Глава 27

Подозреваю, дракон намеревался разбираться, кто там меня обидел. Может быть, даже «бить морду» (кстати, этой «морде», глядишь, и не вредно бы было!). Но моя просьба его переключила.

— Конечно, Избранная моя, любой вопрос! — он, кажется, даже обрадовался.

— Скажи мне честно и серьезно, — вздохнула я. — Вот ты прилетел на мои эманации. И сразу был готов забрать какую-то неизвестную тебе девушку. А потом согласился на участие в отборе, который, уверена, тебе поперек горла…

Гарвер с усмешкой кивнул, мол, конечно, «поперек».

— Неужели эта истинность так все меняет? Неужели ты готов терпеть всякие эти «лишения» ради… совершенно незнакомой тебе девушки?

И вопросительно поглядела на него.

— Да, — спокойно ответил Гарвер. Это да звучало так решительно и красиво, а тон был такой хрипловато-бархатистый, что по телу пробежали легкие приятные мурашки. Никогда прежде не слышала такого восхитительного «да». — Встреча с Избранной меняет все. Да, я не знаю тебя — но хочу узнать. Ты не знаешь меня — но я буду только счастлив открыть тебе свою жизнь. Но и без этого… когда я вдруг ощутил этот «аромат», то все перевернулось. Даже моя свобода перестала казаться такой сладкой. Знаешь… — Гарвер, конечно, тоже был хитрым драконом, он доверительно наклонился ко мне. За руку, правда, не стал брать, хоть я ощущала, что прикоснуться ко мне ему очень хочется. Просто кожей чувствовала это. — …Уже достаточно давно я стал свободным драконом. Мне всегда не нравились условности и избыточные правила. А в сообществе драконов их сколько угодно! Все думают, что мы — своенравные, неукротимые. Что каждый живет по своему разумению. Как бы не так! Если ты хочешь быть частью единения своих собратьев, то должен подчиняться куче правил. А если хочешь быть не последним драконом в мире, то брать на себя обязанности по защите какой-нибудь территории. Как, например, ваш Гарон охраняет Академию и земли вокруг нее…

— Хм… — удивилась я. — А он их охраняет? У него такая обязанность?

— Конечно, — пожал плечами Гарвер. — Очень удобно устроился. Охраняет ту же территорию, на которой работает.

— Разве это плохо?

— Ему, думаю, очень даже хорошо, — усмехнулся дракон и быстро вернулся к прежней теме. — Но этот неукротимый огненный дух действительно живет в каждом из нас. И некоторые не хотят мириться с правилами и условностями. Желают свободы, чтобы взрезать небеса в вольном полете и строить свою жизнь, как заблагорассудится. Они уходят из сообщества собратьев и живут, где и как захотят. Свободные драконы. Я — один из них. Давным-давно я улетел в горы Бей-ан-Далил на другом конце континента, занял пещеру. Ради развлечения собрал коллекцию — у вас их называют Сокровищницами драконов. И охранял ту местность, что сам определил себе. И моя свобода была для меня дороже всего. Я и в страшном сне не мог представить себе, что вернусь в какое-либо общество. Драконье, эльфийское или человеческое — неважно.

— Одиноко жил, наверное? Одичал немного? — с интересом спросила я.

— Наверное, — улыбнулся Гарвер. — Но когда я ощутил «аромат», то все изменилось. Единственным смыслом стало найти ту, от кого он исходит. Уже тогда был готов сделать уступки. Частично отказаться от своей свободы, чтобы обладать… хм… тобой.

— Обладать? Это именно страсть обладания? — настороженно спросила я.

Продуктивный разговор получается. И про свободных драконов узнала из первых рук. И про чувства Гарвера… То есть про ощущение истинности в целом.

— Испугалась? — стрельнул на меня глазами он. Очень так жарко. — Боишься, что одичавший дракон все же похитит тебя из-под носа у вашего обожаемого бывшего ректора? Не бери в голову. Я хочу быть с тобой… целиком. И у меня хватает мудрости сознавать, что похищением, насилием этого не получишь. Я сказал — обладать… потому что это дань древним традициям. Дракон захватывает. Дракон обладает. Дракон защищает и хранит. Все это вместе. Так было в древности. И такую культуру исповедуют свободные драконы, если можно сказать, что у нас есть какая-то общая культура… Скорее — общий порыв навстречу своей природе. Но на самом деле нет, это не совсем страсть к обладанию. Понимаешь ли ты, Избранная, что я хочу подарить тебе мир? А вовсе не обладать, как древний дракон, похитивший очередную девицу, чтобы держать у себя в пещере, пока не надоест?

