Глава 24

Гарвер поглядел на них с раздражением.

Мне захотелось смеяться.

Гриша крикнул:

— П-р-ривет! Что за дела?!

Красотка вторила ему: «К-р-ривет! Кр-ривет!», правда, делами парней не интересовалась.

— А вы почему не на занятиях? — рявкнула я на личную гвардию.

В конечном счете понятия не имею, куда Гарон приставил Гарвера. Ему, может, и положено сейчас отдыхать. А вот парней отбор не освобождал от прохождения летней практики.

— Маша, истинная моя, ты чего? — удивился Дренер. — Занятия же закончились. Знаешь, сколько сейчас времени?

— Хм…— протянула я. — И вы решили опять следить за мной?

— Видишь ли, любезная моя Мария, — улыбнулся Мэйгар, опустив лук. — Все мы имеем счастье считать тебя единственной своею. Поэтому не можем мы держаться вдали от тебя. И каждую свободную минутку своего времени ищем путей приблизиться к тебе, о несравненная.

— Ммм… Вы чего, всей компанией так за мной и ходите? — обреченно спросила я, обведя парней взглядом.

— Нет, ходим по отдельности, — пояснил Дэрет. — Но часто встречаемся вот так. Как сейчас. Очень часто. Привыкли уже.

Меня чуть не свернуло от смеха, несмотря на то, что вести были не самые утешительные.

Гарвер вновь сложил руки на груди и едва заметно улыбался краешком рта. Глядел на парней при этом наигранно-сурово.

Они ему конкуренты, но уж больно комичная была ситуация. Значит, чувство юмора у него есть. Еще один малюсенький плюсик в копилку свободного дракона, кстати.

— Подслушивали? — осведомился он деловито. — Что это еще за выскакивания? Между прочим, вы могли напугать мою Избранную.

— Нашу! — рявкнул Дренер.

— Спокойно, малыш, — примиряющим жестом поднял руку Гарвер. — Так и что вы подслушали?

— То, что ты приписываешь себе заслугу… что выросла бейария! — сказал Дэрет и потоптался в опасной близости от крошечного растения. — Я был первым, кто распознал свою истинную в Маше! Она могла вырасти только в ответ на наши с ней чувства!

— Несомненно, в ответ на мои, — сложил руки на груди Дренер. — Я ощутил близость с Машей и сделал ей предложение еще до того, кто начался Эксперимент!

Это он, видимо, про те его меркантильные потуги на грядке, подумала я. Чего-то там особой «близости» у нас не было… Но принц драконов, как известно, тоже не лишен логики и умения манипулировать.

Мэйгар же вдруг вздохнул и грустно произнес:

— Любезные мои соперники. Все знают, что семечко бейарии, ежели оно есть в почве, прорастает сразу, как только поблизости оказывается истинная пара. Узрите, — он указал на росток. В отличие от Дэрета хотя бы не пытался затоптать его — эльфийское изящество сказывалось, — Этому ростку не более суток. Поэтому да будет очевидно нам, что проклюнуться он мог лишь после появления здесь почтенного дракона Гарвера. Если бы появился в ответ на связь любого из нас с прекраснейшей Машей, то он был бы уже зрелым и расцвел. Увы нам! — и Мэйгар в расстроенных чувствах отвернулся.

Потянулся за флейтой, видимо, хотел излить в музыке свою боль. Но одумался, поглядев, сколько неэльфийских мужчин вокруг. Боюсь, за услаждение драконьего слуха эльфийской музыкой ему могут и темную устроить. И Мэйгар это понимал.

Парни замолчали, изумленно глядя на росток.

Гарвер победно усмехнулся.

И тут меня осенило!

— Подождите, друзья мои! — я подняла руку примерно как Гарон, призывая всех к тишине. — А еще что-нибудь вы слышали из моей беседы с Гарвером?

— Нет, ведь стоял полог тишины. Любезный коварный дракон снял его лишь, когда упомянул, что бейария проросла в ответ на его появление, — печально приознес Мэйгар.

Вот и я подумала о том же…

— Что же, — я обернулась к Гарверу. — Я так и думала. Ты, любезный, — до чего же заразительна эльфийская манера речи! — Будучи зрелым и сильным драконом…

— Я рад, что мои сильные стороны очевидны тебе, Избранная моя.

— Я не комплимент тебе делаю, а рассуждаю! Помолчите все хоть немного, дайте вашей истинной сказать! Так вот, очевидно, что ты знал о присутствии парней поблизости. Знал и то, что росток слишком молодой, чтобы проклюнуться на чувства любого из них. И ты специально снял полог тишины, чтобы дать им понять, что твоя истинность со мной как бы… более истинная. Думаю, это был экспромт.

