Вместе с другими опоздавшими они прошли по ряду, будто случайно соприкасаясь с возмущёнными встающими зрителями. Ловкие пальчики кошки незаметно скользили по чужим карманам. Не по всем подряд. Чтобы не поймали за руку. Наконец они сели, на краю, поближе к проходу. Начиналась самая тяжёлая часть операции — ожидание. Но ожидали они с Кертом разного.

Неурочный подельник сидел как на иголках и постоянно оглядывался, его лощёный затылок раздражающе отсвечивал в темноте при каждом повороте. Тара медленно осматривалась и строила планы отступления. Сговорчивость вора закончится, как только они выйдут отсюда. Если с его дёрганным поведением их не заподозрят раньше. Всё, что ей было нужно сегодня — пара-тройка хороших безделушек, которые можно разобрать на камни или продать целиком. Ну, и немного мелочи на извозчика… И малюсенький сувенир на память. Улыбка снова тронула губы.

Девушка бесшумно раскрыла сумочку и незаметно вытащила маленький флакон духов с секретом. Жалко, конечно, тратить на этого назойливого идиота, дешевле убить, но таким она не занималась.

— Керт, — позвала шёпотом, доверительно наклоняясь. Мужчина резко обернулся к ней и… Тара брызнула ему в лицо травяной эссенцией с изрядной дозой сонных чар. — Отдохни, родной.

Кошка мягко уложила его голову на бархатный край кресла и куда спокойнее устроилась на своём. Цветные лучи софитов сновали по сцене, по сверкающим костюмам фальшивых драконьих королев, пытавшихся друг друга перепеть за кольцо, дающее несметные богатства и власть над всем миром. Тара хмыкнула и под подходящий аккомпанемент перепотрошила карманы подельника и утащенные кошельки. Монеты покрупнее отправились в бездонную сумочку, а бумажники — обратно за пазуху Керта. Когда поднимется шумиха, он отвлечёт внимание от скромной честной Лапушки. Она сама себе усмехнулась и остро перевела взгляд на Уильяма.

Полицейский сидел, повернувшись к аметистовой спутнице, та указывала пухленьким пальцем на сцену и что-то увлечённо говорила. В тёмном зале его профиль освещался так резко, что она могла различить даже длинные ресницы и движения губ. Красив, мерзавец. Улыбается. Её ушко инстинктивно дёрнулось, но расслышать чужой разговор за оперой и разговорами других зрителей оказалось невозможно. И к лучшему: настрой и так почти испорчен. Всё не по плану. Нужно его скорректировать.

Она медленно подняла голову и посмотрела на балкон, на одну из самых дорогих лож. Три охранника, четыре лери, два лорда. Бриллиантами ложа сверкала ярче сцены. В животе, под рёбрами разлилась холодящая опасность. Подхлестнула звериные чувства.

Тара неслышно вздохнула и подалась вперёд. Облачко духов рассеялось в дыхании сидящей впереди пары, такое же окутало и пару позади. Концентрация была ниже, и сон окутал их мягче, чем Керта, естественнее. Девушка засунула за корсаж сумочку и соскользнула с кресла в темноту зала. Чёрная фигура слилась с тенями, а затем, снова обратившись человеком, выскочила в коридор мимо увлечённых дежурных. Заготовленная сценка с дурнотой не понадобилась, яркий мраморный проход пустовал. Тара даже замерла на секунду от удивления. Но взяла себя в руки и, настороженно принюхиваясь к потокам запахов и придерживая подол дорогого платья, двинулась в сторону лестницы к фешенебельным ложам. У ближайшей стоял слуга. Везение закончилось?

— Лери, вам нельзя здесь находиться.

— О, простите, я, кажется, заблудилась. Можете мне помочь?

Она изобразила одну из самых чарующих улыбок и доверчиво подошла. Смазанный жест — и девушка осторожно уложила к своим ногам поверженного стража. Дверь ложи даже не скрипнула, звон разбитой бутылочки духов не привлёк никакого внимания, слившись с высокой нотой дивы Лорейн. Действительно, событие сезона. Тара подождала, пока зелье подействует на остальных и затащила дежурного в сонное царство.

Ни одного лишнего движения. Она собрала золото, как ягоды в саду, бережно уложила в сумочку. Спящего слугу шутливо перепрыгнула, вышла и бесшумно сбежала по ступенькам. Эликсир будет действовать около получаса и оставит спутанность мыслей и воспоминаний, если вообще оставит. Операцию можно считать удачной и завершённой. И стоило бы покинуть оперу и не испытывать судьбу. Но…

Проклиная любопытную кошачью натуру, она вернулась в зал и остановилась в углу, в тени. Её глаза блестели, как и колье на изящной шее, которое она машинально перебирала пальцами. Отсчитывая про себя минуты, Тара не отказывала себе в удовольствии незаметно следить за Шессом, гадала, действительно ли ему интересна опера.

Закончилось всё очень быстро. Быстрее, чем она рассчитывала.

Разукрашенный лепниной купол огласил уродливый сорванный вопль: «Убили! Всех убили!». Тара даже подскочила на месте, решив, что, и правда, кого-то убили. Адреналин окатил изнутри ледяной волной. Со злополучного балкона в ужасе свешивалась служанка. «Эльфа твоего за ногу», — прошипела кошка. Девчонка принесла напитки в ложу и решила, что там все мертвы. Вспыхнул свет, гости заметались. Началась сутолока, паника, интерес, истерики. Шесс тоже рванул к выходу, ничего не замечая на своём пути, пробиваясь через толпу. Такой сосредоточенный. Как ищейка, взявшая след.

