ЧАСТЬ. Лина Люче. Ненастоящий оборотень

Рассказ написан по мотивам романа "Внеклассное чтение про Черного лорда"

httрs://fеisоvеt.ru/магазин/Внеклассное-чтение-про-Черного-лорда-Лина-Люче

***

Полная луна взошла на небо еще с полудня. Она висела над дорогой целый день, как огромный угрожающий знак, и дорога оставалась пуста. Здесь, в темной вотчине, мало кто осмеливался отправиться в путь в такие дни — ведь многие темные, пропащие создания выходили на охоту. Они знали, что риск быть пойманными не велик. И этот риск не перевешивал вампирской жажды, оборотневой горячки и ведьминой ярости.

А потому эта дорога через лес, к темному фамильному дому Лизергейн становилась местом, куда ни один здравомыслящий человек и маг не сунулся бы.

Алиана Лизергейн никогда не задумывалась о том, здравомыслящий ли она человек. Как любой ребенок, которого обожали в детстве родители, она не боялась действовать и почти ничего в жизни вообще не страшилась.

Именно поэтому, когда в Королевской Академии окончание семестра совпало с полнолунием, Алиана решительно направилась в путь. Она закончила свой первый год учебы, с нее довольно зубрежки рецептов зелий и заклинаний.

Самоходная карета шла по дороге споро, и Алиана, ловко управляя ею, с нетерпением ждала, когда же впереди появится первый столбик, обозначающий границы поместья. От этого столбика до дома бабушки — ровно полчаса.

Лунный свет так ярко освещал дорогу, что все вокруг было ясно видно, как днем. И невозможно было поверить, что здесь так уж опасно. Возможно, поэтому она не стала раздумывать, увидев одинокого путника — и остановилась.

— Доброго дня, сударь, — громко и уверенно поприветствовала она, распахивая дверцу кареты и окидывая взглядом юного парня своих лет.

Но когда он повернулся, Алиана невольно дернулась — оборотень! Лицо его не оставляло в том сомнений: щеки втянуты, нос казался слишком длинным — луна высушила его. А глаза горели — но не безумием, убедилась она через миг. Похоже, этот был юным оборотнем, еще ни разу впадавшим в горячку.

Успокаивая сердце, которое рвалось из груди, Алиана смотрела прямо ему в глаза — болотного цвета, с коричневыми крапинками, указывающих на смешенную кровь. Он не должен понять, как напугал ее своим видом. И тем более не должен догадаться, какой глупой она себя почувствовала в этот миг. Остановиться вот так на дороге, в полнолуние, перед кем-то, чьего лица даже не видела…

Бабушка бы выругала ее. Мама бы упала в обморок, а потом очнулась и накричала, а папа схватился бы за сердце. Он хуже всех выносил, когда его маленькая темная леди оказывалась в малейшей опасности.

— Доброй ночи, миледи.

В глазах парня на долю секунды проскользнуло удивление. Окинув взглядом Алиану и ее карету, он выпрямился, держась с подчеркнутым достоинством, хотя его простая одежда и маленький мешок с вещами в руках выдавали крайнюю нужду.

Алиана колебалась. Она остановилась, чтобы подвезти путника. Но не оборотня.

— Вы направляетесь в поместье? — спросила она, чтобы ещё немного потянуть время.

— Это очевидно, миледи, — пожал плечами оборотень.

Алиана покраснела. За год в школе она отвыкла от прямолинейного общения с простыми людьми. Аристократ бы вежливо поддержал беседу, не давая понять, что услышал бессмысленный вопрос.

Она заколебалась, не зная, что сказать дальше. Подвозить оборотня — это уж слишком. Но просто захлопнуть дверцу и уехать — грубо. И глупо. Зачем тогда останавливалась? Алиана редко смущалась, но ее внезапно смутила эта ситуация.

Или эти эмоции вызвал прямой насмешливый взгляд незнакомца, который, наклонив голову, изучал ее? Из-за этого наклона он ещё больше стал похож на большую темную птицу.

Ее сердце вновь заколотилось, и Алиана невольно впилась взглядом в его руки — что, если луна подействует на него прямо сейчас, и появятся когти?

— Горячка оборотней, — внезапно сказал юноша, продолжая смотреть прямо на нее, — начинается уже на восходе полной Луны. Поэтому сейчас не перевоплощусь, вынужден разочаровать.

— Что? — ошеломленно спросила Алиана, скользя взглядом по саркастичному изгибу его губ. Никто из бабушкиных слуг никогда не позволял себе таких неслыханных дерзостей.

— Вы меня боитесь, миледи. Жалеете, что остановились. Так что закрывайте дверцу и катитесь в поместье. Не нужно меня подвозить, — еще более дерзко продолжил парень. Его тон при этом стал таким насмешливым, что терпеть этого уже было невозможно.

— Я вовсе вас не боюсь! — выпалила Алиана. — И я прекрасно вижу, что вы не в горячке. Как вас зовут? Кто вы и кем служите в поместье?

Ее голос, повышенный ради требовательной интонации, теперь пугал ее саму, гулко отдаваясь в тихом… слишком тихом ночном лесу. На совсем пустой дороге.

— Меня зовут Мексен, и я не служу в поместье. Что вам это дало? — спросил незнакомец, странно улыбнулся одними губами — и сделал шаг в ее сторону. Алиана отпрянула, внезапно испугавшись. Он открыто назвал свое имя и признал, что незаконно здесь находится — значит, хочет ее убить?

Она вцепилась правой рукой в дверцу кареты и прикрыла ее наполовину, а левую положила на рычаг. Но, бросив опасливый взгляд в его сторону, она убедилась, что нападения ждать не стоит — теперь он открыто смеялся над ней. Его лицо изменилось, стало человечнее и моложе. Он откинул голову, и по плечам разметались плохо стриженые кудри. А громкий, искренний смех вконец раздосадовал ее.

Ее щеки загорелись от гнева и стыда, а рука отпустила дверцу — и она снова распахнулась. Но оборотень не собирался подходить ближе и тем более забираться в карету.

— Вы повеселили меня, миледи, — спокойно сказал он, прекращая смеяться так же внезапно, как начал. — Но вы очень неосмотрительны.

— Так вы считаете меня глупой? Или трусливой? — в ярости выпалила Алиана, уже не скрывая эмоций. Его чистая, слишком стройная для простолюдина речь, задела ее.

— Я пытаюсь сказать вам, что…

Он оборвал сам себя и замолчал. Его чуткое ухо уловило какой-то звук — может, отдаленный вой, в паре столбовых мер. Но оборотни в горячке могли бегать довольно быстро… значит, у нее не больше пары мгновений.

Но, разумеется, эта юная темная леди не могла слышать того, что слышал он. И в тот самый момент, когда нужно было закрыть дверцу кареты и мчаться прочь, ненормальная девушка внезапно выпрыгнула наружу, и под ее ногами оглушительно громко хрустнул песок с мелкими камешками.

— Я вас не боюсь! — громко сказала она, решительно шагнув навстречу и оказавшись очень маленькой для такого вздорного создания — почти на голову ниже его, — Понятно?

Мексен ошеломленно смотрел на девушку, но его уши и мозг были целиком заняты звуками из леса. Он мысленно считал мгновения и всем телом воспринимал вибрацию земли и еле слышный хруст веток. Для оборотней, которые бежали в их сторону, ее голос, запах, и звук шагов были как громкое приглашение к столу. Мексена же они могли даже не чувствовать, и не слышать — оборотень в горячке мало что способен воспринимать, кроме сладкого запаха еды.

— Что с вами? — чуть тише спросила девушка, внезапно что-то сообразив. Он смотрел, как шевелятся ее прекрасные нежные губы, зная, что она уже не успеет сказать больше ничего перед тем, как…

Прыжок огромного взрослого оборотня не стал для него неожиданностью. Он резко повернулся, вцепился в грудь, сбивая его прямо посредине полета — и со всего размаха швырнул об землю.

Визг маленькой леди едва не оглушил его. Не сбавляя скорости, он обернулся, обхватил ее за талию и весьма непочтительным образом запихнул в карету:

— Скорее, гони! — сказал он и захлопнул дверцу. И обернулся как раз, чтобы успеть отразить новую атаку.

На этот раз оборотень бросился уже на него, и через пару мгновений Мексен лежал на земле, ощущая резкую, обжигающую боль от пяти когтей, прочертивших на его шее и груди затейливый рисунок.

Ожидаемый результат драки. На его стороне не было ничего, кроме опыта школьных драк. На стороне взрослого оборотня — вес, энергия горячки, и, возможно, умение.

Судя по тому, как он быстро оправился от падения и прижал Мексена к земле, шансов не было… совсем. В глазах темнело, промелькнула мысль: «вот и все… как глупо». Но следом почему-то не наступила кромешная чернота, а прямо перед глазами мелькнуло что-то очень яркое. И ещё секундой спустя огромная лапа убралась с его горла.

— Вставайте! Вставайте же! — завопила прямо над ухом несносная девица. — Я оглушила его опаляющим заклинанием!

Огонь и впрямь удался, тут же понял Мексен, учуяв запах паленой шерсти. От шока он почти ослеп и не помнил, как забрался в карету следом за девицей. И как они промчали большую часть пути до замка. Очнулся лишь когда она внезапно замедлила ход и остановилась сразу после того, как за ними закрылись заговоренные ворота.

— Почему вы… — хотел было спросить Мексен, недоумевая, почему карета не едет дальше, чтобы подкатить к дому, но тут понял, что его язык еле шевелится… и он лежит в луже собственной теплой крови.

— Тихо… вам нужна помощь. Не говорите ничего, вы меня собьете, — приказным, немного капризным тоном, каким умеют говорить только очень юные леди, сказала девушка.

И с ее губ одно за другим начали срываться тихие лечебные заклятия.

Мексен мгновенно застонал. Такое лечение было довольно болезненным. Он уже проходил это в школе, но не на таких серьезных ранах. Стиснув зубы, чтобы не заорать, он вцепился рукой в дверцу, молясь лишь об одном — чтобы она случайно не убила его неумелыми действиями.

Но юная леди сделала все на удивление ловко и быстро. А затем методично уничтожила все следы крови в карете, очистила его и свою одежду и тщательно исправила все разрывы и дырки на ней — даже те, что уже были на его старых штанах.

После чего отодвинулась и уставилась на него в упор:

— Бабушка. Не должна. Знать, что произошло. Вам ясно?

Ее взгляд прожигал его так яростно, что Мексен невольно улыбнулся. Теперь, когда боли больше не было, осталась только испарина на лбу, к нему вернулась способность мыслить.

— Вы уверены, что можете приказывать мне, миледи? — насмешливо спросил он только, чтобы подразнить ее. Она была слишком красивой. Слишком белая кожа, слишком розовые губы. Слишком большие зеленые глаза. Мексен раньше видел таких девушек только на картинках. И почему-то она злила его этой красотой. Ему хотелось задевать ее — с первой минуты, как их взгляды встретились.

Девушка осеклась, потом порозовела:

— Простите меня. Я… я прежде всего должна была поблагодарить. Вы… спасли меня.

— Вы меня тоже, — заметил Мексен от неожиданности. — Вы ведь могли бы уехать.