— Ты снова демонстрируешь свой несравненный ум, — не стал отпираться Гарвер.

— Но, Мэйгар, скажи-ка ты мне, а реакция бейарии и верно доказывает, что истинность более истинная? — обратилась я к эльфу, как самому разумному и уравновешенном.

— Любезная моя, думаю, да. Ведь лишь на прилет дракона среагировало это семя, что веками спало в земле… Увы нам!

В этот раз Мэйгар не проявил особой разумности…

И тут вмешался Дренер. На его губах заиграла змеиная улыбка. Принц вообще-то подавал большие надежды в области всяких махинаций, как мы помним еще из «диалога на грядке».

— А я думаю, соперники мои (как говорит этот бессмертный), послушайте меня, что вот этот дракон, — он невежливо указал пальцем на Гарвера, и глаза свободного дракона гневно сверкнули, — сам притащил с собой это семя. Посадил его вчера. И сегодня оно проросло, а он сделал заявление, что его истинность — самая истинная. В то время как прорасти оно могло в ответ на истинность любого из нас. Или вообще на все истинности вместе. Если не так, то как он, не знающий Академии, мог оказаться именно в тех кустах, где вырос этот росток?! Предлагаю вынести этот факт на обсуждения Совета. Бороться с соперниками вне отбора таким низким образом… ай-я-яй, дракон Гарвер!

— Я тебя уничтожу, мальчишка! — рявкнул Гарвер и… схватил Дренера за шиворот.

Нужно было что-то делать. Потому что я не сомневалась, кто победит в драке. А потом этого победившего засудят. Чего у них там делают с провинившимися драконами? Вроде бы связывают крылья.

Ужас. Гарверу не помешала бы хорошая трепка. Но не такое!

Я кинулась между ними — прямо пролезла между двух огненных тел. И, конечно, в этот момент…

Нет, Гарон не появился. Видимо, ситуация не была особенно опасной для меня. Но Гриша с Красоткой взвились в воздух и принялись пикировать на драконов с воплями:

— Д-ду-р-аки! Кр-ре-т-тины!

В смысле — это Гриша кричал полный текст. Красотка пока лишь робко повторяла вариации на тему дураков.

— Ай-рр! — почти хором прорычали драконы, получив каждый по клевку в шею. Гарвер инстинктивно отпустил Дренера, парень отлетел на пару шагов и замер, явно готовясь соорудить в руке молнию.

— Всем выйти из Сумрака! Стоять, в смысле! — заорала я. — Руки опустили, магию не творим. Забыл, что ли, Дренер, что бывает за применение боевой магии в стенах Академии?

— Он первый начал! — обиженно заявил молодой дракон.

— Он оскорбил меня низкими подозрениями! — рявкнул Гарвер.

Но, кажется, по крайней мере старший дракон взял себя в руки. Еще будут мне говорить, что свободные драконы — более дикие! Дренер явно уступал Гарверу в умении контролировать свои эмоции, потому что его глаза все еще метали молнии.

— Разберемся, — вздохнула я.

Гриша с Красоткой успокоились и вновь устроились у меня на плечах. Лишь изредка ворчали на тему интеллектуальных способностей присутствующих.

— Подозрения, кстати, логичные, — вдруг сказал оборотень. — Если ты не желаешь честного состязания, а желаешь любым способом получить нашу истинную, дракон Гарвер, то вполне мог поступить так.

— Не зли меня еще и ты, мальчишка! — кинул ему Гарвер. — Когда я сюда летел, даже не думал, что вляпаюсь в какой-то отбор. И даже не был уверен, что встречу здесь Избранную. Я лишь следовал инстинктам. С чего бы вдруг мне придумывать заранее такую многоходовку и брать семя бейарии? Да… хм… где я его возьму?!

— Он может врать! — заявил Дренер.

И тут раздался легкий шорох со стороны дорожки. В проеме кустов появился… магистр Дарбюр в сопровождении Бауреля.

При виде нас на лице пожилого магистра отразился ужас. Он замахал руками и затопал, словно хотел разогнать гусей.

— Ах, ах! — запричитал почтенный магистр. — Чуть не затоптали, варвары!

Мы все, включая сурового Гарвера, послушно сделали шаг назад и выстроились широким кругом возле крошечной бейарии. А Дарбюр с Баурелем с трепетом склонились над ней.

— И верно — проросла, любезный магистр Дарбюр! Твоя идея оправдалась, — улыбнулся Баурель и погладил листик, чуть примятый неаккуратным касанием чьего-то ботинка. — Полагаю, следует нам поставить защиту, чтобы впредь адепты и прочие не топтались вокруг.

