Глава 23

В этой гнетущей тишине вдруг поднялся Гарон. Обвел присутствующих чуть насмешливым взглядом. Все, разумеется, в недоумении уставились на него. По-прежнему — в молчании.

— Кроме того, я прошу включить в этот отбор меня, — вдруг спокойно произнес Гарон.

Если бы я не сидела, то, наверное, упала бы. К тому же, как на грех, в тот момент его взгляд застыл на мне. И я даже не знала, как описать, что увидела в его глазах.

В них была и привычная насмешка, и… странная боль. Горечь, досада, что ли. И ласка. Такая теплая, гладящая ласка… Которую ни с чем не спутаешь.

Если бы я не была в таком шоке от его заявления, то, разумеется, начала бы краснеть.

Парни вокруг меня застыли, как будто их ударили. Только Дренер прошептал:

— Он с ума сошел?!

— Л-любовь моя! — шепотом ответил Гриша.

И все. Больше звуков не было.

Потому что все в зале сидели такие же ошарашенные, как я.

Гарон спокойно держал театральную паузу. Кажется, ему даже доставляла удовольствие реакция окружающих.

— Хм… Кгм… — наконец нарушил тишину магистр Дарбюр. — О чем ты, магистр декан?

— Всего лишь о том, что я прошу включить в отбор для адептки Марии также и меня. На моих деканских обязанностях это не скажется, обещаю. А где четыре участника — там и пять. Не находишь, адептка Мария? — с улыбкой обернулся ко мне.

— Ммм… — только и нашлась я. Кажется, от всего этого утратила дар речи.

— Интер-ре-сненько! — ответил за меня Гриша, лукаво поглядывая на Гарона.

— Кгм… Но с чем связана твоя просьба, магистр Гарон? Ведь все эти молодые люди участвуют в отборе, потому что на них подействовали эманации адептки Марии, и она оказалась их истинной парой. А тебе это зачем? Ты не делал заявлений, что Мария — твоя истинная пара. Хоть это было бы и не исключено, учитывая твою драконью природу.

— Не делал — и не сделаю, — серьезно ответил Гарон. — Мои отношения с адепткой Марией или кем-либо еще — наше личное дело…

У меня в голове пронеслось: «А что, у нас отношения?»

— …Равно я никак не буду комментировать мои чувства к адептке Марии.

«Ого, а у него, оказывается, чувства! Где же ты был-то в Серебристой роще?!»

Но, несмотря на все ехидство мыслей, сердце залило золотистой радостью. А вот попробуй выйди перед всеми и заяви о своих чувствах! Вернее, скажи так, что всем станет понятно — чувства есть. Это не каждый может! Весьма оригинально!

— Чувствах? — растерянно переспросил Дарбюр.

— Наличие чувств к адептке Марии — это первое, что сейчас должен был предположить почтенный Совет, — краешком губ улыбнулся Гарон. Опять прямо не сказал, но мне стало еще радостнее. Еще золотистее. Даже голова поплыла, как у влюбленной дурочки на первом свидании.

Одновременно весь зал, прежде изумленно молчавший, взорвался звуками. Перешептываниями, вздохами, покашливаниями.

Плотину прорвало.

— Это… что-то немыслимое, магистр Гарон! — достаточно громко сказала Гайдора. — Мы все равно не понимаем твоих мотивов, не говоришь прямо!

«Вот именно! Нет чтоб сказать: любовь такая — прям не могу! Пустите меня в отбор, всех там порву и женюсь на ней!»

Как женщина, Гайдора верно поймала и мою мысль. А меня это осознание вырвало из возвышенно-влюбленного состояния.

Гарон усмехнулся и поднял руку, призывая к тишине.

— Повторяю: про чувства и прочую романтику комментариев не будет. Однако у меня есть и научный интерес. У нас четыре кандидата, утверждающих, что они — истинная пара Марии. И я — с которым у Марии сложилась… хм… своеобразная близость. Некая связь.

Зал загудел сильнее, но Гарону хоть бы что!

«Близость, значит! А когда ты обиделся, что я не рассказала тебе про Гая? Это тоже был акт близости?!» Но… приятно, что он тоже сознает, связь между нами — есть.