— Нет, я не могла, — тихо сказала она. — Пожалуйста… вы будете так добры… не говорить бабушке… леди Лизергейн, что произошло?

Мексен молчал. С каждой секундой он разглядывал все больше деталей того, что составляло собой ее красоту — розовое ушко, тонкая бровка, изящный изгиб ресниц… округлые линии тела под платьем. И запах — какой же одуряющий от нее шел запах: цветочный мед, сливки, лесная земляника. Теперь, сидя с ней в карете, он почти не осуждал того оборотня, который хотел ее покусать, чтобы ощутить этот вкус. И даже сочувствовал ему.

Мексен никогда в жизни не чувствовал себя таким страшным уродом, как сейчас, сидя рядом с такой красавицей. И надо же было такому случиться, что они познакомились в ночь полнолуния — ту ночь, когда он выглядел хуже всего. А потом она видела его тело окровавленным и лечила его.

Он чувствовал себя хуже некуда. Но леди Лизергейн учила его никогда не показывать подобных чувств окружающим — и он научился этому тогда, четыре года назад, когда ему было всего тринадцать.

По его лицу она ничего не могла понять — в том числе и того, что он намерен ответить на ее просьбу. Мексен уже открыл было рот, чтобы согласиться, как вдруг девушка опустила глаза и сказала:

— Я знаю, что слишком о многом прошу вас… моя бабушка, разумеется, вознаградила бы вас за мое спасение. Я ваша должница.

— Забудьте об этом, миледи, — наконец, опомнился Мексен. — Будем считать, что мы в расчете.

Он взялся за ручку дверцы, но она остановила его:

— Меня зовут Алиана. Так вы мне скажете, для чего вы здесь?

Мексен замер. Если бы он знал ответ на этот вопрос, ему определенно легче было бы отвечать.

— Я здесь по приглашению леди Лизергейн, — ответил он чистую правду. — Ваша бабушка как-то преподавала в моей школе, с тех пор мы знакомы.

— В вашей школе?

Она внимательно слушала, и Мексен почувствовал, что, как ни странно, хочет рассказать о себе.

— Да, в школе для таких непутевых созданий, как я, — усмехнулся он.

— Вы не виноваты, что родились таким… или… вас покусали в детстве? — осеклась она, затаив дыхание.

— О, нет, леди Алиана, ничего такого, — покачал головой он, снова улыбаясь. — Я таким родился.

— Значит, вы будете работать в поместье?

— Надеюсь, что да. Но леди Лизергейн пока не делала никаких конкретных предложений, — признался он.

— Я желаю вам удачи, — сказала девушка таким тоном и глядя на него так, что Мексен ощутил ее тепло.

— Спасибо, — неуклюже кивнул он, открыл дверцу кареты и решительно спрыгнул на землю. — Спокойной ночи, миледи. Поезжайте к дому, я приду утром.

— Но где же вы будете спать? — тихо спросила она, высунувшись наружу.

Мексен просто фыркнул, качнув голой, и решительным шагом удалился в темноту, ещё пару минут прокручивая в голове этот наивный вопрос избалованной девочки, которая не представляла себе, где можно спать, кроме постели в хорошо обставленной спальне.

Да, в общем, где угодно, юная леди, ответил он ей мысленно: на сене возле конюшни, на сухих листьях под деревом. В такой теплый летний день можно спать на голой земле. Особенно сегодня, когда он чудом остался жив и чувствовал себя счастливым и полным энергии.

***

Чаепитие с хозяйкой дома.

Его бывшая учительница, одна из самых уважаемых темных магов королевства, на своей территории выглядела очень просто — носила темно-синее платье с минимальным набором амулетов и домашние туфли. Мексен, хранивший воспоминания о том, как строго она одевалась в школу, был удивлен ее домашней простотой — но еще более тем, что она приняла его в гостиной и предложила выпить чаю.

Юноша быстро провел пятерней по волосам, проверяя, не остались ли травинки после сна на берегу пруда, поправил одежду и сел. Под внимательным изучающим взглядом хозяйки дома ему довольно быстро стало неловко. Хотя он и знал, что самого непристойного в его внешности не скрыть — его лица оборотня, которое явно шокировало прислугу.

Но Леди Лизергейн явно ждала его — хотя он до последнего боялся, не произошло ли какого-то недоразумения. Кто он ей? Просто один из учеников в школе, куда она отправилась когда-то с благотворительными уроками. Последний раз они виделись, когда ему было двенадцать.

Да, он написал ей, но больше от отчаяния, когда понял, что окончание школы быстро, а куда идти — непонятно. Оборотням нигде не рады. Он даже не ждал ответа — и был искренне изумлен, когда леди Лизергейн пригласила его в свое поместье.

— Должна сказать, мой мальчик, что я совсем забыла про полнолуние. Но рада видеть, что вы в добром здравии, — без обиняков заметила леди Лизергейн.

Мексен кивнул. Он любил откровенность, которой другие учителя их не баловали в школе. На словах все они были благожелательны и заботились исключительно о благе школьников. На деле их частенько жестко наказывали, заставляли голодать и несправедливо оценивали достижения.

— Я никогда ещё не впадал в горячку, миледи, — сказал он так же прямо. — И постараюсь не побеспокоить вас этим.

— Уверена, так и будет, — сказала она. — Можешь называть меня леди Мелиция.

— Я никогда не посмею, леди Лизергейн, — с легким удивлением сказал Мексен.

— Как тебе удобно, Мексен. Ты ведь не против, чтобы я называла тебя по имени? — спросила она и сделала первый глоток чаю — с таким удовольствием, что ему невольно захотелось присоединиться.

Едва отпив из своей чашки, Мексен понял, что попал в рай. Этот напиток имел столько же общего со школьным пойлом, сколько и чашка из гномьего фарфора в его руках с грубыми гоблинскими кружками, которые ставили перед ними в столовой.

— Я очень рада, что ты принял мое приглашение, — сказала леди Лизергейн после недолгой паузы. — Я впечатлена твоими школьными результатами. Думаю, у тебя даже больший потенциал, чем я полагала, когда мы виделись в последний раз. А я и тогда знала, что ты необычный мальчик.

— Я очень благодарен вам за все, чему вы научили меня, — медленно проговорил Мексен. — Я прочитал столько книг, и интересу к каждой из них обязан только вам.

— Думаю, что ты преувеличиваешь, — улыбнулась леди Лизергейн, но по тому, как она слегка зарделась, Мексен понял — его простой комплимент пришелся по вкусу.

Он не мог понять одного: почему до сих пор еще сидит здесь? И нервничал. Он надеялся на простую понятную работу, но в глубине души знал, что так не бывает. На простую работу не берут сложных созданий — в хозяйстве и без оборотней хлопот хватает. Оборотней иногда брали в семьи богатых вампиров, которым нужен был корм на полнолуние. Или в дома темных магов, которым требовался испытательный полигон для каких-нибудь заклинаний. Иногда настолько мерзких, что нанятые на такую работу оборотни долго не жили.

Мексен понимал, что через пару минут ему придется принимать неприятное решение — или уходить из этой усадьбы куда глаза глядят.

— Еще чаю? — снова улыбаясь, предложила леди Мелиция. — И затем ты можешь рассказать немного о том, к какой науке больше лежит душа.

Полностью растерянный, Мексен смотрел, как ароматный напиток струится из серебряного чайничка в чашку. Наука? При чем здесь наука? Или это такой способ отвлечь внимание у аристократов, чтобы не думать слишком много о неприятном?

Если так, то этот способ ему не подходил — напротив, он нервничал все больше с каждым мгновением.

— Мне нравится зелья, леди Лизергейн. Но я мало что пробовал готовить на практике, — ответил Мексен, изо всех сил усмиряя нервы. — Так, пару успокоительных настоев из трав, которые искал два месяца в лесу… Больше читал.

— Так если бы у тебя ингредиенты, ты проводил бы время над котлом?

— Думаю, да, — спокойно ответил он, прекрасно зная, что этому не бывать. Такая фантазия была столь эфемерной, что почти не вызывала эмоций. — За исключением тех часов, что я бы посвятил магии, миледи.

— Тебе нужна практика, во многих науках, — негромко заметила леди Лизергейн, поставив на поднос свою чашку. — Приступим сегодня же. Но сначала стоит принять ванну и прогуляться по усадьбе или немного отдохнуть в своей комнате.

Она выпрямилась, словно уже готова была начать действовать, и Мексен тоже вытянулся в струну, хоть и не понимал, что нужно делать. Он был взволнован ее словами донельзя. В его комнате?

— Простите, миледи, но вы сказали «приступим»? К чему же? — переспросил он, уже не стараясь тщательно подбирать слова.

— К твоему обучению, разумеется. А ты думал, для чего ты здесь?

— Я думал, — его голос слегка сорвался, и Мексен закашлялся. — Я полагал… простите… надеялся, что вы дадите мне работу.

— О, нет, — засмеялась она. — Я не эксплуатирую талантливых детей. Моя цель — учить. Я приглашаю тебя провести лето здесь, со мной, и, смею заверить, что к осени ты будешь полностью готов к поступлению в Академию темных искусств.

— В Ака… демию? — изумился Мексен.

В ушах у него зазвенело. Разумеется, он не был лишен воображения и фантазии. Однажды услышав, что в Темной вотчине есть место, где учат всех, включая оборотней и вампиров, он мечтал попасть туда, представлял себя студентом.

Но он давно бросил эти глупые детские мечты.

Наклонив голову набок, его благодетельница снова улыбнулась:

— Ты написал мне письмо, которое, полагаю, далось непросто. Разве ты не потому обратился ко мне, что я иногда покровительствую талантливым ученикам и оплачиваю их обучение?

— Я не знал этого, леди Лизергейн. Если это так, то вы самый щедрый человек, о каком я когда-либо слышал, — все ещё не веря в свою удачу, выговорил он заплетающимся языком.

— Приняла бы это как комплимент, Мексен, да только вы мало что вообще слышали в своей жизни, — усмехнулась она. — Разумеется, я помогу при условии, что будете хорошо учиться у меня и не разочаруете. У меня ведь свои мотивы: люблю хвастаться учениками и очень не люблю стыдиться их.

— Я сделаю все, чтобы угодить вам, леди Лизергейн, — горячо начал он, но скоро был прерван.

— Не нужно угождать мне, Мексен, — сказала она. — Только внимательно слушать и прилежно учиться. Я попрошу нашего мажордома указать вам вашу комнату, и…

Не договорив, леди Лизергейн замолчала. Мексен тоже услышал приближающиеся шаги — и в комнату стремительно ворвалось вчерашнее упрямое создание.

Девушка, которая успела подвергнуть его смертельной опасности и спасти от верной гибели после того, как он оказал ту же услугу ей.

Наткнувшись на него взглядом, она замерла, застыла и опустила глаза в пол:

— Прошу прощения, что прервала вас.

— Милая, мы почти закончили. Мексен, это моя двоюродная внучка Алиана. Алиана, это мой студент и подопечный, Мексен.

Услышав, как леди Лизергейн представила его, Мексен впервые осознал, что все это — не шутка и не сон. Она действительно собирается учить его. У него действительно будет шанс стать кем-то большим, чем просто оборотнем.