— Не знаю… — растерялась я. Жаркая речь Гарвера впечатлила. В тот момент Гарон и вовсе вылетел из головы. Были только мы со свободным драконом. И его чувства, накрывающие с головой. Захватывающие, горячие. Эгоистичные и альтруистичные одновременно (как я поняла). — Но я не боюсь тебя. Я чувствую, что… В общем, я спросила про обладание просто потому, что мне не понравилось это слово. Хотела убедиться, что эти чувства «истинной пары» не являются тупой страстью к обладанию кем-то… Спасибо, что объяснил. Скажи, — я решила прояснить все до конца. — Так, а когда ты прилетел, ты хотел действительно забрать меня в свою пещеру? Она ведь правда не подходит…

— Вообще-то она весьма комфортная! Любой свободный дракон не только лежит в своем имении в драконьей ипостаси. Но и живет в человеческой. Там есть все для жизни. Так что ваш Гарон преувеличивал опасность оказаться там, — лукаво поглядел на меня. — Но да. Когда я летел сюда — собирался поступить именно так. Готовность идти на уступки не простиралась так далеко, чтобы терять свою свободу целиком! Скорее хотел поделиться ею с тобой. Но потом я… понял, что это тебе действительно не подходит. И… встреча с Избранной действительно меняет все, — закончил Гарвер серьезно. — Я готов изменить свою жизнь ради тебя. Мы будем жить так, как ты захочешь. Тебе нужно общество — мы будем частью общества, какое выберем. Ну… в разумных пределах, конечно.

— А если я захочу уйти обратно в свой мир?

— Значит, я стану первым драконом, переселившимся в него, — спокойно ответил Гарвер.

— Спасибо… — очень тихо сказала я.

Потому что действительно была до глубины души благодарна ему за этот контраст! Гарон не желает отказаться от необязательного эксперимента ради меня. А Гарвер готов идти за мной в другой мир. Куда угодно.

Опять захотелось плакать. На этот раз — от сложного чувства, в котором смешались благодарность, что-то вроде умиления и даже облегчение.

Я словно получила возможность опереться на что-то. И этим чем-то была безусловная решимость Гарвера. Его безусловное желание быть со мной.

Разумеется, он ощутил мой порыв. Большая горячая рука взяла мою кисть, обволокла. И я неожиданно ощутила очень похожее на то чувство единения, что возникало с Гароном.

— Что тебя тревожит? — спросил дракон.

— Только одно… — решилась я. — А как ты думаешь, то, что у тебя… ко мне… все это, что из-за эманаций… можно назвать любовью?

И поглядела в красивое лицо дракона, словно искала на нем ответ. Ведь действительно искала — во взгляде, в изломе бровей, в том, как сложены его губы.

— Любовью? Не знаю, — спокойно ответил Гарвер. И вдруг с улыбкой пожал плечами. — А какая разница? Мне все равно, как это называется.

И это был достойный ответ. Который по моим представлениям намного ближе к любви, чем все слова и поступки Гарона.

…Я не стала отнимать руку. Мне было хорошо. Жар рвался наружу из дракона. Но я знала точно, что он не бросится на меня. Не утащит. Не овладеет против моей воли. Чувство «истинности» ему не позволит навредить мне.

Долгое время мы молчали, просто наслаждаясь атмосферой.

— Ну так что, улетим прямо сейчас?! Куда ты хочешь? Я знаю несколько прекрасных укромных мест… — наконец лукаво спросил дракон. Явно искушал лишь в шутку. Хотя, кто их, драконов, знает!

— Нет, — рассмеялась я. — К этому я не готова. Но можешь проводить меня по этой дорожке.

В тот вечер я поняла, что дракон Гарвер, которого я испугалась при первой встрече, мне очень даже нравится. Он, конечно, еще тот махинатор. Может, в чем-то не лучше Гарона. Но он, уверена, честен со мной в своих чувствах.

И рядом с ним рождается совершенно особая атмосфера. Не та, что с Гароном. В чем-то — намного теплее.

А в момент, когда он в шутку снова предлагал мне «сбежать», даже промелькнула мысль, а не… согласиться ли? Не пуститься ли во все тяжкие? Уверена, жизнь с таким драконом может быть очень даже интересной. А истинность застрахует от его возможных драконьих выходок.