Мы с личной гвардией и Гарвером дружно переглянулись. Магистры явно знали о ростке волшебного растения куда больше нас. И это, кстати, доказывало, что посадил ее не Гарвер.

— Простите, пожалуйста, почтенные магистры, — сказала я. — Так бейарию посадили вы?

— Конечно, вчера вечером, любезная адептка Мария, — кивнул Баурель. — Это была блестящая идея магистра Дарбюра, как нам определить, действительно ли у нас образуются истинные пары. И вот результат: узрите росток!

Баурель, как известно, говорил не так пафосно, как другие эльфы. Но кое-что из «изящной словесности» в его лексиконе оставалось.

Дарбюр поднялся на ноги и принялся водить руками над ростком. Мои начальные магические знания уже позволяли определить, что он ставит защитную сферу. Она будет отводить внимание от этого места, а ежели кто-то все же прорвется — не даст шаловливым ногам и ручонкам навредить растению. Просто откинет их в сторону.

— У меня назначена встреча с адепткой Мошкиной, — по ходу дела объяснял Дарбюр. Ведь вообще-то он должен был ждать меня в аудитории. — Но адептка нелюбезнейшим образом опаздывала. И мы с магистром Баурелем решили пройтись встретить ее, ведь еще неизвестно, как девушка из другого мира ориентируется в Академии. И заодно проверить нашу посадку.

— Но не будет ли нам оказана честь узнать, на чью именно связь с Марией проросла бейария, любезнейшие магистры? — удивленно спросил Мэйгар то, о чем, уверена, думали все.

— Я и сейчас уверен, что на мою! — рыкнул Гарвер. — По времени все совпадает!

— А с чего вы вообще взяли, что она проросла на вашу связь с Марией? — удивленно обернулся Дарбюр. — Хотя, понимаю. Молодость, чувства, истинная пара… Затмевает взгляд. Кажется, что все связано именно с твоей любовной историей. Мы не знаем, господа адепты. Думаете, только вы истинная пара в Академии? За эту неделю среди участников Эксперимента уже сложилось несколько пар. Не исключено, что среди них есть «истинные». Бейария, скорее всего, проросла в ответ на все истинные пары, что здесь есть, не только ваши. Нашей целью было лишь убедиться, что образующиеся под действием Эксперимента пары нередко имеют истинную природу. Бейария — прекрасный измерительный инструмент. Думаю, нужно посадить еще две в разных частях сада…— он поглядел на Бауреля.

Тот кивнул.

А мы все стояли немного ошарашенные. В первую очередь — осознанием, какая же у нас «мания величия». Ведь никто не подумал, что росток мог проклюнуться вообще в ответ на истинность какой-то совсем другой пары!

Да хоть на истинность Гая с Милессой, которые тоже накануне вернулись в Академию из Серебристой рощи (и еще не успели расстаться)!

— Я остаюсь при своем мнении! — сложил руки на груди упрямый Гарвер.

— А я рад результатам. Ведь так остается шанс, что и наша с Марией связь имеет самую глубокую природу, — сказал повеселевший Мэйгар.

А я задумалась. Что-то такое проклевывалось. Какая-то идея…

Ведь измерительный прибор у нас и верно теперь есть.

— Почтенные магистры! — наконец нашлась я. — Но ведь бейария, по-видимому, может нам помочь определить, какая из моих истинных пар… самая истинная. Прошу — рассмотрите мою идею! Думаю, можно устроить такой эксперимент в рамках отбора.

— Кгм… — сказал Дарбюр, с интересом глядя на меня. — Разумеется, рассмотрим… Просто, видишь ли, адептка Мария, у нас всего пять семян этого уникального растения, не уверен, что мы хотим все их потратить на наши изыскания. И привезти новые не так легко. Можно было бы ускорить созревания семян этого экземпляра. Но… бейария не поддается магии. Она расцветет быстрее и даст семена, только если истинная пара будет просто-напросто сидеть рядом с ней. Истинная пара с доказанной истинностью…

— Расцветет быстрее? — обрадовалась я. — Тогда еще лучше! Это просто великолепный измерительный прибор! Если концепция истинных пар — истинна, то, обещаю, к концу опыта мы получим много семян бейарии!

***

Выдуманный мною опыт требовал подготовки, поэтому его решили проводить через день. Ожидался выходной, поэтому все мы будем иметь достаточно времени, чтобы «просто-напросто сидеть рядом с бейарией».

А вечером следующего дня предполагалось первое испытания на отборе.