Ошеломленный этим открытием, он почти не слышал, о чем говорили женщины, очнувшись лишь в тот момент, когда в комнату зашел дворецкий и с важным видом предложил следовать за ним.

Единственное, что Мексен успел еще заметить — это искреннее изумление на лице леди Алианы. Было видно, что она тоже не ожидала, что грязный оборотень с дороги превратится в студента леди Лизергейн и станет распивать с ней чай в гостиной.

***

Все хорошо и плохо.

К вечеру Мексен понял, что его волнение нарастает. Все было слишком хорошо, и от того плохо. Его новая комната казалась королевскими покоями. Он сам — героем какой-то наивной сказки для детей из младших классов. Нищий, внезапно ставший принцем. Но он был не просто нищим, а оборотнем.

Историй про оборотней, который стали темными магами, не сочиняли даже самые наивные сказители из народа. Ведь оборотень останется оборотнем. Многие маги за последние столетия пытались изобрести разные зелья, превращающие падших созданий в порядочных граждан, но никто еще в таком не преуспел. Потому-то порядочные граждане их и не привечали.

Леди Лизергейн — сумасшедшая? Непохоже. В темных магов с добрым сердцем Мексен не верил. Честные — может быть. Альтруисты? Никогда. Бескорыстных и среди белых-то магов не найдешь. Она была права, леди Лизергейн — он мало что видел в жизни. Но он много читал и изучил нравы разных вотчин по книгам: белых, темных, созерцателей, жителей центра.

Понемногу он понял: внутри все одинаковые. Все ищут выгод для себя, никто не будет просто так стараться для кого-то чужого. И он невольно ждал, что вот-вот выяснится: произошла ошибка. И его выставят из этого прекрасного дома с гостиной, столовой и библиотекой, из чистой комнаты с огромной мягкой кроватью, ковром, ванной и камином.

Но минуты шли, а его никто не выставлял. Горничная даже не побоялась постучаться, зайти в его комнату. Она показала, как наполнить ванну, открыла шкаф, достала полотенца, потом принесла стопку одежды:

— Если вам будет тесно или велико, я подошью.

— Спасибо тебе, — сказал он, впервые заметив, что слуга назвала его на вы, не признав в нем своего. И это было странно, но приятно.

***

Подарок для леди Лизергейн.

Пару дней спустя Мексен все еще волновался, хотя леди Лизергейн не давала ни малейшего повода для тревоги. Правда, теперь немного по другой причине. Мексен боялся, что сам выставит себя неучем, не заслуживающим доверия.

Он очень переживал, когда не знал, что ответить на вопросы леди Лизергейн на первом занятии и в первую же ночь просидел над учебником до утра, чтобы прочитать его целиком.

У него теперь был свой котел и целый шкаф с ингредиентами, которые требовалось использовать, чтобы выполнить задания. Целая комната для зельеварения! И ещё — громадная библиотека, при виде которой он приходил в отчаяние — потому что знал, что не прочтет и одной тысячной всех этих книг до конца своего пребывания в этом гостеприимном доме.

Немало смущали завтраки, обеды и ужины. Леди Мелиция пригласила его за общий стол, и они ели втроем, с ней и Алианой. Сначала он старался помалкивать, и из их разговоров между собой многое узнал — например, что хоть они с Алианой и ровесники, обоим по семнадцать, она уже закончила свой первый год в учебном заведении для взрослых — разумеется, в Королевской Академии.

А еще — что Алиана явилась к леди Лизергейн без приглашения, избегая пояснять, почему не поехала домой к родителям после учебы. Но бабушка так ее любит, что готова оставаться гостеприимной, сколько нужно, и не приставать с расспросами.

А что Алиана любила — так это поговорить о своих успехах. Хотя, на взгляд Мексена, они были средними. Хорошие оценки по большинству дисциплин — только и всего. Одно единственное «отлично» по темной магии, о котором она все уши бабушке прожужжала. Впрочем, в магии она действительно была молодец, понимал Мексен — иначе бы он уже здесь не сидел.

Размышляя таким образом, он не заметил, как в один прекрасный момент леди Лизергейн перевела беседу на него. Он задумался о своем, пока Алиана рассказывала, как лучше всех в классе приготовила сонное зелье, а затем леди Мелиция спросила:

— Мексен, ты, кажется, тоже готовил такое зелье в прошлом году?

— Скорее, успокоительное, леди Лизергейн, — ответил он после паузы, которая потребовалась на осмысление вопроса. — Но если увеличить дозу, то можно им и усыплять. Простое — всего три ингредиента.

— Четыре, — вставила Алиана.

— Нет, всего три, — пожал плечами Мексен. — Многие добавляют пустынник, но он лишь придает аромат.

— Мексен прав, Алиана, — отозвалась леди Лизергейн, глядя на внучку неодобрительно, — Чистый пустынник туманит разум, но в нужном для этого количестве он слишком дорог. Так что в обычное сонное зелье добавляют всего три капли настойки пустынника, только для запаха. Точнее, чтобы отбить аромат шиконита с известной целью.

— С известной целью? — наморщила лоб Алиана.

— Ты сегодня очень недогадлива, девочка моя, — усмехнулась леди Лизергейн.

— Просто ты загадочно выражаешься, бабушка, — вспыхнула юная магиня. — Уверена, Мексен тоже не понимает. Ведь так?

— Я думаю, леди Лизергейн имеет в виду, что зелье часто подливают кому-то в бокал. И нужно, чтобы жертва выпила его, не узнав запаха, — пояснил он настырной девчонке, стараясь не смотреть на свою учительницу. Он очень боялся ошибиться.

— Верно, Мексен, — сказала леди Мелиция и улыбнулась ему. Он просиял — правда, так и не понял, почему Алиана надулась и не проронила почти ни слова до самого конца ужина.

На вечернем уроке зельеварения леди Лизергейн рассказала ему о самых сильных магических травах и посетовала на отсутствие тропника — редкой травы для сильных магических зелий.

— Мне жаль, что я не могу показать вам это растение сейчас. В магазинах тропника нет даже в сухом виде — в прошлом году в королевстве было слишком холодно, да и в этом трава не уродилась. В итоге случайно найденные кустики перепродают сейчас за сумасшедшие деньги. Все зельевары часами ходят по лесам, но пока безуспешно.

— Как выглядит эта трава, леди Лизергейн? — спросил он с любопытством.

— Возьми тот большой справочник, Мексен, там есть иллюстрации. Несведующие часто путают тропник с тропинником — они выглядят похоже, те же серо-голубые узкие листья. Но действие, заверяю тебя, совершенно разное. И стоимость тоже, — усмехнулась она, взмахнув сухой рукой в воздухе.

— Можете ли вы описать запах этой травы? — спросил Мексен, внимательно изучая изображение в книге.

— Похоже на болотную осоку, — немного задумавшись, сказала леди Лизергейн. — Боюсь, мой нос не настолько чувствителен, как твой, Мексен, я едва ли способна описать тебе оттенки… Впрочем, погоди, у меня, возможно, остался пустой короб, в котором тропник хранился в прошлом году. Если запах еще не выветрился…

С этими словами леди Лизергейн стремительно вышла из комнаты, где они занимались, но скоро вернулась с деревянным коробом в руках.

Открыв его крышку, Мексен ощутил настолько сильный аромат, что сразу улыбнулся и кивнул:

— Я знаю эту траву, леди Лизергейн.

На следующий день он едва не опоздал на завтрак — но принес с собой большой сверток. Едва взглянув на который, леди Лизергейн встала из-за стола, развернула, внимательно изучила каждую травинку, а затем с искренним изумлением посмотрела на Мексена:

— Как вам это удалось, ради Темного духа?

— Я ведь оборотень, леди Лизергейн, — очень тихим от смущения голосом заметил Мексен. Он смотрел на свою счастливую учительницу, но краем глаза видел и Алиану. И ему было немного обидно заметить, что на ее лице вместо восхищения отразилась некая неприязнь.

— Не смешите меня, мой мальчик. В королевстве сотни оборотней, многие служат зельеварам, и ищут эту траву по всем лесам. Безуспешно, — возразила леди Лизергейн, возвращаясь за стол. Но недоверчивого взгляда от него почти не отрывала.

Мексен сел на свое место, стараясь не смотреть на Алиану.

— Наверное, мы разные, — объяснил он после долгой паузы, которая ему самому понадобилась на размышления. — Не все оборотни знают разницу между ароматами трав. Я потратил немало времени, чтобы научить себя этому. Надо ведь ещё и хотеть в этом разобраться.

— Надо хотеть, верно. Это вы очень верно заметили, Мексен, — просияла леди Лизергейн, но затем почему-то внезапно помрачнела, когда бросила взгляд на свою внучку.

***

Секреты Алианы.

В следующие дни Мексен каждое утро ходил в лес за тропником, и они вместе с леди Лизергейн занимались только этой травой — ее просушкой и вывариванием, вымачиванием в других ингредиентах для разных зелий. Полная энтузиазма, леди Мелиция вываливала на него горы невероятно ценной информации о том, как готовить десятки разных зелий, растворов и лечебных мазей с тропником.

Мексен чувствовал себя почти счастливым, впитывая знания. Казалось, за прошедшие дни индивидуальных занятий с темной волшебницей он узнал больше, чем за восемь лет от школьных учителей.

Несколько раз к ним присоединялась Алиана, но бабушка прогоняла ее.

— Мы справимся вдвоем, — говорила леди Лизергейн, когда внучка пришла в хранилище, где они сортировали пустынник и другие ценные травы, которые Мексен нашел в лесу.

— Не трать свое время на то, к чему не лежит душа, — посоветовала она, когда за ужином Алиана снова предложила помощь.

— Тогда, может, я присоединюсь к уроку магии?

По ее косому взгляду Мексен понял, что Алиана снова злится. Теперь, недели полторы спустя, его начало мало-помалу осенять, что она ревновала его к леди Лизергейн. Но это казалось очень странным — ведь он всего лишь оборотень, а она ее внучка. И леди Мелиция проводила с ней немало времени: они вместе гуляли днем, подолгу сидели в гостиной вечером, играя в магические карты.

— Не вижу, для чего. Ведь ты уже знаешь все заклинания, которым я учу Мексена, — удивленно ответила леди Лизергейн.

— Значит, на зельеварении мне нечего делать, потому что я знаю мало, а на магии — потому что слишком осведомлена? — уже не скрывая необъяснимой ярости, выпалила Алиана.

— Полагаю, что именно так, дорогая, — спокойно ответила леди Лизергейн, делая вид, что не замечает вспышки. — Почему бы тебе не использовать летнее время для отдыха?

Ужин заканчивался в тишине. Мексену стало не по себе от этой перепалки. Он решил, что утром непременно поговорит с Алианой, чувствуя потребность объясниться, дать ей понять, что не претендует на ее место возле леди Лизергейн.

Но их беседа состоялась раньше. Поздно вечером Мексен услышал странные звуки через открытое из-за жары окно. Высунувшись из него и прислушавшись, он понял, что это плач, и доносится он из сада. Пару мгновений спустя Мексен был там — ему хватило мягкого прыжка из окна и нескольких шагов, которые Алиана, разумеется, не услышала.

