Глава 6. Мариэтта

Джарет все-таки сильно разболелся, но не из-за того, что босиком стоял на холодной земле.

— Банный день, — развел руками Тим, приехавший навестить Мариэтту и передать ключи от дома. — Сама понимаешь, гоблинов иногда надо купать, сами они не будут.

Молодая женщина согласно кивнула, хотя совершенно не понимала, зачем с зачатками простуды гоняться по всему замку за мелкими визжащими зеленокожими, а потом пихать их в огромные тазы, наполненные мыльной водой. Тим сказал, что в половине случаев не понимает Джарет в целом. А Елена хлопнула длиннющими ресницами и перевела тему:

— Здесь миленько. Совсем как наши школы! — Взяла Мариэтту под руку, шепнула: — Покажешь дом? У меня в сумочке бутылочка твоего любимого шардоне, а Сара передала пироги. Кстати, что там за медведь был?

— Страшный, — ответила Мариэтта, — и большущий.

***

Жизнь потекла своим чередом.

Как ни странно, но мысли, что постель Короля домовых наверняка не пустует, не кололи, уступили место тревогам на тему химии, географии, истории и прочих предметов старших классов. Как будто Джарет, исчезнув из поля зрения, милостиво забрал с собой всю боль, связанную со своей персоной.

Более того Мариэтта как будто прозрела! Память охотно нарисовала ей совершенно другой образ Короля домовых — истеричного эгоцентрика, зацикленного на сексе и алкоголе. Причем образ получился настолько животрепещущий, что молодая женщина всерьез подумала: не является ли его стремление дать ей образование типовой демонстрацией собственности, как это уже бывало раньше?

Интересно, что думалось об этом спокойно, взвешенно, словно речь шла о персонажах книги или сериала.

Впрочем, это не помешало ей искреннее обрадоваться, когда он вновь появился в фойе школы — похудевший и постаревший, как это бывало после тяжелой болезни.

Об учебе не стала рассказывать, вдруг остро ощутила, как это ему неинтересно. Вернее, неинтересно то, как она живет там. Джарет с удовольствием говорил с Мариэттой, внезапно переходя с русского на английский, немецкий, французский и даже общеэльфийский. Спрашивал о книгах, исторических событиях, которые проходили на уроках. Говорить с ним о таких вещах оказалось вкусно, иначе и не объяснишь.

Разноцветные глаза то и дело вспыхивали одобрительно, тонкие губы изгибались в улыбке — Джарет был откровенно доволен капиталовложением.

***

Но ведь уроки — это лишь одна сторона жизни!

Мариэтта мечтала найти в школе подружек, но с первых же дней остро ощутила, насколько не похожа на них всех. Она не смотрела фильмы, сериалы, по которым все так фанатели, не слушала музыку, не читала модных книг. Попробовала посмотреть, послушать, прочесть — почти сразу же отложила первое, второе и третье. Неинтересно!

Увы, Мариэтта вскоре признала, даже если бы была с девчонками одного возраста, то все равно не понимала бы их по простой причине: они все из состоятельных семей. Они голодали только потому, что так модно, знали, в какой университет поступят, где будут жить, когда выйдут замуж, сколько родят детей, на какие вечеринки будут ходить. Никакой черноты неизвестности в душе. При этом почти все они ненавидели родителей из-за того, что те не пускали на вечеринки, не покупали телефоны последних моделей или какие-то там шмотки.

Мариэтта даже задумалась: а вдруг Джарет по отношению к дворянству Эльсидории ощущает нечто похожее? Даже — к Тиму. Золотые мальчики и девочки, выросшие в неге, обрученные по воле родителей и наследующие свой престол. «За исключением младших сыновей, — подумала Мариэтта. — Они ведь не имеют права на наследство. Тим как раз третий принц».

Впрочем, в школе нашлась одна девушка, отношения с которой вполне можно назвать дружескими, — толстая негритянка по имени Миса. Ее отец — бухгалтер какой-то очень крупной компании, мама — домохозяйка, а ещё у нее шесть братьев. Миса много болтала, ужасно потела и носила очки. Оски то и дело соскальзывали с короткого мокрого носа, девушка их поправляла толстыми пальцами. В остальном она была весьма мила.

И была, конечно. Рената — холеная девица, кочующая по частным школам. Она задирала всех, особенно Мариэтту, потому что та не обращала на эту самую Ренату внимания.

Но было и еще кое-что… Вот это действительно Мариэтту беспокоило настолько, что даже систематически подумывала поговорить об этом с Джаретом. Но не говорила.

***

Нет, это было не беспокойство — некое ощущение странности. Иногда они озадачивали, иногда пугали или же казались совершенно бредовыми.

Самая первая странность: в сентябре Мариэтта поняла, что девочки толком не знают друг друга, хотя некоторые утверждают, что учатся здесь уже давно. Неужели так забыли друг друга за лето или же настолько зациклены на себе?

Затем — молоко, которое давали каждый вечер. При этом учителя строго следили за тем, чтобы в стакане не оставалось ни капли. Возразить попробовала одна Миса, сославшись на аллергию, но на ее так зыркнули, что девушка выпила залпом. Тут же замерла в ужасе, но ничего такого не случилось.

Интересно. что когда Миса поехала домой на осенние каникулы и там выпила молока, то попала в больницу.

«Здесь что какие-то гипераллергенные коровы?» — задумалась Мариэтта и тщательнее обнюхала стакан. Но молоко пахло молоком и немного травами.

Учителя.

Нет, они наредкость нормальные тетки. Вот только порой Мариэтта случайно ловила в отражениях совершенно другие черты их лиц — заостренные носы, ломаные линии губ и фиолетовые глаза. А ещё они иногда вроде как присвистывали. Настолько тихо, едва уловимо, что проще списать на слуховую галлюцинацию. Пару раз Мариэтте даже послышались в этом свисте обрывки заклинаний.

Это удивляло и скорее мерещилось. Вот откуда магии взяться на Грани?

С наступлением зимы перестали пропадать туристы.

— Логично, спячка! — размышляла Мариэтта. — Интересно, какого черта они перлись в лес, если все знают про медведя? Лучше бы охотников послали!

Тут вспоминала габариты хищника и справедливо подумала, что на изнеженной Грани вряд ли найдется желающий выйти против такого вот монстра.

— В Эльсидории его бы поймали и увезли подальше. Здесь просто убьют. Жалко!