Но прежде, уже ночью, когда я шла от Дарбрюра, написав новый список конкурсов, произошло кое-что интересное.

Я слегка заблудилась и свернула к площади возле ворот, откуда мы уезжали в Серебристую рощу.

А там, в лунном свете, развивалась драма.

Правда, все выглядело так красиво, волшебно и загадочно, что мысль о драме не сразу рождалась в голове.

Посреди площади стояла большая… тыква. В смысле, бертуари светло-оранжевого цвета, расписанный зелеными листиками и по форме напоминающий тыкву. Возле него — Милесса с маленьким чемоданчиком.

Она отчаянно обнималась с Гаем, который исступленно прижимал к груди ее голову. Вернее, почти к животу, настолько он был высокий, а фея — миниатюрная.

А прямо рядом с бертуари стоял невысокий, очень стройный мужчина в зеленом фраке, не иначе как «фей». Он разговаривал, и с кем бы вы думали?

Конечно, с Великим и Ужасным. В лунном свете черные волосы Гарона красиво блестели. Профиль казался особенно мужественным, словно выточенным из камня.

Я залюбовалась на несколько секунд. Потом… вспомнила, что он теперь в моей жизни фигура неоднозначная. Гарвер прав — совершенно непонятно, что ему нужно на самом деле. Пусть теперь старается доказать мне, что он белый и пушистый. И что выбрать я должна именно его. А я буду думать.

Буду принцессой!

Хотела незаметно проскользнуть по краешку площади, чтобы не мешать Гарону решать деловые вопросы с феем, который повезет Милессу, а Гаю с Милессой — провести последние минуты в объятиях друг друга.

Но, видимо, слух у всех этих рас куда лучше человеческого. А может, я при всей своей компактности топаю, как слон. Меня заметили.

Сперва Милесса подняла голову с живота Гая. Потом — Гарон обернулся и вполне так доброжелательно кивнул. Словно ожидал меня тут увидеть.

— Маша! — звонко крикнула Милесса, и они с Гаем, взявшись за руки, подбежали ко мне.

Крошечная фея от души обняла меня, намочив слезами мою шею.

— Маша! Я вернусь! И я… всегда буду тебя благодарна! Ведь если бы не ты, если бы ты не пришла в наш мир, если бы не стала участвовать в Эксперименте, то Гай никогда бы не решился искупаться в пыльце! И мы с ним не нашли бы друг друга! — горячо прошептала она мне.

— Ну-ну… — я инстинктивно погладила малолетнюю фею по голове. — Ты, главное, возвращайся через неделю! А то он с ума сойдет!

— Конечно! Я никогда его не забуду! Я вернусь — и мы будем вместе! — пообещала фея.

Лишь бы тут не вышло, как бывает с легкими увлечениями «в отпуске». Фея вернется домой, окажется в привычном кругу, среди своих. Займется чем-то отличным от дел Академии. И постепенно Гай просто выпадет у нее из головы.

Но я ей верила. Если они настоящая пара — то не забудет. Или хотя бы не забудет всего лишь за неделю…

Гай тоже верил, хоть в глазах его стояло отчаянье. Не потому что боялся, что она его забудет. А просто оттого, что его феечку у него отнимали.

— Пора! — неожиданно строго окрикнул Милессу фей-водитель (или кто он там есть).

Милесса хлюпнула изящным носиком, отпустила меня, горячо прижалась к Гаю.

Потом она уныло побрела к бертуари, а Гай так и держал ее за руку. Держал до тех пор, пока малюсенькая ладонь просто не скрылась в машине.

Еще спустя мгновение бертуари тронулся и уехал. Ворота закрылись, и мы остались на площади втроем.

Гарон, Гай и я.

— Адепт Гай, отставить горевать! Через неделю она вернется. Обещаю. Это испытание — просто формальность. Авторы Эксперимента всего лишь хотят очистить совесть. Доказать себе и всем, что преждевременное созревание Милессы необратимо. А значит, с этим ничего нельзя поделать и следует разрешить вам быть вместе.

— Это легко сказать — перестать горевать, магистр декан! — чуть не хлюпая носом, ответил Гай.

— Хм… — Гарон оценивающе поглядел на него. — Чтобы лишние мысли в голову не лезли, пойди-ка ты, адепт Гай, подежурь ночью возле северных ворот. А то дошли тут слухи, что группа оборотней собирается в лес купаться… Я бы, конечно, попросил тебя проводить адептку Марию до ее корпуса — тоже дело. Но это дело оставлю себе. Это, знаешь ли, в моих интересах. Пойдем, адептка Мария, — и совершенно неожиданно отставил локоть, как бы предлагая мне взять его под руку.