— Леди Алиана? — негромко спросил он, остановившись на расстоянии двух шагов от нее, сидящей на скамейке спиной к дому, в окружении раскидистых кустов.

Вздрогнув, девушка подняла голову и затихла.

— Что тебе нужно? — спросила она с неожиданной злостью. Вероятнее всего, она полагала себя в надежном укрытии и не рассчитывала, что кто-нибудь услышит плач.

Мексен многому научился в школе: он мог обезоружить нападавшего, дать сдачи, умел находить общий язык с другими оборотнями и вампирами. Но что делать с плачущей леди — понятия не имел. Юные болотные ведьмы, обучавшиеся в его школе, конечно, иногда закатывали истерики, но выглядело это совсем не так.

— Вы плачете, — негромко заметил он.

— Спасибо, что сообщил, — снова огрызнулась она. — Ты что, следил за мной?

— Я был в своей комнате, миледи. И у меня отличный слух.

— Миледи? — переспросила Алиана и громко фыркнула. — Не говори так, если не хочешь показаться прислугой.

— Я это учту, — спокойно ответил он. Ее злость не пугала его.

Осторожно подойдя ближе, Мексен опустился рядом на скамейку. Он давно заметил, что если тихонько сесть с кем-то рядом вместо того, чтобы стоять напротив, можно изменить его настрой на более дружелюбный.

— Как мне называть вас? — спросил он после долгой паузы.

— Алиана.

Она уже не плакала и не злилась. Украдкой вытерев слезы, смотрела прямо перед собой, держась прямо.

— Спасибо. Мы ни разу не говорили после того, как…

— Да, ни разу. Считаете меня снобом?

Ее большие темные глаза выглядели такими невинными, что Мексен даже улыбнулся и качнул головой:

— Нет. Это ваше право — держаться подальше от оборотней. Вполне разумно, — сказал он. — Но за что вы злитесь на меня?

— Я не злюсь.

— Злитесь. Ревнуете?

Алиана подскочила со скамейки, отошла на несколько шагов, и Мексен понял, что в чем-то был был прав. Он тоже встал.

— Я ненавижу зельеварение! — с каким-то мучительным стоном выдавила она и заплакала еще сильнее, снова рухнув на скамейку.

— Так зачем вам тогда уроки? — повторил он, уже начиная сердиться на нее. А скорее — на то, что просто не мог выносить ее слез. — Да перестаньте же плакать, скажите толком, в чем дело?

— Обещаете, что не скажете бабушке?

— Обещаю, — пожал плечами Мексен и сунул руки в карманы, несмотря на то, что леди Лизергейн учила его так не делать.

— Я не сдала экзамен по зельям. Через месяц — новый экзамен, но его я тоже не сдам. Меня могут отчислить.

Она зажала рот своей тоненькой белой ручкой, чтобы не плакать снова. А Мексен растерянно смотрел на нее, удивленно моргая. Так вот в чем ее печаль.

Он снова сел на скамейку рядом:

— Если это вам поможет, я могу с вами позаниматься, Алиана. Я многое знаю про зелья, и леди Лизергейн говорит, что я мог бы учиться на третьем курсе по этому предмету.

— Вы серьезно?

— Да. Уверен, за месяц мы многое успеем, если будем заниматься каждый день.

— И что вы хотите взамен?

До этого мгновения Мексен даже не думал о том, чтобы просить взамен что-либо, хотя в школе ему доводилось обмениваться разным. Просто эта юная леди была как будто не из того мира, в котором каждый стремится соблюсти свою выгоду. Так что ее вопрос, скорее, вернул природную насмешливость, чем вызвал в нем жадность любого рода.

— Поцелуете меня за это? — спросил он после короткой паузы, иронично улыбнувшись.

— Как вы смеете!

Снова вскочив со скамейки, Алиана взмахнула ручками и стала в чем-то даже немного похожа на леди Лизергейн, когда та хотела осадить и принимала чопорный вид.

Мексен рассмеялся. Он вдруг поймал себя на еле уловимом сожалении и понял, что ему действительно хотелось бы поцеловать эти розовые мягкие губы — сейчас слегка приоткрытые от возмущения. Но об этом глупо было даже мечтать.

— Я пошутил, леди Алиана. Доброй ночи, — сказал он, поднялся и ушел прежде, чем эта сцена могла бы стать неловкой.

***

Учитель и ученик.

Ежедневные уроки они решили устроить в самом отдаленном месте усадьбы Лизергейн, на противоположном берегу пруда.

— Бабушка сюда почти никогда не ходит, — сказала Алиана. — Слуги тоже.

— Если кто-то придет — я услышу, — заверил Мексен.

Каждый день они располагались на небольшом пледе, который нужен был, чтобы не запачкать ее платье. Мексен все еще удивлялся и привыкал к этим порядкам аристократов, которые всюду носили с собой платки, подстилки, всевозможные амулеты, предназначенные не столько для безопасности, сколько для комфорта — отпугивающие насекомых, например.

Он ловил себя на том, что из-за этого чувствует себя существом второго сорта и старался приобщиться к этим порядкам. Но все время забывал о мелочах. Алиана доброжелательно посмеивалась над ним и щедро делилась советами в обмен на его знания о зельях. И Мексен заметил, что она добрее, чем даже хочет казаться.

И все ее высокомерие вытекает из неуверенности в себе, порожденной внезапным провалом на экзамене — первым серьезным провалом за всю жизнь, в которой до сих пор все складывалось хорошо и полностью удавалось.

— Знаете, Мексен, я просто не думала, что действительно могу провалиться. В школе, если я не готовилась к тестам, я просто получала более низкую оценку, и все, — призналась она, когда они прозанимались уже неделю.

Мексен замер. Он все еще смотрел в маленький походный котел, где неторопливо булькало зелье.

— У вас отлично получилось охлаждающее зелье, Алиана, — заметил он, зачерпнув его ложкой и брызнув на кожу пару капель. — Хотите попробовать на себе?

— Вы очень смелый человек. Я бы не рискнула первой пробовать то, что сама приготовила, — отозвалась она, и Мексен засмеялся.

— Вы не должны все время думать об этой неудаче, Алиана, — посоветовал он, когда они собрали все и пошли к дому. — Просто сделайте выводы и занимайтесь, ведь дело не в вас. Каждый может завалить экзамен.

— Неужели? И вы когда-нибудь заваливали экзамены? — с удивлением и какой-то надеждой в голосе спросила Алиана.

— По правде говоря, нет. Но я слишком умен для этого, — пошутил он и удостоился ее звонкого смеха вкупе с легким шлепком по плечу. Мексен тоже засмеялся.

Но через секунду они оба вздрогнули, когда внезапно услышали совсем рядом:

— Алиана!

И им навстречу вышла леди Лизергейн с боковой тропинки. В ее руках была цветочная корзина — она прогуливалась и собирала лучшие лепестки садовых цветов для ароматических зелий.

Быстро окинув взглядом их обоих, она задержала взгляд на внучке:

— Я искала тебя. Твоя матушка прислала письмо, и нам нужно поговорить.

Алиана вспыхнула. Стараясь не выдать смущения, Мексен отступил в сторону:

— Я надеюсь, вы обе меня простите. Мне нужно практиковаться с зельями.

— Разумеется, — сказала леди Лизергейн, скользнув взглядом по котлу в его руках. — Это гораздо удобнее делать в доме.

— Конечно, — сказал он, ощущая внезапную сухость во рту. И, резко повернувшись, быстро направился в дом, кляня себя за неосторожность. Им стоило возвращаться в дом порознь, как обычно, но они заболтались.

На вечернем уроке магии леди Лизергейн показывала, как запускать огненный шар.

— Это очень простое с технической точки зрения заклинание, Мексен, — сказала она. — Но оно сложное с точки зрения безопасности. Огненным шаром можно спалить дом или убить кого-нибудь. Но как все боевые заклинания, оно требует много энергии. Нужны годы практики в магии и накопления личной силы, чтобы это и многие другие заклятия вышли как надо. Вы можете попробовать, чтобы убедиться, — предложила она.

Мексен кивнул, встал и, протянув руки так, как показала магиня, произнес заклятие. Его ладони в тот же миг произвели вспышку и сноп ярких искр.

— Довольно впечатляюще для такого юноши, как вы, — кивнула леди Лизергейн.

Она протянула ладони, прошептала заклятие, и Мексен вздрогнул всем телом, когда огромный шар с невероятной скоростью вылетел из ее ладоней, с грохотом врезался в землю в двадцати шагах и произвел взрыв. На этом месте сразу загорелось магическое пламя и какое-то время ещё горело, после чего они медленно подошли к месту взрыва и обозрели его.

Увидев здоровенный дымящийся кратер, в котором могло бы поместиться до трех человек, Мексен был искренне впечатлен. Он прежде никогда не видел такой магии так близко.

Через минуту прибежал садовник и пара испуганных взрывом слуг. Но, увидев леди Лизергейн, они мгновенно успокоились и молча ретировались — и Мексен понял, что, в отличие от него, слуги в этом доме ко многому привыкли.

— Я хочу, чтобы вы сегодня прислушались к моим словам особенно внимательно, Мексен, — медленно сказала леди Лизергейн, стоя на краю внушительной дыры в земле, все ещё источавшей случайные искры, жар и дым. — Магия похожа на жизнь. Можно годами копить и строить свое благополучие, а можно уничтожить нечто очень ценное за очень короткое время.

— Я понял, леди Лизергейн, — сказал он, не глядя на свою учительницу.

— Вы умный юноша, Мексен, — продолжила она чуть более жестким тоном. — Я почту за честь покровительствовать вам и дальше, если вы сосредоточитесь на своих занятиях. Алиана могла по неразумности предложить вам дружбу, но от вас я ожидаю исключительного здравого смысла, Мексен. Если мне придется оставить в гостях лишь одного из вас…

— Вы правы, леди Лизергейн.

Снова кивнув, он поднял взгляд и прямо посмотрел в глаза своей учительнице. Ему нечего было скрывать и не в чем с ней спорить.

***

Тайное свидание.

Алиана никогда не чувствовала такого возмущения, как в тот день, после разговора с бабушкой. Начав с полунамеков, та в конце концов прямо потребовала, чтобы она прекратила дружбу с Мексеном.

— Но мы ничего плохого не делаем! — заявила она, искренне не видя никакой причины для волнения.

— Я хочу, чтобы так все и оставалось, — невозмутимо заявила леди Лизергейн. — Твоя мать пишет, что скучает. Почему бы тебе не навестить родителей?

— Я была у них месяц назад. Ты что, гонишь меня? — обиделась Алиана.

— Я никого не гоню. Я предлагаю тебе немного остудить пыл.

— Остудить пыл? Я что, по-твоему, влюблена? В оборотня? — насмешливо уточнила Алиана, но леди Лизергейн неожиданно отреагировала еще более саркастично:

— А ты уверена, что такого не может случиться? Может быть, моя внучка первой в королевстве изобрела антилюбовное зелье? В таком случае надо срочно вызвать репортеров из «Королевских новостей».

Алиана не ожидала такой атаки. Ее бабушка прежде не была с ней столь злой и эмоциональной. Возможно, поэтому в запальчивости она и сказала то, что в жизни не ожидала произнести вслух:

— То, что ты когда-то в юности поддавалась чувствам, ещё не означает, что все остальные хотят сделать то же самое!