— Прошу не возмущаться. Я никогда бы не позволил себе пересечь рамки приличий с адепткой! — строго рявкнул Гарон в ответ на усиливающийся гул. — Так вот. Есть четыре «истинных», они среагировали на эманации, усиленные пыльцой. И есть я. Я нахожу, что Эксперимент будет чистым лишь в одном случае — если в отборе примет участие также и «нулевой кандидат». Мужчина, который не утверждает, что он — истинная пара, или, что на него тоже подействовали эманации Марии. Мужчина, с которым у нее спонтанно сложилась… определенная симпатия без влияния Эксперимента.

Зал опять замер в тишине.

А я даже не знала, как реагировать. Одна часть меня радовалась, что «близость, симпатия, сложились…». А другая сердилась, что у него, видите ли, научный интерес. Нет чтоб сказать, что интерес чисто личный… Все вариации на тему «люблю-не могу, никому ее не отдам!» подошли бы!

— Кгм… — пробурчал Дарбюр, почесал бороду. — А ведь ты прав, магистр Гарон. Но, возможно, стоит выбрать какого-нибудь другого кандидата? Не хотелось бы отрывать от дел самого декана.

— Повторяю: я не опасаюсь за свое время. В конечном счете, это мое личное дело, — отрезал Гарон. — И я не знаю адепта, с которым у Марии сложилась бы какая-либо симпатия вне эксперимента. Я — наиболее подходящий «нулевой кандидат».

— А свои отношения и чувства не желаешь высказать открыто?! — снова заявила из зала Гайдора.

Гарон поглядел на нее и усмехнулся:

— По-моему, я выразился достаточно четко и понятно, хоть и не позволил себе никакой романтической чепухи. Кстати, мне будет легче исполнять обязанности по обеспечению безопасности адептки Марии, если я буду находиться рядом. На отборе. Напоминаю, в отборе участвует свободный дракон, а это всегда фактор риска. Предлагаю узнать мнение адептки Марии по вопросу моего участия. Мария, возьмешь меня в отбор? — криво улыбнулся и поглядел на меня.

Взгляд был серьезный, хоть и немного насмешливый. И ласка из него никуда не делась.

И тут меня… чуть ли не злость взяла. Ласка лаской. А сколько нервов он мне потрепал своей отстраненностью! Своем неоднозначным поведением. Своей официальностью.

Что же, хочешь в отбор, магистр Гарон — пожалуйста.

— На общих основаниях! — громко произнесла я. — Ради чистоты Эксперимента.

— Что за дела?! — откомментировал Гриша. — Интер-р-ресно!

— На другое и не рассчитывал, — тонко усмехнулся Гарон.

— Что же… — вздохнул Дарбюр. — Тогда прошу голосовать, учитывая, что адептка Мария в целом «за».

Проголосовали «за» единогласно. Видимо, всем было интересно поглядеть на шоу «декан на отборе».

Гарвер метал глазами молнии. Дренер с Дэретом переговаривались, что против «истинности» не попрешь. И вообще, видимо, декан решил двигать науку. Похоже, не желали смотреть правде в глаза. Мэйгар задумчиво молчал.

А вообще, все до сих пор были немного в шоке.

Например, я.

***

Честно — я понятия не имела, что делать с произошедшим. Влюбленная и возвышенная часть меня плясала от радости. В отборе будет этот вредный Великий и Ужасный. Значит, я могу на законных основаниях выбрать его. Не мое дело, как это повлияет на результаты Эксперимента. Главное, что он, выходит, хочет быть со мной. И я хочу. Наверное…

В том-то и дело, что «наверное»!

Если раньше я краснела, как дурочка, млела на скамейке рядом с ним, чувствовала, что мир рухнул, когда он наказал своей отстраненностью (недолгой, впрочем), то теперь… Теперь, когда все было в моих руках — выбрать его или отвергнуть — возникли сомнения.

В конечном счете, я понятия не имею, насколько Гарон руководствуется чувствами. А насколько — хочет ввести «контрольную выборку» в Эксперимент. Причем весьма убогую, ведь какой уважающий себя ученый сделает выборку из одного человека. Впрочем, иной мир, иные представления о статистике, оставим это в стороне. Хуже другое — по сути, своих истинных мотивов он так и не озвучил. Не исключено, что ему вообще нужно нечто третье! О чем не узнал Совет. И не знаю я.