***

А если совсем честно, то в глубине души я до последнего надеялась, что явится Гарон и устроит сцену ревности. Хоть сама запретила ему провожать меня. Но Великий и Ужасный не явился, чем в очередной раз доказал, насколько ему все равно…

И, конечно, я никуда не побежала с Гарвером. Эта мысль только промелькнула — и ушла. О таких вещах можно мечтать. Можно и книги о них писать. Но в реальности мы всегда связаны обязательствами (вроде практики и Эксперимента). Да и осторожность в нас куда сильнее, чем в мечтах.

Ничего интересного той ночью больше не случилось. Разве что я обнаружила, что девчонки ждут меня в комнате… и Арсина учит моих птичек танцевать! Она напевала веселую, но романтичную мелодию, а Гриша с Красоткой переступали когтистыми лапками по столу, кружили друг вокруг друга. Иногда совсем сближались и терлись друг о друга головками или ласково пощипывали друг друга клювами. Не иначе как парный птичий танец! При этом оба периодически выдавали: «Л-любовь моя!».

Я вздохнула. То-то же они не прилетели меня утешать! У них, понимаете ли, дискотека.

Да чего уж там! Мне ведь не грозила никакая опасность. А залечить разбитое сердце не в силах даже Григорий. Тут, пожалуй, у дракона Гарвера больше шансов.

Марена тут же накинулась на меня с расспросами, где я была, мол, они уже собирались снаряжать спасательную экспедицию. Рассказывать про сложную встречу с Гароном не хотелось. Да и про Гарвера распространяться тоже. Ведь свободные драконы пользовались у всех других рас не лучшей репутацией. В очередной раз выслушать, какой он опасный, и как мне следует держаться от него подальше, не хотелось. Поэтому я просто рассказала, что видела отъезд Милессы и пообщалась с Гаем.

— Кстати, у Бориссы парень появился! — сообщила мне Марена, когда мой рассказ был окончен. — Говорят, одна из пар, сложившихся в Эксперименте!

— То-то ее нет в нашей комнате, — улыбнулась я. — Наверное, милуется со своим избранным!

И опять вздохнула. Все милуются. У всех свидания. У всех, кто в Эксперименте.

Только вот у меня претендентов сколько угодно, но «нет любви хорошей у меня». Такой, чтоб все понятно и взаимно. Разве что…

Ладно. Спать. Пока приятное послевкусие от общения с Гарвером не улетучилось.

А на следующий день все было по «протоколу».

После занятий проходил первый конкурс отбора. Я более-менее оклемалась от вчерашних любовных приключений. И с веселым злорадством думала, какую свинюшку я подложила драконам с первым конкурсом. Пусть помучаются!

Проходил конкурс на большой площадке (очередной поляне, на самом деле, просто огромной) возле учебного корпуса. Погода стояла отличная, так что организаторы не захотели прятаться в аудиториях.

За вынесенными столами сидели члены Совета во главе с Дарбюром. Не было среди них только Гарона, который честно занял место среди конкурсантов. Они стояли в центре полянки. Молодые парни переговаривались. Вот не зря я подумала, что они подружились, пока ходили за мной. Даже Дренер вел себя, как «нормальный пацан», не задирал нос. Сейчас они с Дэретом явно подтрунивали друг над другом.

А Гарон и Гарвер стояли отдельно, ни с кем не разговаривали. Оба дракона сложили руки на груди и выглядели серьезным, собранными да немного мрачными. Время от времени кидали сердитые взгляды друг на друга.

Еще тут были «зрители». Совет разрешил некоторым желающим присутствовать. Арсина с Мареной и друзьями-оборотнями устроились на скамейке слева от участников. А Гай и вовсе записался быть секретарем собрания — сидел рядом с судьями над бумажками с пером в руке. Иногда вздыхал и устремлял невидящий взгляд в воздух. Страдал по Милессе, наверное.

«Не знаю уж, какой из него будет секретарь в таком состоянии, — подумала я, — и нужен ли нам вообще секретарь… Может, просто Гарон попросил Дарбюра, чтобы Гая заняли делом?»

А справа от участников стоял целый арсенал из музыкальных инструментов. Флейты, барабаны, местный аналог гитары. Парни, разумеется, с опаской поглядывали на них. Кроме Мэйгара, который смотрел с интересом и иногда отвешивал какие-то замечания, указывая на тот или иной инструмент.

В общем, я явилась последней, как и положено королеве. Хотя на самом деле меня просто задержали на занятии, где я никак не могла уговорить дерево Тай-си перестать отращивать новые листики в моем присутствии. Растительная тварюшка уж больно радовалась моему появлению, почти как появлению дриад. А владела своим даром я еще не так здорово, как хотелось!