Леди Лизергейн изменилась в лице. Она приоткрыла рот от удивления, затем плотно сжала губы и процедила:

— Вон. Я не желаю видеть тебя на ужине сегодня.

— Я не уеду, бабушка! И буду дружить с кем захочу, — выпалила Алиана и стремительным шагом вылетела из гостиной.

Что ж, возможно, она перегнула, упомянув о бабушкиных ошибках. Но она, Алиана, вовсе не собиралась делать ничего предосудительного — ни сбегать с кем-либо, ни выходить замуж в юном возрасте против желания родителей. Да, ее смутило упоминание о поцелуе, но ведь Мексен пошутил… хотя на самом деле она была бы не против поцеловаться с ним, из любопытства.

Она пару мальчишек в Академии уже поцеловала, и не влюбилась. Просто приятное ощущение, и не более того. Ходить так, держаться за руку, говорить друг другу комплименты… возможно, без всего этого лето будет немного скучным. Может, она бы чего-то такого и хотела. Разве это так уж опасно?

Мексен говорил, что у него отличный слух, размышляла Алиана. На миг ей стало интересно, услышит ли он, если подойти к окну и тихонечко позвать поздно вечером, когда бабушка уже ляжет?

— Мексен!

Она произнесла его имя почти шепотом, но он сразу высунулся.

— Алиана?

— Вот это да! — улыбнулась она. — Вы услышали!

Помедлив мгновение, он смерил ее взглядом:

— Отойдите в сторону на пару шагов.

Сделав, как он велел, Алиана с любопытством снова посмотрела вверх:

— Что вы собира…

Она осеклась и громко вскрикнула, когда он внезапно прыгнул и оказался рядом.

Его ладонь бесцеремонно зажала ей рот:

— Тише. Вы что?

— Вы прыгнули со второго этажа! — возбужденно прошептала она, сбросив его руку. — Сумасшедший!

Ее сердце колотилось как во время занятий боевой магией. Она прежде уже замечала, какой Мексен сильный и ловкий — когда он дрался с взрослым оборотнем на дороге. Но почти забыла о том эпизоде за последние три недели — за ужинами и завтраками он казался скучным пай-мальчиком. Да и на их занятиях по зельеварению выглядел, как зануда.

— Я могу так прыгнуть и с третьего, — снисходительно сообщил он, сверкая болотными глазами. — Что вы делаете здесь, леди Алиана?

— Нарушаю приказ бабушки не общаться с вами. А вы? — спросила она, не в силах сдержать улыбку. Они были заговорщиками теперь, когда бабушка прямо запретила общаться.

— Очевидно, то же самое, — прошептал он. — Так вас теперь потянуло на приключение?

— Возможно, — улыбнулась она.

— Так и знал, что вы хулиганка, — хмыкнул он.

— Не люблю, когда мне выставляют глупые ограничения.

— Ваша бабушка вовсе не глупая, — возразил он. — Я думаю, она абсолютно права, нам не стоит проводить время вместе.

— Тогда почему же вы здесь?

— Понятия не имею.

Алиана посмотрела в его смеющиеся глаза и поняла, что он лукавит.

— Я завтра уезжаю на выходные. И я задолжала вам поцелуй за наши занятия, — дерзко сказала она, подняв подбородок. Ее внимательные глаза все приметили — как он на мгновение задержал дыхание… и его взгляд опустился на ее губы.

— Если вы надеетесь, что я откажусь… — медленно начал Мексен. Он явно колебался, несмотря на угрожающий тон, и Алиана со смешком сама сделала шаг вперед:

— Ну же, Мексен. Я хочу узнать, каковы оборотни на вкус.

На этот раз его лицо изменилось так сильно, что Алиана даже испугалась. В его лице проявилось что-то хищное — ноздри раздулись, линия губ искривилась. Еще секунда, и она бы сбежала, но тут теплые сильные руки легли на ее шею и затылок с двух сторон, и он поцеловал ее.

Никогда, ни с одним мальчишкой ни в школе, ни в Академии Алиана такого не чувствовала. Его нахальные губы заставили ее открыть рот, язык бесцеремонно вторгся внутрь, руки ласково, но крепко держали ее, не позволяя даже подумать о том, чтобы отстраниться — пока он сам не закончил этот поцелуй так же уверенно, как начал.

Почему-то у нее мгновенно пропало желание подшучивать над ним, да и вообще — смеяться. Они оба серьезно смотрели друг на друга, пока Алиана не опустила ресницы, сама испугавшись того, что почувствовала:

— Мне, наверное, пора…

— Да, — негромко сказал он.

Но когда она сделала пару неуверенных шагов в сторону, тихо позвал по имени.

— Да? — быстро обернулась она.

— Вы ведь вернетесь? Через пару дней?

— Да. Мне нужно продолжать занятия. Вы ведь будете ещё со мной заниматься, Мексен? — умоляюще спросила она, вдруг сообразив, что он может и отказаться.

— Конечно. Если вы этого желаете.

Улыбнувшись ему, она быстро смущенно кивнула и пошла прочь, огибая дом, чтобы попасть в свое крыло. Бабушка расселила их максимально далеко друг от друга — но это не помешает им и дальше общаться, в этом Алиана теперь не сомневалась.

***

Влюбленный предатель.

Занимаясь с леди Лизергейн, Мексен каждую секунду ощущал себя предателем. Она доверилась ему, пустила в дом, дала все, о чем он даже не мог мечтать. А он нарушил единственную ее просьбу, предал доверие и… поцеловал ее внучку.

Помоги ему темный дух, губы Алианы были на вкус лучше, чем молочный пудинг. Теперь он начинал думать, что книги о любви, которые ему доводилось читать, были не такими уж глупыми, как казалось. Он начинал думать, что ему будет больно находиться на расстоянии от Алианы теперь, когда они были так близко…

— Вы делаете потрясающие успехи, мой мальчик. Это заклинание будет на вступительном экзамене, — замечала леди Лизергейн. А он, вместо того, чтобы внимательно слушать, думал лишь об одном: когда же вернется Алиана? Не заставят ли ее родители остаться дома?

В те выходные он стал чрезвычайно рассеян и совсем не уделял внимания домашним заданиям вместо того, чтобы грезить наяву о новом поцелуе.

Он мечтал и о том моменте, когда сможет поговорить с темноглазой чертовкой, послушать, как она посмеивается над его манерами. И помочь, когда она вновь запутается с ингредиентами для зелий и будет смотреть так кротко и беспомощно, что непременно захочется ее обнять и погладить по голове…

Каждую минуту, когда ему приходило в голову, что Алиана не вернется, по разным причинам, его живот скручивал ужас.

Но, к счастью, все страхи оказались напрасными: она вернулась, на третий день после отъезда. И, стараясь выглядеть совершенно бесстрастным за ужином, Мексен с удовлетворением отметил, что они с бабушкой вроде бы помирились.

В первую же ночь он едва дождался темноты, выпрыгнул из окна и пошел вдоль дома. Встретив ее на середине пути, он улыбнулся — она щурилась в темноту как больной вампир при свете дня и была совершенно беспомощна. По каким-то необъяснимым причинам его трогала эта ее беспомощность, глубоко внутри.

Специально хрустнув веткой издалека, чтобы не напугать, Мексен подошел и улыбнулся:

— Куда направляетесь, Алиана?

— К тебе, — без обиняков ответила она. — А ты?

— К тебе, — так же честно ответил он, пожирая взглядом ее губы.

Пару мгновений спустя она оказалась в его объятиях, и он снова попробовал ее на вкус. После нежного поцелуя он увлек ее за руку в темный сад, и они долго гуляли, рассказывая друг другу о себе.

Алиана спрашивала про школу для оборотней, Мексен осторожно рассказывал — так, чтобы не вызвать жалость. Ее жизнь представлялась ему райской по сравнению с его, но он догадывался, что свои проблемы там тоже были. Для нее было очень важно одобрение бабушки и родителей.

Любые упоминания о ее сокурсниках в Королевской Академии вызывали у него вспышки ревности. Но ему нравилось обсуждать с ней магию и заклинания, о которых он уже узнал. И касаться ее руки невзначай. И целовать время от времени, уступая сметающему все желанию почувствовать ее на вкус.

С трудом расставшись с Алианой за час до рассвета, Мексен ворочался до самого восхода солнца и едва не проспал завтрак.

Следующее полнолуние прошло, к счастью, так же, как и предыдущее — без горячки. Время еще было. Леди Лизергейн их не подозревала, хотя они каждый день встречались дважды: раз на урок, который проводили все время в разное время, чтобы не попадаться, второй — уже ночью, в саду, где болтали обо всем на свете и часто целовались.

— Чему ты хочешь учиться? — спросила его однажды Алиана.

— Хочу изучить воздействия заклинаний на зелья, — без раздумий ответил Мексен.

— Хочешь узнать, как перестать быть оборотнем? — спросила она. Алиана, конечно же, знала древние легенды. Они гласили, что только так можно снять вечное проклятье с падших созданий: создать специальное зачарованное зелье.

Мексен не ответил.

— А о чем мечтаешь ты? — спросил он вместо этого.

Алиана опустила голову:

— Знаешь, я ни о чем таком великом не мечтаю. Наверное, я буду учиться создавать амулеты.

Мексен смотрел на то, как двигаются ее тонкие пальцы, касаясь амулета, висящего на шее — мощного устройства против темной магии, не носить которое в темной вотчине мог только безумец или совсем бедный человек, вроде него.

— А о чем ты мечтала в детстве? — спросил он, чтобы отвлечься от мыслей о ее нежной груди, на которой лежал амулет.

Алиана улыбнулась и смущенно покачала головой:

— Неважно. О всяких глупостях, Мексен.

***

Трудное полнолуние.

Прошла ещё неделя. Алиана сказала леди Лизергейн, что едет к родителям и уехала в Академию, чтобы сдать зельеварение. Оттуда она прислала сообщение с волшебной нитью — так Мексен узнал, что она получила даже более высокую оценку, чем было нужно.

После экзамена ей пришлось уехать на пол месяца к родителям — ее отсутствие дома слишком затянулось и могло вызвать подозрения. Оттуда она постоянно писала ему, а Мексен — ей, но они оба все равно ужасно скучали, и больше половины их сообщений друг другу были об этом.

Мексен не представлял, как будет жить без нее. Но он знал, что другого варианта у них нет. Он был уверен, что и Алиана это понимает: оборотень не пара для нее, ее родители никогда такого не одобрят. А бабушка просто бросит в него огненным шаром разок, и сделает вид, что этот дырка в земле с угольком на дне всегда была на ее заднем дворе.

Ночами он теперь часто вертелся в кровати, представляя Алиану рядом, снова и снова мысленно разговаривая с ней, сочиняя новые послания. Пару раз он просыпался от кошмаров, в которых леди Лизергейн ловила их ночью, в саду, и заносила руки, чтобы убить его страшным заклинанием. Или еще хуже: смотрела на него и называла предателем, заставляя переживать невыносимый стыд.