А потом… в голову начали прокрадываться мысли, что Гарон вообще очень странный. И, возможно, опасный. Вон как легко, играючи он заставил Совет принять нужное ему решение. Да и меня тоже. Манипулятор! И гениальный психолог. Может, он и влюбил меня в себя специально. Руководствуясь какими-то ему одному ведомыми целями.

Идем дальше.

Если я быстренько выберу Гарона — это будет справедливо? Нет. Гарон не просто какой-то «контрольный образец». Он мужчина, которому мое сердце отдает предпочтение (отдает ведь, увы!). Значит, это будет несправедливо по отношению к другим претендентам. А еще…

Не смейтесь, я начала думать, что Эксперимент очень даже интересен и полезен. И что мы действительно не знаем, как лучше для меня. Может быть, мне лучше был с одним из «истинных». Как и предполагалось в начале.

Кстати, и новому дракону нужно дать шанс. Он-то вообще совсем недавно прилетел. И в отличие от остальных, мои эманации ощутил на огромном расстоянии. А это что-то да значит! Между делом мне подумалось, что я так и не знаю, какие это «свободные драконы». Хоть общий смысл уже понятен — это драконы, живущие сами по себе. Вне драконьего сообщества. Это и еж сообразит!

…Так что, господин Гарон Великий и Ужасный, отбор будет честным! Более того, я еще и закручу тебе гайки, чтобы служба медом не казалась.

Тебе придется побороться на мое сердце. Вернее — за мой разум. Сердце готово тебе сдаться. А вот моя умная головка умницы и отличницы — нет. Она еще подумает!

Поэтому в тот же вечер я записалась на прием к Дарбюру, чтобы обсудить новый набор конкурсных заданий — взамен тех, что мы составляли с Гароном. Ведь зная их, он может подготовиться заранее. А это будет нечестно, с какой стороны ни погляди.

И вот иду я по дорожке к учебному корпусу, где в аудитории номер триста шестьдесят пять кафедры эманаций живых существ мне назначена встреча с председателем Совета. И тут из-за кустов раздается голос:

— Мария, иди сюда, кое-что покажу!

Сердце ойкнуло, я машинально остановилась и ляпнула:

— Приличные девушки за кусты с незнакомцами не ходят!

Не знала, смеяться мне или бояться, уж больно смешно звучало приглашение невидимки из-за зарослей. Как будто он там сидит на корточках…

— Сочувствую приличным девушкам, они много теряют, — насмешливо ответил голос.

И тут я поняла, кому он принадлежит.

Гарверу. Тому самому свободному дракону.

— Иди-иди, Избранная моя, тебя понравится! — продолжил голос. — И не бойся. Если я попробую утащить тебя, как мне хочется, ваш буквоед Гарона явится тут же. Ты вся в его метках!

— А вот с этого места поподробнее! — опасения растаяли, сменившись возмущением. Это что еще за «метки»! Хотя, с другой стороны, понятно же, что Гарон как-то отслеживает, что со мной происходит.

И я шагнула за кусты…

— П-р-ривет! Сама дура! — раздалось сверху, и две цветные птицы слетели мне на плечи. Устроились там, как секьюрити.

— Д-ду-р-ра! — неожиданно повторила за Гришей Красотка прямо мне в ухо.

И это было первое человеческое слово, произнесенное иномировой птицей. На русском языке. Я никак ее не учила, не успела просто. Сама научилась у Гриши.

И это, конечно, победа!

Я рассмеялась, почесала птичке шейку.

— М-р-р… — ответила Красотка по-кошачьи.

Это уже, видимо, была ее личная имитация звуков, издаваемых животными. Ведь Гриша говорит «мяу». А «мр-р-р» никогда.

Глядя на птиц, Гарвер тоже улыбнулся.

Улыбка у него была нормальная такая, вполне приятная. Хотя он явно не склонен быть веселым и милым.

— Удивительно ты влияешь на живых существ, — сказал Гарвер, буравя меня горячим взглядом. — Эти птицы не признают никого, кроме своих собратьев. А у тебя, насколько я понял, она научилась говорить нечто осмысленное. И признает тебя если не хозяйкой, то другом.

— Так это не моя заслуга, это результат Эксперимента. Она — «истинная пара» моего попугая Григория, — ответила я, совсем утратив опасения перед Гарвером.