Тара улыбнулась и ловко с ним столкнулась, замедляя на долю секунды. Опять эти пронизывающие зелёные радужки. Глаза в глаза. Внимательный зрачок в удивлении дрогнул, будто он узнал её, или пытался узнать. И ей показалось, или на миг он расширился? Его лёгкий вдох. Тело к телу. Живое тепло под смокингом. Это было похоже на танец. И одновременно — словно они остались одни во всём зале. Эта иллюзия восхитительным удовольствием обожгла что-то внутри неё. Она прижала ладонь к гладкому жилету.

— Извините, лери, — выдохнул Уильям, ладонь бережно скользнула по её талии, отводя девушку в сторону. И его внимание было потеряно для неё.

Только оказавшись снова среди толпы, запахов и звуков, Тара поняла, что задержала дыхание. А еще она поняла, что окончательно попалась. Окончательно. Странное оцепенение сменилось ужасом. Бежать. Она обернулась. Керт тоже уже очнулся от шума, Тара видела, как он держится за голову и озирается, не понимая, что делает в зале. Остановилась, решаясь. За кулисы? Или в коридор?

Своды сотряс магически усиленный голос, приказывающий всем оставаться на местах. Гомон возмущения загудел над толпой. Пользуясь шумихой, девушка присела и уже во второй ипостаси рванула за кулисы, тяжёлый раскрытый занавес прикрыл её бегство, а там, за сценой, приютил полумрак.

Уильям взбежал по мраморным ступеням и златотканым коврам к королевским ложам. Его попытались остановить, как и остальных зевак и возмущающихся: расторопные служители театра уже выставили охрану и вызвали стражу. За что хотелось их отдельно поблагодарить, ведь появился реальный шанс, что улики не затопчут. Капитан привычно поднял ладонь, на коже засветился голубоватый значок с вороном и волком, символом неусыпного надзора городской стражи, который открывал почти любые двери. Двери элитной ложи не стали исключением, бледные и нервные слуги расступились, пропуская служителя закона. Шесс толкнул резную створку. Едва переступив порог, почуял неладное. В прямом смысле, почуял.

Мир разделился на миллионы отдельных звуков, запахов и нитей магии. Спящие в креслах гости, спящие на полу охранники и дежурный. Смертью не пахло, но среди всего этого великолепия… Зрачки расширились, крылья носа дёрнулись. В ушах зашумело от участившегося сердцебиения. Уильям с усилием сдержался, чтобы не обернуться прямо здесь и не припасть к ковру. Кровь… Самая восхитительная и обжигающая дыхание. Кровь истинной пары. Как обещание любви, семьи, нежности, доверия, всего, всего, чего можно пожелать. Смутные образы наполнили разум, нечёткие, но сводящие с ума.

Первое знакомство с Истинной всегда выбивает оборотня из колеи, когда он находит её по запаху. Но по крови… Влияние усиливается во множество раз. Хотя и лишается очарования запаха тела.

Уильям нахмурился, приводя себя в чувство. Не время и не место. Но запах… Он повернулся. Аромат шёл снизу, от дежурного, что на миг позабавило оборотня, но нить, разумеется, тянулась из-под него. Шесс присел и приподнял парня за плечо, всхрап подтвердил, что тот спит, как и все остальные — дурочка-служанка просто напугалась. Под обмякшим телом, вдавленные в ворс ковра, лежали осколки тонкого стекла, золотистая кнопочка пульверизатора и тонкая трубочка, в которой ещё осталась жидкость. На духи это похоже не было. А вот на универсальное сонное зелье — да. Драгоценная штучка. Такое уложит и дракона — Уильям посмотрел на лежащего у стены фиолетововолосого охранника. Полицейский закрыл глаза и принюхался. Белладонна, корень пиона, эльфийский алоцвет, хмель, лист эллидарского миндаля, мелисса, душица, десяток ветвей заклинаний и кровь. Его истинной пары. Шесс мысленно выругался. В такие запрещённые настои добавляли кровь заказчика, чтобы действие не затронуло случайно, а значит, кем бы ни была желанная незнакомка, они по разную сторону уголовного кодекса.

С саднящим разочарованием оборотень поднялся. Действие настоя не должно длиться долго, от десяти минут до часа, по его опыту, вероятнее всего, полчаса, плюс-минус. Дыхание обчищенных аристократов уже менялось, сон становился тревожнее. Уильям присел на свободный стул, достал Зачарованное стекло и начал записывать заметки в ожидании отряда стражи. Ограбление произошло… Он потянулся к карману жилета за часами и… Память услужливо подкинула недавнее очаровательное столкновение.

— Маленькая бесстыжая дрянь!

Тара взлетела на крышу своего убежища и прильнула к обшарпанной белой раме уже в образе перепуганной девчонки. Подняла окно и почти скатилась вниз, в спасительную темноту и тишину чердака. Дрожащими руками опустила латунную щеколду. А потом начала лихорадочно раздеваться, будто вместе с одеждой и париком могла сбросить и ужас. Истинная пара. Он! Твою эльфячью мать! Сумочка с драгоценностями полетела на стол. Завтра же — к мадам Жоли, получить деньги и прочь из этого проклятого города! Пора найти дно поглубже и безопаснее. Забраться в самый ил, как вьюнок.