Однажды ночью он проснулся без всяких кошмаров и даже не понял, почему так неприятно сильно колотится сердце. Пока не увидел яркий лунный свет, падающий в комнату. Через день — полнолуние. Опуская взгляд на расставленные пальцы, Мексен уже знал, что увидит: у него росли когти. Сердце продолжало рваться из груди. Тело стало липким.

Но хуже всего было кипящее варево в груди. Он почти чувствовал на губах запах крови, которую хотел попробовать. Мысль о том, чтобы укусить человека, которая прежде внушала отвращение, внезапно стала невероятно привлекательной. И ещё — он знал, какого человека больше всего хотел укусить.

Наутро он вышел к завтраку, и леди Лизергейн сразу все поняла — хватило одного взгляда.

— У вас начинается горячка, — сказала она, дождавшись, пока все слуги выйдут.

— Боюсь, что так, — сказал Мексен.

— Не волнуйтесь, мой мальчик. У меня есть одно прекрасное зелье, которое снимет ряд симптомов.

— Годовая настойка мексена? — уточнил он.

Это было единственное зелье в королевстве, которое действительно помогало против горячки. Шарлатаны продавали по дешевке десятки других, уверяя в их чудодейственности, но все знали, что настоящее лекарство стоит дорого. Слишком дорого, чтобы стать доступным — один флакон по цене самоходной кареты.

— Да, это настойка вашего имени, Мексен, — улыбнулась леди Лизергейн.

— Я не могу это принять, это чересчур дорого, — покачал головой Мексен.

— Вы набрали мне больше тропника, чем я могу использовать за год. Я продала половину и купила эту настойку для вас, — возразила леди Лизергейн. — Вы ничего не должны мне, мой мальчик.

— Но…

— Прекратите спорить, это невежливо, — отрезала она. — Сегодня после обеда вам нужно удалиться в свою комнату. Я прикажу поставить ставни на окна и запереть вашу дверь. Вы проведете там два дня до окончания опасного периода. Я буду сама приходить и приносить вам еду.

Следующие два дня были самым странным временем в жизни Мексена. Он был болен и в то же время нет. К тому же Мексен решил сэкономить драгоценный напиток и принимал его только в первую ночь.

На второй день, когда действие настойки кончилось, ему пришлось плохо. Не настолько, чтобы он себя не контролировал, но перед глазами постоянно мелькали кровавые видения. И он не мог ничего поделать с тем, что снова и снова вспоминал запах Алианы.

— Вы не пьете настойку! — возмутилась леди Лизергейн, когда принесла ему обед.

— Только сегодня. Я хочу узнать, могу ли контролировать себя, — пояснил Мексен. Леди Лизергейн внимательно посмотрела на него — воцарилось молчание.

— Похоже, что это вы можете, не так ли? — осторожно сказала она, наконец, ни на мгновение не спуская с него глаз.

— Да, леди Лизергейн. Похоже, что я могу, — через силу ответил он, сражаясь с приступом агрессии, которая с каждой секундой становилась сильнее и уже почти причиняла боль. Тяжело было вот так стоять на расстоянии вытянутой руки от человека — каждую секунду ему хотелось броситься на нее, вцепиться когтями и зубами.

Каждое мгновение Мексену приходилось сдерживать это желание, напоминая себе, что перед ним не кусок мяса, а его уважаемая попечительница.

— Не буду испытывать ваше терпение. Вечером принесу ужин, — сказала леди Лизергейн и поспешила к выходу, словно что-то заметив в его глазах.

— Благодарю, — процедил он и, еле дождавшись, когда она выйдет, закрыл дверь. А затем подумал и все же выпил две капли настойки. Ему нужна была хотя бы небольшая передышка.

За прошедшие сутки он многое передумал и чувствовал себя так, словно прыгнул в ледяное озеро после целого дня, проведенного на солнцепеке. Реальность горячки обожгла его, с головы до ног. И все перевернула внутри.

***

Тревожное ожидание.

Перед возвращением к бабушке ей пришлось переждать полнолуние — родители ни за что бы не отпустили ее в путь в эти дни. Алиана волновалась бы меньше, если бы Мексен внезапно не перестал отвечать на ее письма. Она посылала ему нити, уже догадываясь, что произошло, но он молчал.

Алиана старалась не думать о том, что произойдет, если Мексен сбежит и нападет на кого-нибудь и его арестуют, как это часто случалось с оборотнями в королевстве. А еще старательнее она избегала мыслей о том, почему при этом беспокоится исключительно из-за Мексена, а не за тех людей, которых он мог покусать.

Она впервые в жизни ощущала подобное. Ни один юноша прежде не казался ей таким идеальным, таким замечательным и подходящим для нее. А еще — с ней самой происходило что-то необычное. Словно она проснулась к жизни после того, как столько лет спала. Словно вся предыдущая жизнь была лишь для этого момента.

Следующий день тянулся, словно целая неделя. Завтрак с родителями, потом прогулка с мамой, сборы в дорогу — все очень долго. Едва дождавшись послеобеденного времени, оптимального для путешествий, она села в самоходную карету.

Добравшись до бабушкиного дома к ужину, Алиана доверила вещи дворецкому и поспешила в столовую. Ее сердце на миг остановилось, когда она увидела Мексена, сидящего за столом в обществе бабушки.

— Здравствуй, бабушка. Доброго вечера, Мексен, — сказала она, стараясь казаться не более, чем любезной с ним. — Приятного аппетита.

— Здравствуй, дорогая, — мягко поприветствовала леди Лизергейн. — Как ты добралась?

— Хорошо. Очень спешила, чтобы поужинать с вами.

Опустившись на свое место, Алиана подождала, пока ей подадут тарелку и взяла булочку. Мексен сидел напротив, но смотрел лишь на еду.

— Мы только начали. Как родители?

Алиана с облегчением перевела взгляд на бабушку и вступила с ней в беседу, но краем глаза продолжала изучать любимого. Потемневший цвет его кожи, круги под глазами, усталый вид говорили о многом: у него действительно была горячка. Ее руки зачесались от желания обнять его, утешить, спросить, как он это пережил — но при бабушке такое было невозможно.

Поэтому Алиана продолжала есть и болтать о том, как провела время у родителей, какие необыкновенные цветы выросли в саду у матери, как отец пропадает на работе и сходят с ума младшие братья, посвящая каникулы всевозможным хулиганствам.

Мексен, не проронивший ни слова, кроме приветствия, так и не взглянул на нее ни разу, и не остался на десерт. Вежливо откланявшись, он удалился в свою комнату, и тогда Алиана осмелилась тихо спросить у бабушки:

— Это полнолуние… у него была горячка?

— Да, моя дорогая. Мексен в порядке, но еще не до конца отошел. Надеюсь, ты будешь тактична, — сказала леди Лизергейн, внимательно посмотрев на нее.

— Разумеется, буду, — кивнула Алиана, сохраняя непроницаемое выражение лица в то время, как внутри все разрывалось от боли: за ужином он явно дал понять, что она ему больше не нужна. Они больше не были заговорщиками, он вел себя скорее как чужой. Неужели это горячка все изменила?

Поздно ночью она отправила ему сообщение и вышла в сад — что бы ни случилось с Мексеном, им надо было поговорить. Продвигаясь вдоль дома как обычно в кромешной тьме, Алиана еле сдержала крик, когда он перед ней внезапно выросла черная тень.

Она выругалась, приложив руку к сердцу:

— Ради темного духа… Мексен. Ты напугал меня!

— Прости. Я не хотел, — сказал он, но таким отстраненным голосом, что ей снова стало страшно.

— Как ты? — тихо спросила Алиана, понизив голос. — Тебе было плохо?

— Я в порядке, — сказал он, глядя в сторону.

— Ты не писал, — медленно сказала она, изучая его взглядом: холодный вид, отстраненность. Он держался на расстоянии вытянутой руки и явно давал понять, что между ними все изменилось за эти две недели.

Мексен вздохнул и перевел на нее взгляд:

— Я о многом успел подумать во время горячки. Мы делаем ошибку, Алиана.

— Нет!

— Прости меня. Я оборотень, пойми. Все это неправильно.

Ощутив, как вспышка боли пронзает тело, Алиана подошла ближе:

— Но что случилось? Ты ведь всегда знал, что ты оборотень! И мне… мне правда все равно, — прошептала она, не желая сдерживать слезы, которые полились по щекам. Он не шутил — он действительно бросал ее. И это повергало в ужас.

— Я не знал, каково это, Алиана, — сказал Мексен, осторожно вытирая слезы с ее лица. — Я понятия не имел, что такое горячка. И теперь, когда я знаю, я уверен — тебе надо быть так далеко от меня, как только можно.

— Нет… нет. Мне все равно, Мексен! — торопливо сказала она. — Послушай. Я тоже много думала. Мы можем уехать. Я люблю тебя!

Она посмотрела прямо ему в глаза, уверенная, что этот аргумент он отмести не сможет. И что он тоже ее любил. Она видела это в каждом его нежном взгляде на нее, в каждой букве его ласковых писем, в каждом его деликатном касании.

— Ты меня вовсе не любишь. Да и я тебя тоже, — внезапно сказал он, взял ее руки в свои и отодвинул.

Алиане потребовалась долгая пауза, чтобы осознать: он и вправду произнес эти слова. И оттолкнул ее.

— Что? — ошарашенно спросила она, глядя на него, теперь сложившего руки перед собой, словно он стремился отгородиться как можно сильнее. — А как же… как же твои поцелуи? И все эти письма?

— Ты слишком серьезно восприняла детские поцелуи, — он пожал плечами, мгновенно превращаясь в холодного неприятного незнакомца с каменным лицом. — Возможно,ты ещё и правда слишком юна и избалована.

— Избалована?

Алиана просто не могла перестать беспомощно повторять его слова — настолько сильно они шокировали ее.

— Конечно, избалована. Ты готова бросить все лишь потому, что тебе все это легко досталось. А у меня этот шанс — единственный в жизни. Я хочу поступить в академию темных искусств, и я хочу учиться. И я вовсе не собираюсь бросать все ради забавы.

На пару мгновений ее ноги приросли к земле. Едкие слова попадали прямо в ее живое сердце и ранили так больно, словно ее атаковали сильнейшими заклинаниями. Избалованный ребенок… плохая студентка… легкомысленная особа. Все то, чем она изо всех сил старалась не быть, всю жизнь.

И она в порыве откровенности говорила ему об этом, жаловалась, что ее такой часто считают. А теперь он использовал все это против нее. Зачем? Чтобы оттолкнуть наверняка, боясь, что слов «я тебя не люблю» будет недостаточно? Она была настолько ему противна?

Резко повернувшись, Алиана побежала прочь, почти ничего перед собой не видя от слез. Она не помнила, как добежала до своей комнаты, как рухнула на кровать, рыдая в подушку. И сколько еще часов рыдала перед тем, как смогла, наконец, заснуть — просто от того, что больше не могла плакать.

Наутро Мексен проснулся с горьким ощущением во рту. Он почти не спал. Впервые за все лето ему не хотелось ни спать, ни вставать, ни учиться, ни тем более завтракать с леди Лизергейн. Он чувствовал себя так, словно разом лишился вкуса к жизни — всей сразу. Но он заставил себя подняться и спуститься в столовую к нужному часу.