Ведь действительно, не потащит же он меня в свои горы, если согласился участвовать в отборе. И если Гарон разрешил ему свободно расхаживать по Академии. Был бы дракон так же опасен, как в самом начале — Гарон запер бы его где-нибудь на кухне у мадам Гарунды. Ведь против мадам Гарунды, как известно, бессильна даже драконья магия (шучу, конечно).

— Не уверен. Мое сердце подсказывает, что первопричина всего — это ты, — сказал дракон.

— Спасибо, конечно… — улыбнулась я. И, должна сказать, этот странный комплимент мне понравился. Но важнее сейчас было узнать, что там за «метки», и что Гарвер хотел мне показать. Надеюсь, не то, что мальчики показывают девочкам при игре «в доктора». — Так что там за метки от Гарона?

— Метка истинной принадлежности, — пожал плечами Гарвер. — Ты не знала? — удивился и сложил руки на груди.

А у меня просто отпала челюсть…

«Истинной принадлежности»? Это, простите, что за собственнические штучки?! И какое отношение имеют к истинным парам?!

— С-сама дура! — Гриша решил снова подтвердить низкий уровень моих интеллектуальных способностей.

— Д-ду-ра! — робко подтвердила Красотка. Правда, добавила: — Л-любовь моя!

Гриша столько раз при ней произносил это словосочетание, что его она тоже выучила. Так что второе слово иномировой птицы было куда приятнее первого.

А я даже не обратила на них особого внимания.

— Это что еще за зверь? — вытаращила глаза на Гарвера.

— Какой зверь? Я — дракон, вовсе не зверь. Гарон — тоже… Если ты про птицу, то вот это…

— Да нет! Что еще за метка «истинной принадлежности»?

— Метка, которую дракон ставит на свою истинную пару или просто женщину, что считает своей, — пожал плечами Гарвер. Но я заметила в его глазах хитрый блеск.

При видимой непринужденности он, похоже, рассчитывал, что я подумаю плохо о поступке Гарона. А это в его интересах, ведь от внимания Гарвера не могло укрыться, как на Совете Гарон напирал, что между ним и мной сложилась определенная близость и без всякого Эксперимента.

«Близость, конечно! — подумала я. — А про метку он мне не сказал… И вообще, когда поставил? Уж не в самом ли начале, когда обещал мне всяческую защиту и безопасность?»

Так что, похоже, стрелы Гарвера достигли своей цели. Я была ошарашена новостью и опять думала о Гароне не лучшим образом.

Но без боя я не сдамся. Ни Гарон, ни этот вот дракон не будут манипулировать моими чувствами!

— И зачем ставит, можно узнать? Может, ты и Дренер на меня тоже чего-нибудь поставили? — ехидно переспросила я. — Может, я давно уже хожу, как новогодняя елка, вся в ярлычках! Я же их не вижу.

А то стоит тут передо мной такой «капитан очевидность». Как будто драконы по десять раз на дню ставят на кого-нибудь ярлычки.

— Как что ты ходишь? Это что за зверь такой — «елка»? — удивился Гарвер.

— Не бери в голову. Это иномировое. Вообще дерево, а не зверь. Так зачем ее ставить?

— Во-первых, чтобы дать знать другим драконам, что это женщина уже занята, — сообщил Гарвер. — Не каждый дракон захочет связываться с конкурентом. Огонь, драки, в общем, то, чего вы все так не любите, — его глаза хитро сверкнули. — Правда, не каждый дракон может и заметить метку. Тут нужны внимательность и опыт. Например, у меня они есть. Когда я прилетел, то заметил метку уже в конце беседы со всеми вами. Но, по правде, подумал, что это молокосос Дренер решил пошалить. А намерения этого юнца нельзя считать слишком уж серьезным. Но на Совете разглядел, что меточка имеет почерк вашего Гарона. Ушлый дракон, однако! Кстати, разумеется, при наличии метки дракон всегда знает, если его даме грозит опасность. И знает, где именно она находится. Думаю, ты столь умна, моя Избранная, что уже догадалась об этом. И вот это уже по-гароновски! Прикрыть свои истинные намерения, сославшись на необходимость защищать тебя. Хотя я вообще мог бы унести тебя отсюда туда, где тебе никогда не грозила бы никакая опасность. Ты как, кстати, не передумала? Это еще можно сделать. Академия и Совет драконов нам не помешают, я устрою, — и очень так лукаво поглядел на меня.