Тара подхватила с пола платье и начала разрывать тяжёлую ткань и скручивать кусками, чтобы запихнуть в жерло маленькой чёрной печки. Туда же отправился парик и перчатки. И маленький осколок печного кристалла. Последний. Девушка активировала его ключ-словом и опустилась на дощатый пол. Холода не чувствовала, просто смотрела, как с шипением разгорается кристалл, как поджигает ткани и волосы, и обнимала свои колени. Мысли неслись горным водопадом, ни на одной не получалось остановиться, тело горячечно трясло. Истинная пара… Редчайшее событие в жизни оборотня. В детстве она мечтала, что когда-нибудь удача улыбнётся, и она встретит его, подходящего только ей, сильного, смелого, мужественного. Что ж так не повезло? Встретила.

Стало до слёз тошно, и Тара поднялась и обречённо подошла к бадье с остывшей грязной водой. Там, на наклонной стене, на грубых полках, стояли несколько широких баночек с разноцветными солями и кристаллами. Бросив пригоршню розовых, сильно пахнущих лавандой, камушков в бадью, распустила волосы и принесла полотенце, пока вода очищалась и грелась от магии. В печи уже бушевало пламя, пожирало одежду и освещало чердак сквозь калёное стекло. Этого света было более чем достаточно, а ещё от него становилось уютнее. Но расслабиться так и не получалось. Вода обжигающе облизнула тело, когда Тара забралась в бадью, но озноб усилился. Пальцы дрожали так сильно, что она сжала края деревянной ванны, чтобы не чувствовать этого.

Кажется, кошка всё же успела промёрзнуть, но ощутить это не позволяли нервы. Напряжение превратило изящное девичье тело в натянутую струну. Закусив губу, она с жалобным стоном закрыла глаза и погрузилась в воду с головой, словно та могла бы вымыть память об Уильяме Шессе. Но вместо этого тепло, обволакивающее тело, заставило подумать, а какими теплыми могли бы стать его объятия. Этого сильного, красивого, высокого зеленоглазого капитана. Она бессильно замычала.

Проснулась Тара резко и страшно — от стука в дверь. Подскочив на скрипучей кровати, неосознанно потянула на себя одеяло комканным ворохом. Сердце колотилось, как бешенное.

— Сарина! — послышался голос хозяйки дома. — Сарина, у меня кот пропал! У тебя нет?

— Орк твоего эльфа раком! — с облегчением выдохнула Тара и упала обратно на подушку. Пепельные кудряшки разметались по наволочке и свесились над полом.

— Что? — противно протягивая «о», переспросила хозяйка.

— Ничего, — громко ответила Тара, — у меня нет вашего кота. Не видела со вчера.

— Пусти, я посмотрю.

— Я не одета, мадам Нора.

Со стороны двери послышалось разочарованное топтание.

— Ладно… Скажи, если встретишь. — Хозяйка с оханьем начала спускаться по деревянной лестнице.

— Хорошо. — Тара потёрла лоб увлажнившейся ладонью и пробормотала: — Мне вот еще твоего кота не хватало для полного счастья.

В ответ чёрно-белый паршивец мяукнул и вскочил на кровать. Сощурил жёлтые глазищи и с хриплым мурлыканьем начал месить грязными лапами одеяло. Тара села и потянулась к коту. Он сам боднул ладонь тяжёлой головой с порванным ухом.

— Нора тебе второе оторвёт, если узнает, что ты ко мне забираешься.

Девушка смяла котищу в охапку и чмокнула между ушами. Она просидела без сна до утра, пока не догорело платье. Тогда в комнате стало уже душновато и пришлось открыть окно. Кот, вероятно, пролез в него. Часто пролезал, иногда спал в ногах или под боком, иногда приносил мышей и лягушек для бесполезной фелиды, не умеющей охотиться. Тара ещё немного посидела со своим кормильцем, почесала мускулистую шею дворового бандита. Он одуряюще мурлыкал и потирался ухом о её плечо, выражая полное обожание.

Тара смотрела на окно, занавеска светилась от солнечного прямоугольника. Сколько времени, она не знала, но точно пора собираться. Со вздохом встала, выпустила зверя за дверь и подошла к шкафу. Последний выход.

Сегодня она выбрала скромное сиреневое платье, светлый парик и голубые глаза. Закончив с внешностью, села на покрывало и высыпала добычу из зачарованной сумочки. Три до пошлости роскошных колье с крупными камнями, жемчуг, бриллиантовые наконечники для лент, серьги, браслеты, кольца… Будто ювелирную лавку обнесла. И это она ещё магические побрякушки не трогала!

Воровка рассортировала драгоценности по комплектам в отдельные шёлковые мешочки и отодвинула. Чистые деньги, не облечённые в вид украшений, больше поднимали настроение. Пятьдесят золотых, около сотни серебрушек. Глупости, что оборотни не любят серебро, очень даже любят!

Монеты отправились в кошель, кроме одной, её Тара решила заранее отдать хозяйке. Когда полиция спохватится и найдёт чердак, никто не скажет, когда именно она сбежала. Девушка забралась ладонью в сумочку и достала кое-что ещё, последний предмет, украденный вчера. Специально оттягивала момент.

Тяжёлые золотые часы с выгравированным рисунком на крышке легли в руку, как родные. Приятные, гладкие, еще пахнущие карманом своего красивого владельца. Тонкие пальцы бережно погладили искусное изображение барса в густой траве. Щёлкнула потайная кнопка, и часы раскрылись. Вопреки ожиданиям, музыки не последовало. Зато под крышкой обнаружилась надпись, царапнувшая совесть. «Дорогому сыну в день окончания Академии. С вечной любовью, мама». Тара захлопнула часы, будто стала свидетельницей чего-то очень личного. Где-то есть дом, где Уильяма любят, им гордятся, его ценят, его всегда ждут. А она… Даже, если исчезнет, никто искать не будет. Подумав так, нервно рассмеялась. Точнее, будут, Шесс будет, уже ищет.