Когда стало ясно, что Алиана не спустится, Мексен положил серебряную вилку и перестал пытаться есть через силу. Наблюдая за тем, как спокойно завтракает леди Мелиция, он вдруг испытал злость.

— Надеюсь, теперь вы довольны, миледи? Ваш слуга сделал все, как хотели?

Но его прямой взгляд, полный ярости, против ожиданий нисколько не смутил его собеседницу.

— Вы не слуга мне, Мексен. И таланта комедианта в вас нет, стоит ли паясничать? — спокойно спросила она, едва взглянув на него.

Скрипнув зубами, он отодвинулся от стола и встал, подойдя к окну. Ему хотелось бы придушить эту женщину, но он знал, что не сделает этого.

Вчера, накануне приезда Алианы, она вызвала его на разговор в гостиную и произнесла очень длинную речь, после которой Мексен почувствовал себя страшным глупцом. Леди Лизергейн начала с того, что дала понять: все это время ей было прекрасно известно все, что происходило между ним и Алианой. Она упомянула и ночные свидания в саду, и тайные уроки зельеварения. И пересданный экзамен, о котором ей стало известно из переписки с ректором Королевской Академии.

— Но… почему же вы тогда не разоблачили нас в первый же день? — спросил он, и пристыженный, и озадаченный.

— Потому что не вижу в том смысла, — отозвалась она. Тон ее был скучающим и спокойным, как гладь пруда в безветренный день, и Мексен, краснеющий и бледнеющий перед ней, почувствовал подвох.

После долгой паузы, в течение которой леди Лизергейн изучала его, на ее губах заиграла улыбка:

— Однажды я сказала: «если мне придется оставить в гостях лишь одного из вас» и вы ответили, что поняли меня. Давайте проверим, как вы поняли?

— Разумеется, вы оставите свою внучку, леди Лизергейн, — пробормотал Мексен, сгорая от стыда. Он изучал свои ноги в старых ботинках и невольно подумал, что скоро придется искать деньги на новые.

— Вы неправильно поняли. Я, разумеется, оставила бы вас, — невозмутимо сказала леди Мелиция и встала из кресла, неспешно прогуливаясь по комнате. Мексен невольно повернулся в ту сторону, куда она шла.

— Как такое может быть? — недоверчиво спросил он.

— Я всю жизнь покровительствую талантливым людям, Мексен. Не родственникам. Не аристократам. Не тем, кто похож на меня саму чем-либо. Талантливым, — повторила она, подчеркнув это слово так яростно, что показалось, будто леди Мелиция произносит боевое заклинание.

— Так вы считаете Алиану бездарной? — удивленно спросил Мексен.

— Увы.

Сложив руки на груди, леди Лизергейн подняла подбородок повыше, но от этого ее взгляд стал выглядеть только еще грустнее:

— Поверьте, мой мальчик, я предпочла бы, чтобы ваш талант достался Алиане. Чтобы это моя внучка с горящими глазами просиживала ночи над учебниками, а дни — над котлом с зельями. Но надо смотреть правде в глаза, и я всегда так делаю.

Леди Лизергейн развернулась боком к окну, и Мексен заметил, что освещенная часть ее лица будто стала добрее, в то время как вторая, остававшаяся в темноте, отражала злость и разочарование. Тем временем она продолжала говорить:

— Алиана — посредственность. В ней нет ни живости ума, ни силы духа. Возможно, я в этом тоже виновата. Родители баловали ее и я не уступала. Теперь она проваливает экзамены и находит себе репетитора, с которым можно флиртовать, чтобы выдержать скучные занятия.

Леди Лизергейн выдержала большую паузу перед тем, как продолжить, словно помогала ему этим лучше усвоить сказанное.

— Мне жаль говорить вам это, Мексен, — продолжила она, наконец, — но моя внучка постоянно ищет развлечений. Не удивлюсь, если сейчас она уже планирует побег и замужество за вами, но не от глубоких чувств, а лишь потому, что ей скучно.

Мексен удивленно открыл рот — Алиана писала ему о подобном в последнем письме. О своей любви, о готовности отправиться с ним на край света.

— Да, вижу, она делилась с вами этими идеями, — усмехнулась леди Мелиция. — Что ж, я даже не буду вам мешать. Все, что я хочу для вас сделать, Мексен — это описать ваше ближайшее будущее с моей внучкой. Присаживайтесь, сегодня у нас будет урок жизни вместо зелий, — насмешливо предложила она.

Мексену пришлось выслушать все до конца. И уже через несколько минут он понял, что леди Мелиция во всем права. А самое ужасное, что она не запугивала его и не пыталась помешать — напротив, предлагала помощь: деньги и даже свой дом в другой вотчине, расписав этот дом во всех красках: и удобный, и теплый, и уютный. А потом предложила подумать, что будет, когда они окажутся там вдвоем с Алианой.

— Вы, Мексен, можете вернуться, как только моя внучка станет оборотнем. Не стесняйте себя — я человек без глупых принципов, и все равно помогу вам с образованием, — мягко сказала леди Лизергейн.

— Что? — нахмурился Мексен, всерьез обдумывая в тот момент ее предложение и не уследив за ходом мысли. Он был слишком шокирован внезапной щедростью и добротой леди Мелиции.

— Да полно вам, мальчик мой. Неужели вы не понимаете, что искусаете ее в первое же полнолуние? Может, ещё скажете, что не мечтали покусать ее в прошедшие три дня? — со смешком спросила леди Лизергейн.

И этот смешок напугал его до смерти, до дрожи. Не в силах произнести ни слова, он только смотрел перед собой, переживая одно из самых жутких озарений в жизни.

— Но не волнуйтесь, — продолжила она, не отрывая взгляда от его лица, — об Алиане позаботятся родители. Проведет жизнь в их доме, на пару-тройку дней в месяц ее будут запирать в спальне — не велика беда. Это не так уж тяжело, ведь правда?

Ошеломленный, Мексен прирос к креслу, тяжело дыша. Горячка чудовищна. Теперь он прекрасно знал об этом. Как и леди Мелиция. Их судьба, если сбегут — ужасна. Алиана обязательно пострадает, и никогда ему этого не простит. Он сам никогда себе этого не простит.

После долгого молчания он медленно сказал:

— Извините мою глупость, леди Лизергейн. На этот раз, кажется, я действительно все понял.

Что могло быть хуже, чем самому, своими словами, отталкивать Алиану, чтобы оградить ее от опасности? Для Мексена — ничего. Прошлой ночью он едва удержался от того, чтобы бежать за ней и во всем признаться. И потом, сидя в своей комнате, еще трижды собирался пойти к ней, чтобы объясниться. Но каждый раз сдерживался, понимая правоту леди Мелиции.

Положив вилку, леди Лизергейн развернулась к нему, стоящему у окна и кусающему губы. Думающему только об Алиане — как она провела эту кошмарную ночь? Не надо ли ему все же пойти к ней и сказать правду?

— Боль пройдет, мой мальчик. Каждому из нас хоть раз в жизни случалось влюбиться не в того человека. Многим — даже более, чем раз, — мягко сказала она. — Сегодня Алиана уедет домой, и уже завтра вам станет намного легче.

***

Скандал на дороге.

После урока Мексен отправился в лес. Ему было проще посвятить весь день поискам тропника, чем каждую секунду рваться к Алиане, снова и снова принимая мучительное решение этого не делать.

Привыкший к лесу, Мексен мог с легкостью определять время по солнцу. Вот обеденные часы прошли, затем стало чуть темнее — наступила вторая половина дня. Он немного устал, перед глазами за день мелькали тысячи травяных кустиков, к которым он присматривался, и на мгновение ему почудились золотые искорки, вьющиеся, как сложное заклинание.

А затем он понял, что не показалось: золотые искорки снова и снова складывались в сложные узоры и настойчиво лезли ему в лицо. Простое поисковое заклинание. Значит, уже можно возвращаться домой. Скорее всего потому, что Алиана уже уехала.

На миг он испытал такую боль, которая едва не парализовала его. Он бы предпочел не возвращаться, бродить, пока не откажут от усталости ноги. Но леди Мелиция, вероятно, хочет провести с ним вечерние уроки, так что придется идти.

Мексен грустно улыбнулся искоркам и пошел за ними, но, к его удивлению, они повели его не в сторону дома. Со странным чувством необъяснимой тревоги и все больше растущей надежды он вышел на дорогу. Оглянувшись — застыл. В паре сотен шагов от него стояла самоходная карета, возле нее — Алиана.

Увидев его, она не сдвинулась с места, едва качнув головой. И Мексен сорвался с места, быстрым шагом подошел к ней сам:

— Алиана!

— Молчи. Ты уже сказал достаточно, — яростно выпалила она, пронзая его таким гневным взглядом, словно хотела убить. Мексен остановился на расстоянии нескольких шагов:

— Прости меня.

— Я сказала: молчи! Тебя бабушка надоумила, да? Что она сказала тебе?

Мексен опустил глаза и глубоко вздохнул. Лгун из него получился плохой — Алиана гневалась заслуженно. Он обидел ее, еще и обманул.

— Мексен, посмотри на меня. Пожалуйста!

Голос Алианы внезапно стал умоляющим, она шагнула навстречу, и Мексен не выдержал — поднял глаза, шагнул к ней и принял в распростертые объятия. Ее лицо и широко раскрытые, полные волнения глаза оказались совсем близко.

— Ты ведь не думаешь всего того, что сказал вчера, да? — шепотом спросила она.

— Не думаю, — сдался он с новым тихим вздохом.

— Это бабушка тебе велела мне наговорить?

— Да.

Мексен внезапно почувствовал себя очень слабым, никчемным существом. Он не мог ее любить, но он не мог и бросить ее. Он принял помощь леди Лизергейн и хотел отблагодарить ее за это, но вместо благодарности предавал ее снова и снова.

— Ты меня любишь? — тихим, тонким от волнения голосом спросила Алиана.

— Люблю.

— Мексен, — прошептала она и поцеловала его, сама. Ее теплые губы были такими ароматными и зовущими, что он ничего не мог с собой поделать. Он целовал ее, пока они оба не начали задыхаться, испытывая самое сильное наслаждение в жизни, смешанное с самым острым отчаянием.

Он должен отпустить ее. Она сейчас уедет. А если не захочет — он должен будет заставить ее уехать.

— Как ты узнала? — тихо спросил он, едва касаясь губами ее виска. Он проклинал себя за то, что начинает разговор вместо того, чтобы продолжать поцелуи, но если они снова поцелуются — он уже никогда ее не отпустит.

— Бабушка очень предусмотрительная женщина, — усмехнулась Алиана ему в шею. — Но она не блестящая актриса. Я была заплаканной, а она просто не смогла сделать вид, что не знает, в чем причина. Не смогла убедительно изобразить встревоженность и участие.

— Я думаю, она все равно любит тебя, — сказал Мексен, уловив пару горьких ноток. Он не знал, правду говорит или нет, но ему не хотелось, чтобы Алиана страдала.

— Конечно, любит, — спокойно отозвалась она, не прекращая его обнимать. — Просто привыкла командовать. Поэтому я и сказала, что нам надо уехать. Она тебя живьем съест, понимаешь?