Все взгляды устремились в мою сторону, когда я тихонько вышла из тени с птицами на плечах. На этот раз мои «предатели» были тут как тут. Не иначе как не могли пропустить зрелище, что сегодня ожидалось!

— П-р-ривет! Что за дела?! — приветствовал всех Гриша.

— Д-дела! — вторила ему Красотка.

— Проходи, адептка Мария! — сказал Дарбюр и указал мне на специальное место.

Меня решили посадить на специальное возвышение с креслицем и загородкой, как у балкона. Правильно вообще-то, как раз для этого конкурса. Но буду сидеть, как на выставке. А все они будут на меня пялиться…

Впрочем, я сама это придумала. Грех жаловаться. Придумала вместо конкурса стихов, ведь про него знал Гарон.

Стараясь не смотреть на Гарона и Гарвера, я прошла в указанное место. Правда, проходя мимо них, ощутила, как меня прямо-таки обжигают их пристальные взгляды. А от Гарона разошелся жаркий порыв, решительный, сильный. Я невольно опустил взгляд и с облегчением вздохнула, когда ноги принесли меня к креслицу. То есть когда я вышла из-под перекрестного огня их взглядов.

— Итак, дорогие участники! — сказал Дарбюр. — Сегодня у нас первый конкурс. Напоминаю, что он предназначен не столько для того, чтобы преуспеть в чем-либо больше других, сколько для того, чтобы дать возможность адептке Марии узнать вас лучше и оценить. Оценивать будем следующим образом. Вначале члены жюри, то есть мы все, — Дарбюр обвел взглядом своих соратников, почему-то немного остановился на Гайдоре. — Поставим свои оценки в баллах от одного до пяти. То есть будем судить, насколько вы преуспели в задании. Потом, когда будет посчитано общее количество баллов у каждого участника, свою оценку скажет адептка Мария. Она может оценивать как угодно, присуждая любое количество баллов любому участнику, потому что ее оценка полностью субъективна. Таким образом она покажет свое расположение в этом конкурсе к тому, чья работа ей больше всего понравится, исходя из ее личных предпочтений.

— Хм…— это был Дренер. — А зачем тогда другие оценки? Понятно, что Маша все решает!

— Я ожидал этого вопроса, адепт Дренер, — спокойно ответил Дарбюр. — Другие оценки ставятся на случай, если адептка Мария затруднится отдать предпочтение кому-либо. В этом случае она может дать всем одинаковые баллы или не дать баллов вообще. И победит в конкурсе тот, кто будет признан лучшим судьями. Прошу довериться нам в процессуальных вопросах! Кстати, кто победит в этом конкурсе, первым поведет адептку Марию на плановое свидание!

— Ух ты! — с энтузиазмом громко шепнул Дэрет.

Все парни начали перешептываться, Дэрет и Дренер толкнули друг друга плечами, мол, померяемся силами. Только Гарон и Гарвер остались такими же мрачно-невозмутимыми.

— Условия? — вдруг коротко бросил Гарон, исподлобья глядя на Дарбюра, потому что пожилой профессор замолчал, давая возможность парням оценить возможность.

— Условия: каждый из вас должен спеть или просто сыграть адептке Марии песню, выражающую ваши чувства к ней. Либо воспевающую ее достоинства. В мире адептки Марии такие песни называются «серенада», как она рассказала. Можно сочинить песню самостоятельно либо исполнить любую, что вы знаете и считаете подходящей. Можно использовать представленные здесь инструменты или петь а капелла. Или вообще не петь, а только играть. Как пожелаете. Не следует возмущаться, ведь мы знаем, что каждый из вас получил основы музыкального образования, как это принято у ваших рас…

— Это что еще такое?! — возмутился Дэрет, проигнорировав последнюю фразу профессора. — Понятно, что бессмертный победит!

— А вот посмотрим! — бросила я с коварной улыбкой. Атмосфера в целом была не слишком официальная, так что я совсем перестала смущаться. — Я собираюсь оценивать не мастерство игры на музыкальном инструменте и не красоту голоса, а душу! Чувства, что прозвучат! Музыка — отличный способ их оценить!

А вот Гарон и Гарвер так и оставались невозмутимы.

— Можно ли применить магию? — вдруг спросил Гарон. — Или что-либо еще для… хм… выражения чувств?

Дарбюр вопросительно поглядел на меня.

— Можно — на уровне умений студентов третьего курса, — ответила я, стараясь не смотреть прямо на него. — Что-либо другое тоже можно — если это «что-то» не является особым преимуществом расы или опыта участника. Например, принять другую ипостась — нельзя.