Она спрятала часы обратно в сумочку, туда же сложила мешочки с украшениями и отправилась к мадам Жоли.

Куртизанка встретила её в своём кабинете громким вскриком и всплеском холёных рук.

— Темнейшие боги, Тара! — ахнула она, когда закрыла дверь и, обернувшись, заметила в кресле гостью. Её белые кудри так и подскочили. — Ты сведёшь меня с ума прямиком в гроб! Сколько раз тебе говорила, пользуйся дверью, ма шери!

— Нет, меня здесь не было. Даже для вас, — покачала головой кошка и выложила на вычурный стол шёлковые мешки.

Мадам хмыкнула и заинтересованно подошла. Её тоненькие, почти детские ручки, жадно развязали тесёмки. Она вытряхнула на ладонь тяжёлое колье и ласково заворковала на другом языке. Камни привели её в восхищение. Потом оценивающе посмотрела на Тару.

— Так, это ты поработала вчера? Весь город гудит, что в опере произошло ограбление. Всех констеблей на уши подняли… И это не фигура речи, ма шери, всех. У меня внизу комиссар рвёт и мечет. Точнее, пьёт и ругается, как матрос. Ты хоть знаешь, кого ограбила, глупышка?

Тара снова отрицательно покачала головой. Ей было всё равно. Хотя, некоторое оживление в городе действительно ощущалось.

— Сын герцога, маркиз Татрэ, с друзьями инкогнито приехал на закрытие сезона. Говорят, имел виды на ту приму.

— Я хочу просто продать это и уехать на время из города.

Куртизанка сочувственно вздохнула и обогнула стол. Розовое атласное платье с белыми оборками, подчёркивающими белизну рук и груди, нежно шелестело. Она опустилась на стул и придвинула к себе мешочки.

— Не представляю, что сейчас делать с этими побрякушками. — Жоли выкладывала золото на шёлк. Любовалась переливами камней, их чистотой и каратностью. Изумруды, сапфиры, рубины, жемчуг и немыслимое количество бриллиантов вокруг. Прелесть. Но лицо оставалось задумчивым, даже складочка между бровей залегла. — Камни приметные, придётся распиливать или продавать в столице.

— Не важно.

— Они упадут в цене. Сейчас за них проще получить билет на эшафот, чем справедливые деньги.

— Они слишком дорогие, чтобы я переживала. Деньги нужны вечером.

Тоненькие брови взлетели вверх на напудренном кукольном личике:

— Я не успею найти покупателей!

— Мне нужно срочно уехать. На эшафот я не хочу. Если какие-то продать не получится, возьму с собой.

Жоли откинулась на мягкую спинку кресла и свесила руки с подлокотников.

— Я слышала, что подозреваемых пока нет.

От этих слов Тару пробил холодный пот. У Шесса точно должна была появиться конкретная подозреваемая, когда пропажу часов заметил. Проделка уже не казалась такой уж весёлой. Уехать захотелось прямо сейчас. У неё были несколько счетов на настоящее имя, куда она откладывала деньги, и на первое время этого точно должно хватить. Да и на безбедное существование, в общем-то тоже. Затравлено посмотрев на занавешенное от лишних глаз окно, Тара прикусила губу.

— Почему подозреваемых нет?

Мадам Жоли взглянула на собеседницу, как на дурочку. Но ответила.

— Что-то не прибрала за собой? Комиссар жаловался, что герцог с него начинает спускать шкуру, а у его лучших людей ни одной зацепки. Кроме того, что это женщина. — Тара обратилась в слух и даже наклонилась вперёд. Жоли вздохнула и вознаградила её за внимание: — Сказал, в ложе нашли осколки флакона духов, но эликсир уже испарился, и узнать, что за состав, где куплен — невозможно. Так себе зацепка, на мой взгляд, все понимают, что там не духи были, а значит, воспользоваться мог и мужчина.

Тара быстро прокручивала в памяти произошедшее, секунда за секундой. Указать на неё мог Керт, если проспится и вспомнит о встрече, но он поостережётся впутываться. Дело и правда попахивало гильотиной, а лить кровь в тёмной империи любили. Дежурный? Не вспомнит и не узнает. Охрана? Нет, её не видели, а эликсир новый, рассчитан и на высшие расы. Она бы разорилась, если бы его покупала. И там была её кровь, всего капля, но для Ищеек и этого достаточно. Но эликсир испарялся без остатка благодаря магии, так что и каплю не учуют. Кажется, всё предусмотрела. Кроме того, что Уильям Шесс — её истинная пара.

— Что-то не так? — От держательницы борделя изменения в выражении её лица не укрылись. Она всех читала, как открытую книгу.

— Пока не знаю.

Мадам неодобрительно покачала головой:

— Опасные в твоей профессии слова. Кстати, не подумала над моим предложением сменить? Я могла бы найти для тебя высокопоставленного покровителя, контракт защитил бы тебя и от бедности, и от Ищеек.

— Нет.

Куртизанка вздохнула:

— Идейная. Ладно. — Она спрятала украшения в шёлк и накрыла изящной ручкой. — Поступим так. Я приглашу своего ювелира, мы решим, что можем взять из этого и подготовим деньги. Но эта срочность… Сама понимаешь.