Голос понизил, подпустил в него бархатные щекочущие нотки. От таких у женщин, как правило, скручивается узел внизу живота.

Мой живот устоял. Был на грани, но выдержал напор драконьего очарования. На Гароне, что называется, натренировалась!

— Подожди! — поморщилась я. — Нет, не передумала. Как я поняла, сам ты не местный, прилетел издалека. И у тебя дома я буду одна, как перст… Так что вынуждена отказаться снова. Ты мне лучше скажи, а разве не мог Гарон поставить на меня эту метку просто ради обеспечения моей безопасности? Честно скажи. Я уже достаточно плохо думаю обо всех драконах, чтобы ты мог не намекать дальше, что Гарон был неправ.

— Ты — умная. А Гарон — мог, — усмехнулся Гарвер, прожигая меня взглядом. Видимо, мой ум возбуждал его не хуже моих эманаций. — Но это все равно, что забивать гвозди венесиальским артефактом мудрости! Зачем тратить подобную уникальную энергию, если можно поставить любую другую метку. Например, просто защитную метку — мол, это живое существо находится под защитой дракона. Или эту метку и еще одну — метку нахождения в пространстве. Вариантов сколько угодно.

— Но, может, Гарон хотел защитить меня от поползновений других драконов!

— Защитил? Нет. Мальчик Дренер, скорее всего, эту метку даже не видит. А меня не может остановить дурная выходка другого дракона, когда речь идет о моей Избранной! — Гарвер начал слегка кипятиться. — Гарон прекрасно понимал, что если ты окажешься чьей-то истинной парой, то метка не спасет! Так что, Избранная моя, ваш хваленый Гарон ведет одному ему ведомую игру. Он не заявляет на тебя права как на истинную пару. Даже не признает тебя своей истинной. Но при этом ставит на тебя сильнейшую драконью метку. И желает заполучить тебя. Зачем, — Гарвер слегка наклонился ко мне и мрачно усмехнулся, — знает лишь он. А значит, именно он для тебя опасен. Я могу вызвать его на Поединок, если желаешь. Возможно, этот буквоед преуспел в изощренных магических испытаниях. Но что в мире может противостоять свободной силе свободного дракона?!

«Боже, как пафосно-то!» — подумала я.

Правда, в огненных словах дикого дракона было определенное очарование. Да что там — вынуждена признать, с мозгами у него все в порядке. По умению провести логику и выставить все в нужном ему свете не уступает Гарону.

Хорошо, что я тоже неплохо соображаю…

— Благодарю покорно, но не нужно, — улыбнулась я, сделав шаг назад. Дракон уже совсем нависал надо мной, и меня прямо-таки обжигало его внутренним огнем — тем, что прячется в их телах. К тому же не могу сказать, что близость этого дракона оставляла меня совсем равнодушной. Увы. Я правильно подумала, что она с Гароном равны, просто разные. — Огонь, драки, разрушения — ты сам сказал, что мы этого не любим. Не стоит. Я согласна, что поступок Гарона — странный. Но не думаю, что он желает мне зла, — про себя подумала, что зла-то не желает, но злом могут оказаться какие-нибудь странные последствия его неведомого плана. — Лучше скажи мне, что ты хотел мне показать?

Гарвер почти незаметно вздохнул. Видимо, был разочарован, что его коварный план пока не удается.

— Вот, смотри, — сказал он и как-то даже ласково посмотрел себе под ноги. Там из-под сырой земли пробивался крошечный росточек. Темно-голубой, пушистый и с малюсенькой розеткой бутонов. — Это бейария. Я глазам своим не поверил, когда увидел ее! Бейария не растет нигде в мире, ее ростки пробиваются из-под земли, лишь если поблизости есть истинная пара. Она проклюнулась, должно быть, только сегодня — когда прилетел я. Ее позвала энергия нашей с тобой истинной пары.

— Это почему твоей?! — раздался рык из-за кустов. — Это моя связь с Машей проявилась!

На крошечную полянку выскочил Дэрет.

Вслед за ним — Дренер. И Мэйгар с луком наперевес.