— Ясно, — коротко бросил Гарон.

«Что он там задумал, — с опаской подумала я. — Ведь если он будет слишком эффектен, я не смогу (просто совесть не позволит) поставить ему низкий балл!»

А мне хотелось, чтобы он слегка опозорился. Ну, не опозорился, а, допустим, был не лучше других. Пусть в этом конкурсе действительно победит Мэйгар. Всем остальным — альфа-самцам — это полезно.

Да и первое плановое свидание именно с ним будет мне вполне приятно. Можно расслабиться, общаться просто как с другом. Хорошая тренировка перед искристыми свиданиями с «альфа-самцами».

— Если вопросов больше нет — начинаем. Думаем, репетируем где-то полчаса, — сказал Дарбюр.

К моему удивлению, первым к инструментам подошел не Мэйгар, а Гарон. Правда, ни один из них не взял в руки, только задумчиво их разглядывал. Гарвер и вовсе остался на месте.

— Коварство — еще одно твое достоинство, Избранная моя, — бросил он вдруг и наконец подошел к гитаре.

В общем, ни шатко, ни валко, а мужчины начали готовиться. Вскоре над поляной раздавалась какофония из разнообразных звуков. Периодически Дэрет и Дренер громко выражали свое возмущение, смеялись друг над другом.

— Думал ли ты, дракон, что будешь перебирать струны, чтобы увести у меня мою истинную? — услышала я фразу Дэрета.

— А ты дуй-дуй в свою дуду, тэрин, — отвечал Дренер. — Только это не поможет тебе получить мою Марию!

…Только Гарон ничего не играл, а продолжал буравить взглядом инструменты.

Я отправилась переговорить с Дарбюром о том, как идет подготовка к завтрашнему опыту с бейарией, но с интересом поглядывала, кто из конкурсантов что делает.

Гарон по-прежнему ничего не делал!

«Интересно, как он собирается победить, то есть «доказать мне свои чувства», если даже не готовится толком», — скребло у меня внутри. Даже не знала, радоваться или расстраиваться. Испытывала какое-то раздражающее недоумение. Вечно с этим драконом ничего не понятно!

Впрочем, я же хотела, чтобы он опозорился…

Спустя полчаса Дарбюр объявил начала «выступлений». Бросили жребий — каждый участник вытянул из шляпы бумажку с номером.

Мэйгар был первым. А Гарон — последним. Я сжала зубы. Главное — поменьше думать, что он приготовил, иначе буду плохо судить других. Пусть делает, что хочет…

— Эту песню я только что сочинил для тебя, восхитительная Мария! — сказал Мэйгар. — О прекрасная и любезные судьи, да будет мне позволено исполнить ее, дабы выразить все, что у меня на душе!

Возле него стояло что-то вроде большой виолончели, а в руках он держал свою флейту.

Сперва он сыграл вступление на флейте. Приятную, красивую мелодию. Потом взял в руки смычок и принялся играть на «виолончели» и петь. Голос у эльфа был восхитительный, такой необычный бархатный тенор (необычно, потому что бархатным обычно бывает баритон!). Пелось о лесах и реках, о травах и деревьях, о том, как мы с Мэйгаром будем гулять и любить природу. О том, какая я замечательная, красивая, умная и добрая. Как от моих рук расцветают цветы, а в душе просыпается любовь, равной которой не найти в мире.

Конечно, я ожидала, что эльф будет петь красиво, но нудно. Однако за время нашего недолго общения Мэйгар, видимо, понял, что мне нравится более бойкая музыка, чем обычные песнопения бессмертных. Песня получилась живее, ярче, чем у него обычно. Я была приятно удивлена.

И, конечно, это было настоящее произведение искусства!

Дэрет с Дренером поникли в стороне и злобно поглядывали на бессмертного.

— Я же говорил! — громким шепотом бросил Дэрет. — Они хотят его победы!

Дарбюр беззлобно шикнул на него.

В общем, за свое мастерство Мэйгар получил шесть пятерок и одну четверку от членов жюри. Четыре поставила Гайдора, видимо, на ее взгляд в песне Мэйгара было маловато оригинальности.

А мне понравилось. Не оригинально, но искренне. Мэйгар спел именно о том, что думал и чувствовал.

Вторым был… Гарвер.

Свободный дракон выбрал аналог гитары. Вышел в центр с легкой усмешкой — все же, похоже, чувствовал себя немного идиотом на этом состязании. И…

Честно — он меня удивил.