Тара понимала. Понимала, что мадам Жоли посовещается с ювелиром, чтобы узнать реальную стоимость побрякушек, предложит за них в десятки раз меньше, и то из жалости. Потом придержит камни, пока стихнет шумиха, и постепенно продаст. Очень дорого. Ещё Тара понимала, что выбора у неё нет, как и более доверенного человека. Брать их с собой — самоубийство. Эльфов Шесс! Во что она из-за него вляпалась!

— Договорились.

Жоли улыбнулась, шёлковые мешочки исчезли в одном из её ящиков. В отличие от дверей и окон кабинета, ящики и сейфы здесь охранялись чарами надёжнее, чем спальня тёмноэльфийского императора.

— Но у меня будет ещё одна просьба.

— Какая же?

Тара поколебалась немного, но всё-таки раскрыла сумку и выложила на столешницу из розового жадеита часы, прикрывая их ладонью.

— Я знаю, ваш ювелир еще и превосходный часовщик. Почините их. Я не могу обратиться в мастерскую, боюсь, их узнают.

Заинтригованная женщина осторожно потянула вещицу за оборванную цепочку и ахнула.

— Ещё бы не узнали! Это же часы капитана Шесса! — Осведомлённость куртизанки отозвалась в груди Тары очень неприятной ревностью. Но та невозмутимо продолжила, кривя губы: — Этот принципиальный мерзавец постоянно пытается пробиться ко мне с обысками! Готова десять тысяч поставить, что уже сбегал к судье, чтобы искать у меня твои камушки. Счастье, что судья и комиссар предпочитают обыскивать юбки моих пташек. Отвратительный оборотень!

— Оборотень? — Девушка почувствовала, как немеют губы. Оборотни могли найти истинную пару и среди других рас, в конце концов всё решала магия, и Тара подозревала, что у него есть примесь эльфийской крови, которая и решила её судьбу. Но истинная пара между представителей одного вида — это всегда взаимно. Не мог же он почувствовать её, она скрыла запах!

Жоли взяла часы и с любопытством рассматривала.

— Оборотень, оборотень. Скрывает это, но преимуществами пользуется. Очень скользкий тип. Откуда часы?

— Сувенир, — омертвело ответила Тара.

— Что ж, странный сувенир, но починим. Жду тебя в полночь, ма шери.

Тара понятливо кивнула и обратилась остроухой чёрной кошкой, похожей на каракала. Мадам скучающе посмотрела, как блестящая тень фелиды скользнула за занавеску, прошлась по подоконнику и исчезла за форточкой.

— Что за манеры! — беззлобно фыркнула куртизанка.

Насколько права мадам Жоли относительно гудящего города, Таре очень скоро представился случай убедиться самостоятельно. От Квартала Удовольствий она решила прогуляться по каменным улочкам до Торговой площади, присмотреть там дорожное платье и идеи для новой легенды. От круглой площади, где часто устраивали ярмарки, лучами расходились ряды доходных домов, закусочных и магазинов с большими витринами. Солнце припекало мостовые уже совсем по-летнему, сверкало в вычурных фонарях, освещало прелестные платья за широкими стёклами, книги, артефакты, зонтики, перчатки… Здесь было всё, что могло вытащить деньги из карманов гуляющих. Кроме воров. Потому что отряды стражи перерывали магазины и лавки в разных концах улицы.

Район не оцепили, но Тара заметила, что за всеми, кто входит и выходит, следят полицейские. Голова закружилась до тошноты. Где-то среди них может оказаться он, Уильям. Девушка встала, как вкопанная, теряя силы, неожиданно стало тяжело дышать, а мир угасал радужными пятнами в глазах. Она привалилась к шершавой стене, переживая приступ паники и задыхаясь. Кто-то участливо тронул её за плечо.

— Нет-нет, спасибо, всё в порядке, — попыталась отмахнуться девушка.

— Я так не думаю.

Мягкий серьёзный голос прозвучал для неё, как шорох ножа гильотины, отрезая все мечты о светлом будущем. Она медленно повернулась, и кровь окончательно покинула лицо, губы покалывало. В тёмно-синем форменном кителе со значками городской стражи у горла Уильям казался ещё выше и внушительнее. И красивее. Яркое солнце рыжими бликами подсвечивало каштановые волосы. Серьёзные зелёные глаза смотрели без намёка на теплоту, зрачок расширялся, и Тара чувствовала, что эта темнота сейчас поглотит её, маленькую и несчастную. Но не могла отвести взгляд. Девушка судорожно всхлипнула, и со вдохом почувствовала на губах его запах — тёплой кожи, чистой, чуть пряной, сладковатой. Он пах так уютно и надёжно, что хотелось прижаться к нему, целовать его, спрятаться в него. В своего мужчину. Вместо этого она только потрясённо смотрела на него и не могла вымолвить ни слова.

А он, вероятно, ждал слов, потому что брови сурово сдвигались к переносице. Он не держал, но сбежать бы не позволил.

Тара беспомощно сглотнула.

— Я… — обречённо начала она, сделала шаг в сторону и покачнулась, теряя сознание.

Второе за день пробуждение вышло не приятнее первого. В нос ударил резкий запах, голова дёрнулась на подушке, кровать знакомо скрипнула под ней. Тара распахнула глаза, над ней возвышался потолок чердака и один очень раздражённый полицейский. Он выпрямился, относительно удовлетворённый результатом, и закупорил маленький флакон с нюхательной солью. Кошка резко прижала ладонь к волосам. Парик всё еще на месте. Да и кандалы отсутствуют. Села на кровати и поморщилась: мир снова пришёл в движение.