— Алиана…

С новым тяжким вздохом Мексен осторожно выпустил ее из объятий.

— Нет! Нет! Пожалуйста, не отпускай меня. Все будет хорошо, послушай…

— Алиана…

— Нет! — Яростно завопила Алиана и стала так похожа на свою бабушку в этой ярости, что Мексен даже улыбнулся, — Выслушай меня сначала!

— Хорошо, — терпеливо кивнул он. — Я тебя слушаю.

— У меня полно денег, Мексен. Правда. На моих счетах столько, что мы оба сможем не работать и учиться еще года два-три. Но мы будем работать, и нам не обязательно даже тратить все подчистую, понимаешь? Даже сейчас… ты можешь собирать тропник, и этого уже достаточно, чтобы прокормиться.

— Тропник не всегда будет такой дорогой, — возразил Мексен. — И я не могу жить на твои деньги.

— Но это временно. Ты получишь образование, и будешь отлично зарабатывать, я уверена.

— А что мы будем делать в полнолуние? — спросил он, покачав головой.

— Что-нибудь придумаем.

— Нет. Знаешь, что мне сказала твоя бабушка? Что она примет меня обратно, когда если я покусаю тебя и ты станешь оборотнем.

Удивленно округлив глаза, Алиана на пару секунд потеряла дар речи, как он и ожидал, но затем внезапно залилась смехом.

— С нее станется! — сказала она, продолжая хохотать. — Это вполне в ее стиле.

— Но это не смешно, — с досадой бросил Мексен.

— Это очень смешно, просто ты не понимаешь…

— Прекрати! — рассердился он, приблизился и взял за плечи, гневно посмотрев в глаза, — Знаешь, о чем я думал в это полнолуние?

— Ты хотел меня покусать, — спокойно сказала Алиана, снова удивив его. Мексен приоткрыл рот, желая что-то сказать, потом закрыл его, а потом открыл снова:

— Откуда ты знаешь?

— Я прочитала все книги об оборотнях, пока была у родителей. Все, что смогла достать, — просто сказала она. — И, знаешь, это естественно для оборотней — желать искусать любимого человека. Чтобы я стала такой же, как ты.

— Я не хочу этого, Алиана. Это последнее, чего я хотел бы в жизни, — прошептал он.

— Умом не хочешь. Но сердце глупое, — улыбнулась она, погладив его грудь своей маленькой теплой ладонью.

Замерший от удовольствия, которое доставил ему этот жест, Мексен глубоко вдохнул в себя прохладный вечерний воздух. Они молча постояли какое-то время, и он поймал себя на единственном желании — держать ее в объятиях вечно. Может, все же ему суждено уехать с ней, и будь что будет?

Но стоило Мексену на мгновение задуматься об этом, как его чуткое ухо уловило отдаленный шум самоходной кареты.

— Твоя бабушка едет сюда, — сказал он Алиане, на этот раз решив предупредить ее, чтобы появление леди Мелиции не стало таким же сюрпризом, как нападение оборотня, когда они впервые встретились на этой дороге, — Тебе надо ехать. Скорее.

— Ладно, — внезапно сказала Алиана упавшим голосом. — Поцелуй меня, и я уеду.

Прежде, чем она договорила, Мексен коснулся ее губ и поцеловал так страстно, как никогда прежде не целовал. Он не сдерживал себя, зная, что это в последний раз — и на мгновение даже забыл обо всем, кроме ее запаха… вкуса… рук, обвившихся вокруг шеи.

— Слава Темному духу. Это был великолепный поцелуй, — прошептала Алиана, когда их губы разомкнулись. Ее глаза были полуприкрыты, она все ещё пребывала во власти удовольствия, но Мексен понимал, что медлить уже нельзя ни минуты. Он решительно взял ее за талию и подтолкнул к карете:

— Давай. Скорее! Она уже совсем рядом.

Но Алиана внезапно вырвалась, снова развернулась к нему лицом и усмехнулась:

— Я люблю тебя. Но ты очень наивный. Я никуда не собираюсь ехать, Мексен! Думаю, нам есть о чем поговорить с бабушкой.

— Но ты только что говорила, что уедешь!

— А ты вчера говорил, что не любишь меня. Видишь, как неприятно, когда тебе лгут?

— Сейчас не время для шуток, — взмолился Мексен, хоть и понимал, что поздно: самоходная карета леди Лизергейн уже была в поле видимости. Их поймали.

Резко затормозив на полном ходу, она подняла целое облако пыли. И по тому, как леди Мелиция соскочила с подножки, было ясно — на этот раз она действительно в ярости.

— Мексен, я крайне разочарована в вас, — обрушилась она на него сразу, как подошла к ним решительным шагом. — А ты, Алиана, ведешь себя просто непозволительно глупо для отпрыска нашего рода. Свидание с оборотнем в лесу? Я была лучшего мнения о тебе.

— Я веду себя так, как и стоит ожидать от бездарной глупышки, дорогая бабушка. Разве ты не такой меня считаешь?

После едва заметной паузы леди Лизергейн посмотрела прямо в глаза Алиане и мягко сказала, совсем другим голосом:

— Это не полная правда, милая. Но я не буду скрывать, что разочарована твоим провалом по зельеварению в этом году. Как и тем, что ты скрывала это от меня.

— Тогда и то, что ты сказала Мексену, неполная правда.

— А что же я сказала ему? — невозмутимо переспросила леди Лизергейн, бросив мимолетный взгляд на Мексена, от которого ему стало не по себе. Было ясно, что эта женщина с сегодняшнего дня больше не будет его покровителем.

— Что он непременно покусает меня, и все закончится очень плохо. Не так ли, Мексен?

Алиана уставилась на него так требовательно, что он оторопел. Молча переводя взгляд с одной разъяренной женщины на другую, Мексен молчал, чувствуя себя страшно виноватым перед ними обеими.

— А ты уверена, моя милая, что все закончится непременно хорошо? — саркастично спросила леди Лизергейн. — Может, тебе нужно расспросить твоего жениха о том, что он испытывал во время горячки? Я подожду. Спроси его.

Даже не подумав следовать этому совету, Алиана внезапно усмехнулась:

— Знаешь, я лучше спрошу у тебя, почему ты так уверена, что все закончится непременно плохо, если у тебя в свое время все было хорошо?

Внезапно потеряв нить беседы, Мексен нахмурился, заметив, как заледенела и застыла леди Лизергейн. А затем, вздернув подбородок повыше, процедила:

— Моя история здесь ни при чем.

— Ну почему же? Расскажи ему. Пусть узнает, как это бывает на самом деле. Ты же учитель. Разве ты не должна делиться реальным опытом со своими учениками вместо того, чтобы запугивать их?

— Алиана, перестань, — охваченный смутной тревогой, вступил в разговор Мексен.

Он чувствовал, как с каждой секундой голос его возлюбленной становится все более ядовитым, а лицо леди Лизергейн — все более бледным. Разговор шел о чем-то личном, о чем, возможно, не стоило говорить с ним — посторонним для этой семьи человеком.

— Я не перестану защищать нашу любовь, Мексен, — яростно огрызнулась Алиана. — И я не понимаю, почему ты так легко сдаешься.

— Мне это вовсе не легко, — хмуро вспылил он в ответ, чувствуя себя загнанным в угол. Он знал, что влюбился в темную волшебницу, но не был готов иметь дело с ведьмой, в которую она стремительно превращалась.

— Так скажи что-нибудь! Ты меня любишь или нет?

Лицо Алианы внезапно стало беззащитным, и Мексен снова понял, что ему не хватает слов. Леди Мелиция стояла, сложив руки, и явно была намерена позволить им объясниться, уверенная, что это приведет к нужному ей результату. Это задевало его, но он старался сохранить здравый смысл и рассуждать без эмоций.

— Леди Мелиция во многом права, — медленно сказал он, — Она опытная, мудрая женщина. Ее опыту стоит доверять.

— Так это прекрасно! — с внезапным нажимом воскликнула Алиана. — Мы так и сделаем!

И, внезапно повернувшись к леди Мелиции, торжествующе воскликнула:

— Бабушка, почему бы тебе не рассказать Мексену о своем опыте? Например, о том, как ты в возрасте двадцати лет вышла замуж за вампира? Или о твоем сыне? Разве твой муж покусал тебя?

Как ни безумно звучала для него эта история, Мексен мгновенно, по одному лишь выражению лица леди Лизергейн понял, что Алиана говорит правду.

— Это не так, как вы думаете, Мексен, — слабым голосом сказала леди Мелиция, с трудом справившись с шоком от этого нападения. — Это не совсем…

— Вы… были замужем за вампиром, леди Лизергейн? — медленно спросил Мексен. На миг ему показалось, что лес вокруг светлеет, словно вместо заката наступал рассвет. Но на самом деле светлело все не вокруг, а внутри него.

— Да, — призналась она после некоторого колебания, — Но я — это совсем другое дело…

— Так вы считаете, что мы с Алианой хуже вас? — мгновенно вскипел он.

— Нет… нет, послушайте, — начала было она, но сделала неуверенный жест и осеклась. Было заметно, что его учительница на этот раз здорово растерялась и ему удалось загнать ее в тупик.

— Мне кажется, с меня этого достаточно. Я довольно наслушался про то, как глупа и бесталанна Алиана, и я совершенно с вами не согласен! Как и с тем, что наше счастье менее ценно, чем ваше. Разве ваш муж укусил вас? — сердито спросил он, краем глаза заметив, как порозовела и выпрямилась Алиана, когда он начал защищать ее.

Леди Лизергейн, снова промедлившая с ответом, внезапно перестала его волновать. Сделав шаг к любимой, он обнял ее за плечи и притянул к себе, посмотрев в глаза.

— Я готов уехать с тобой, милая. Прости, что так долго сомневался.

— Теперь это неважно, — просияла Алиана. — Поехали. Я готова прямо сейчас.

Они сели в самоходную карету, и леди Лизергейн не остановила их. Мексен сидел рядом с Алианой молча, потрясенный тем, что происходит, и видел: она в таком же состоянии.

— Мне кажется, она нас скоро снова догонит, — сказала Алиана через полчаса. — Бабушка вспыльчивая, но отходчивая. Она умеет признавать свою неправоту.

— Для меня и без этого все происходящее достаточно странно, — усмехнулся Мексен. — Но я счастлив.

— Я тоже, — засмеялась Алиана. — Я люблю тебя.

Помолчав некоторое время, она снова засмеялась:

— Представляешь, я сдала экзамен так хорошо, что профессор извинился передо мной. Он решил, что при первой попытке произошла ошибка, и он неверно оценил результаты моей работы. Это все благодаря тебе!

— Я люблю тебя. Ты очень талантлива, Алиана. Никогда не позволяй никому усомниться, даже мне, — серьезно сказал Мексен.

— Хорошо, — ответила она. — А ты — ненастоящий оборотень, и никогда не причинишь мне вреда. Не позволяй никому усомниться, даже мне.

— Обещаю, — отозвался он и обнял ее, впервые уверенный в том, что больше не собирается отпускать.

Конец.

***

Автор на ПродаМан httрs://рrоdаmаn.ru/Lееnа-Luсhе

Автор на Призрачных мирах httрs://fеisоvеt.ru/магазин/Люче-Лина/