— Советую обойтись без резких движений, — сухо проронил Шесс, взял единственный стул в комнате и сел неподалёку, на расстоянии допроса, так сказать. Совет относился и к её состоянию, и к возможному побегу.

Тара глазам не верила: в комнате они были одни. За окном вечерело, занавеску чуть-чуть качал сквозняк. Всё осталось на местах. Все вещи, безделушки… Всё, как она оставила. Взгляд испуганно метнулся к шкафу, где лежал памятный светлый парик и костюм, в котором она влезла к баронету за алмазом. Ключик так же висел в разбитой замочной скважине. Полицейский её бессознательным состоянием для обыска не воспользовался. Действительно принципиальный. И смотрит прохладно и разочарованно. Впервые Тара пристыдилась того, кто она такая, потому что хотелось, отчаянно хотелось быть такой же честной, правильной. Чтобы… Она опустила взгляд в свои сцепленные руки.

С подоконника вдруг тяжело спрыгнул кот, заметил в комнате конкурента и зашипел. Капитан удостоил его тяжёлым взглядом, а Тара почему-то немного испугалась за кота, хоть и знала, что он ничего не сделает. Коту уж точно.

— Бублик, киса-киса, — позвала девушка. Шесс изогнул бровь, кот ленивой трусцой направился к кровати. Забрался ей на колени и замурчал, Тара машинально почесала пальцами жестковатую шерсть.

— Для воровки, проникшей в дом баронета Фиоре и в ложу к маркизу Татрэ, ваши апартаменты весьма аскетичны. — Уильям буквально заставлял себя говорить, голос звучал неестественно. — Всё награбленное ушло на «Серебряный сон»?

Она прикусила губу. Всё-то он узнал про её вылазки. Но на провокацию не поддалась.

— Не понимаю, о чём вы, — тихо пробормотала девушка.

Что-то блеснуло в полумраке, что-то быстро летящее к ней. Тара поймала вещицу на чистых инстинктах, пока та не врезалась в стену, и поднесла к глазам. В стеклянной пробирке закупорили прозрачную трубочку с остатками жидкости и деталью пульверизатора.

— Кровь, — подсказал Уильям, пока кошка снова не попыталась соврать, что не догадывается, о чём речь, и видит это впервые в жизни. — Теперь вы готовы говорить, или поедем в отделение? Не знаю, в чём дело, но стены там почему-то располагают к откровенности.

— Почему же сразу не отвезли?

Полицейский поднялся и прошёлся по комнате. Подмечал детали, недоступные даже временной хозяйке. Сгущающаяся темнота не мешала ему. Тара порадовалась, что сменила свою шикарную квартиру на улице Огнетворцев на этот пустой чердак, иначе краснела бы еще и за беспорядок.

— Кроме этого, — в его пальцах вдруг материализовалась пробирка, истаявшая в её руках, — нет никаких улик. Но вашей крови в составе достаточно для… очень серьёзных обвинений. Поэтому я хочу сначала узнать всё, что случилось. И получить обратно свои часы.

Тара повинно мотнула головой.

— У меня ничего нет.

Шесс опасно развернулся, в его горле зарождалось низкое рычание. Теперь Тара замечала хищную грацию оборотня. Как и горящие зелёным глаза. Кот на руках прижал уши и зашипел, а потом с рычанием юркнул под кровать. На Бублика капитан впечатление произвёл, на девушку — тоже. Она неосознанно вскочила и прижалась к стене, готовая сама зашипеть. Из-под подушки на пол брякнулись проповеди Футуса, кот глухо зарычал под кроватью.

— Цирк какой-то, — прокомментировал Уильям. Что бы он ни ожидал увидеть при её пробуждении, явно не это. Поэтому устало вздохнул и расстегнул душащий жёсткий воротник. — Эти стекляшки стоят вашей головы? Часы-то определённо стоят. Не отдадите — откручу.

Шутка расслабиться не помогла, и воровка смотрела настороженно. И даже трагично.

— У меня нет ни ваших часов, ни украшений маркиза.

— Не заставляйте меня переходить к роли плохого полицейского.

— Клянусь Святым Футусом.

Шесс позабавлено фыркнул, переведя взгляд на упавшую книгу. Он подошёл к кровати и подал руку своей подследственной.

— Слезайте, — мягко попросил он. — Нам нужно многое обсудить.

Тара неуверенно коснулась пальцами его ладони, отдёрнула, словно обожглась, затем всё же сжала его руку и шагнула на пол. Одни боги знают, каких сил ей стоило не прижаться к нему, как влюблённая дурочка. Как же обидно почувствовать свою пару в… враге?

— Как вас зовут? Не Лапушка же. И не Тара. — Отпускать её ладонь он не спешил. И она потеряно стояла, почти уткнувшись носом в его китель.

— Меня зовут Катарина Лерон, я приехала из Эллидара пару лет назад.

Если он дошёл в расследовании до прозвища и имени, значит, у Ищеек есть информаторы в очень близких ей кругах. Девушка стащила с головы бесполезный парик. Если сбежать получится, внешность она изменит, а не получится, то и смысла прятать настоящую нет. Пепельные кудряшки рассыпались по плечам, серые с золотыми крапинками глаза встретились с зелёными. В них мелькнуло неуловимое восхищение, от которого в её груди тёплым маслом разлилось удовольствие. Захотелось что-нибудь еще снять, лишь бы снова его увидеть. Опасность, конечно, остужала голову, заставляла с недоверием относиться к паре, но связь всё равно укреплялась, пока он рядом. Именно поэтому он держался на расстоянии. До этого момента.

Он наклонился к ней мучительно медленно. Тара с каждым вздохом немного умирала от ожидания, загипнотизированная его близостью. И подалась вперёд, не в силах стерпеть пытку. Когда его губы коснулись её, приоткрытых и тёплых, она едва слышно застонала, по-девичьи нежно приникая к кителю. Дыхание смешалось. Его язык скользнул к её, и оборотень сам прижал к себе девушку. Она обняла его за шею, дрожащими пальцами зарылась в шелковистые волосы, отвечая на поцелуй. Жадно и чувственно. Как хотела уже давно. С первой встречи. Запах кожи Уильяма окутал, закружил голову. Тело больше не принадлежало ей, оно принадлежало только Уильяму, и хотелось отдать его вместе с душой и всепоглощающей любовью, которая переполняла сердце. И страстью, от которой кровь горела в венах.

Её пальцы начали неловко расстёгивать золотистые пуговицы его формы, китель с шумом упал на пол, и мужчина снова крепко сжал её в объятиях. Его ладони безошибочно нашли скрытую молнию, ласкающе стянули скромное платье и остановились на тонком кружеве, скрывающем самые интересные уголки её тела. Чуткие пальцы изучающе и дразняще кружили по узорам ткани. Тара застонала, забираясь руками под форменную рубашку, а затем опуская их к ремню.

Шесс вдруг подхватил её, легко, как пушинку, и опустил на кровать. Та протестующе взвыла пружинами. Уильям невольно рассмеялся, отрываясь от её губ.

— Какой кошмар. Кажется, моя репутация спасителя юных дев в обмороке грозит разоблачением.

Тара растерянно и с ужасом смотрела на самого желанного мужчину на свете. Он начал отстраняться, её ладонь соскользнула с крепкого плеча, и девушка удержала его за предплечье.

— Нет, — попросила она. — Пожалуйста.

Уильям помедлил, решаясь, а затем обнял её вместе с одеялом и подушкой и уложил на пол. Тара потянулась к нему, целуя уже сама. Горячие ладошки требовательно притянули к почти обнажённому телу соблазнительного оборотня. Он вернулся в её объятия, быстро избавился от остатков одежды и усадил на себя девушку. Его руки гладили тонкие руки, мягкую грудь, нежные ключицы. Он изучал её, он желал её. Прерывал сводящий с ума поцелуй лишь затем, чтобы поцеловать её шею, её плечи, языком коснуться соска. Она нежилась от его прикосновений и приникала бёдрами всё ближе, почти мечтая, когда он наконец заполнит её собой. Внизу живота садняще горело неудовлетворённое желание. Когда его пальцы опустились между её ног и скользнули внутрь, Тара ахнула и выгнулась, раздвигая ноги шире.

— Сейчас. Пожалуйста, — прошептала она, начиная стонать от его ласк.

Он убрал ладонь, уложил девушку на подушку и аккуратно вошёл в горячее тело. Тара закусила губу, чтобы не застонать ещё громче: ощущать его внутри было так откровенно и восхитительно, что она качнула бёдрами, стараясь продлить это удовольствие. Любовник придержал её ягодицы, начиная двигаться. На ней, в ней, неторопливо, сладко и томительно до дрожи. Всё горячее и горячее, сильнее и сильнее. Пока жар огнём не прошёлся по коже, перехватывая дыхание. Обрывая стоны. Тара судорожно выгнулась снова, замирая на мгновение, сжимая его руки. Уильям вздрогнул, достигая разрядки. Волна острого наслаждения, наполнившего их, схлынула, оставляя гудящее от пережитого напряжения тело, и девушка расслабленно легла на мятую подушку. Он лёг рядом и накрыл их влажные тела краем одеяла.

Тара обняла своего мужчину и прижалась щекой к груди. Она закрыла глаза. Хотелось лежать так целую вечность.

— Ради этого стоило украсть те побрякушки.

Её шутка отклика не нашла, Шесс тяжело вздохнул.

— Ради этого достаточно было украсть часы.

Тара резко открыла глаза, сердце подскочило в груди:

— Уши эльфийские! Который час? — Её удостоили подозрительным тяжёлым взглядом. — Если хочешь, чтобы я их вернула…

Уильям приподнял ладонь, и над кожей засветилась эфемерная часовая сфера с крохотными стрелочками и живым, трепыхающимся механизмом. Тара смотрела на это чудо, как ребёнок.

— Десять.

Тара облегчённо прикрыла глаза. Успевала.

— Зачем тебе часы, если у тебя есть магия?

— В материальных вещах есть особое очарование. И разные дополнительные функции. — Он замолчал. — Зачем тебе всё это понадобилось?

Тара долго подбирала слова. Прикусывала губы, хотела заговорить и молчала снова. Слишком сложно и слишком глупо.

— Я… Я больше ни на что не гожусь.

— Это не так.

— Так. Но я обещаю, что верну тебе драгоценности и часы. Только нужно сходить в одно место.

— Пойдём, — согласился Шесс, не давая надежды на одиночество.

Тара спрыгнула с подоконника на мягкий ковёр под очередной испуганный вскрик мадам Жоли. Она как раз наливала вишнёвый ликёр в тонкий лафитник и выронила его от неожиданности. За что еще раз обругала гостью на певучем тональном языке. Девушка обернулась человеком и рассыпалась в извинениях. Куртизанка непримиримо поджала губы и прошла к столу.

— А если бы я была не одна?!

— Я бы почувствовала, — серьёзно заверила Тара.

— Хм. — Жоли еще раз прожгла её суровым взглядом и села за стол. — Ты рано. Но Жорж уже заходил, так что, у меня всё готово. Даже твой сувенир.

Куртизанка достала шкатулку, а из неё — шёлковые мешки и часы. Снова выложила всё, показывая, что никакого обмана. В свете её магической настольной лампы камни сияли и переливались. И от этого великолепного блеска Таре было невыносимо тошно. Она потянулась к часам.

— У меня изменились планы, я не могу продать украшения, — виновато сообщила девушка и открыла вещицу. Тонкая мелодия вальса нежно огласила кабинет. — Мне нужно их отдать одному человеку.

Жоли недовольно прищурилась. Гостья закрыла часы и положила на стол, к остальному золоту.

— И мне нужно, чтобы вы передали ему шкатулку.

— Это рискованно. Я бы дала тебе хорошие деньги.

— Нет, — Тара покачала головой и выгребла из сумки почти всё золото. — Здесь немного, но это плата за услугу. Просто дайте мне уйти, а шкатулку со всем этим и часами отдайте капитану Шессу.

— Ты с ума сошла, Лапушка? — Тара не смогла прочесть по лицу, куртизанка больше разозлилась или ужаснулась. — Чтобы этот мерзкий тип меня арестовал?!

— Не арестует. У нас сделка. Всё будет оформлено, как анонимная посылка в участок. Но дайте мне уйти перед тем, как отдадите.

Острые красные ноготочки побарабанили по каменной столешнице:

— Если всё оформят, как анонимную посылку, зачем сбегать? От кого бежишь — от закона или от законника?

Тара тоскливо отвернулась к тёмному окну. Для стареющей мадам этот ответ был вполне красноречив.

— Если подставишь меня, я найду способ сбежать и не оставить о тебе даже напоминания на этой земле, — пригрозила Жоли и небрежно побросала драгоценности обратно в шкатулку. Потом поболтала на рваной цепочке часы. — Это тоже отдать?

Кошка с болью проследила за золотым барсом.

— Можно мне бумагу и перо?

***

Эпилог

Предрассветный туман рваными клочьями лежал в закоулках и подворотнях. Фонари медленно гасли на фоне сереющего неба. Кутаясь в меховую шаль с чужого плеча от сырости, Тара быстрым шагом направлялась в сторону порта. Если он и станет её искать, то на вокзале или на почтовых станциях. Никто не вспоминает сначала о морском пути. А может, он думает, что она уже покинула город. Специально выждала немного, пряталась по чужим чердакам.

Каблучки стучали по мостовой, девушка торопилась, почти бежала. Обещание она выполнит, довольно с неё воровства. Сбережений хватит, чтобы осесть в тихом маленьком городе и начать всё сначала. Они всё равно слишком разные. Блестящий офицер полиции с любящей семьёй и воровка, у которой нет ничего. Так себе история.

Мысленно разговаривая сама с собой, Тара не сразу заметила шаги за спиной. А когда заметила, ускорила шаг. В тумане фигуру преследователя было не разглядеть, противные утренние сумерки сбивали даже острое кошачье зрение. Испугавшись, Тара побежала. Кто бы не шёл за ней, лучше уйти. Преследователь тоже ускорился, а потом, кажется, отстал, шаги стихли, но девушка не остановилась. И чуть не упала, когда из тумана перед ней выпрыгнул снежный барс. Хищник чуть наклонил голову и зарычал.

Тара замерла, боясь даже дышать, не то, что бежать или шевелиться. Пятнистый огромный котище выпрямился и обратился в не менее опасного Уильяма Шесса. Почему-то ей казалось, что барс должен пугать больше, но оказалось, что в человеческом облике этот хищник страшнее. Потому что с ним разговаривать надо.

— Спасибо за часы, Катарина, всё не было времени зайти в мастерскую, — как-то не радостно прорычал мужчина. — Потрудись объяснить, куда ты собралась налегке?

— Не знаю. Куда-нибудь. Ещё не решила.

Похоже, она ответила с таким несчастным видом, что Уильям оттаял и устало подошёл к ней. Тара по лицу пыталась понять, что он думает, что скажет, но всё равно не угадала. Её обняли, тепло прижали к себе, как ребёнка, погладили по бедовой голове.

— Тогда позволь решить за тебя. Поедем домой.

— У меня нет дома.

— У тебя есть я, у меня есть дом.

Тара закрыла глаза, прячась у него на груди. Если она не видит этого мира, то и мир не видит её. За такое короткое время Уильям сам стал для неё домом.

— А что у тебя ещё есть? — шутливо спросила девушка, шмыгая носом, просто, чтобы еще услышать его голос.

— Кровать, которая не скрипит, — на полном серьёзе ответил оборотень. — И знаешь, чем мы на ней займёмся? — Тара поморщилась и попыталась отодвинуться, её бунт был жестоко подавлен Уильямом, который обнял за плечи и потянул в обратную сторону, к городу. — Спать мы на ней будем, родная, спать до обеда.

Тара доверчиво прижалась к его тёплому боку:

— А может, до завтрака?

— Нет. Позавтракаем и спать, — отрезал Шесс, подтвердив мысленно данное ею звание мужчины мечты.

Конец.

***

Автор на ПродаМане httрs://рrоdаmаn.ru/Liliyа-Alshеr-Bеlаyа

Автор на Призрачных мирах httрs://fеisоvеt.ru/магазин/Альшер-Лилия/