Глава 28

Видимо, свободный дракон решил, что петь — слишком унизительно для драконьего достоинства. А жаль — ведь, подозреваю, у Гарвера мог быть изумительный баритон, а то и бас.

Но зато он играл!

Играл на местном аналоге гитары так, что дух захватывало. Струны под его пальцами издавали невероятные звуки. Мелодия звучала раскатами грома, сверкающей молнией, бесконечно-свободным полетом в поднебесье. И в это драконье великолепие вплеталась нежная, тонкая ниточка, явно отражающая ощущения Гарвера от меня.

Причем эта ниточка была не только нежной, но и немного озорной. В сущности, я не возражала против такой трактовки моего характера! Во мне действительно есть это все.

А в самом конце мелодия стала совсем летящей, романтичной. Я почувствовала, как разрезаю просторы поднебесья, сидя на шее огромного дракона. Как дракон закладывает крутые виражи, а я лишь смеюсь от восторга и ничего не боюсь. Мы спускаемся на поляну возле огромного водопада и предаемся жаркой любви в поющих струях.

«А вот кстати… У меня в отборе целых три дракона, а я еще ни разу не полетала, — вдруг подумалось мне. — Большое упущение!»

Причем, если Гарвер или Дренер, вероятно, не могли предложить мне этого из-за правила, что я не могу покидать Академию кроме как в сопровождении какого-то там крутого мага с научной степенью, то Гарон-то подходит под все эти требования! И не предложил… Опять же — паразит! Ведь как раз полет на драконе можно было бы считать оптимальным способом завоевания иномировой девушки!

В общем, Гарвер приятно удивил меня. И ни на мгновение он не терял собственного достоинства. Играл — с достоинством. Стоял — с достоинством. Смотрел на меня… жарко, передавая взглядом все то, что звучало в мелодии.

В общем, от судей он, как и Мэйгар, получил шесть пятерок и одну четверку. На этот раз «засудил» Баурель, давно вошедший в состав Совета за интерес к Эксперименту. Наверное, бессмертный магистр просто хотел уравнять шансы своего сородича с шансами Гарвера.

А я подумала, что против победы Гарвера тоже ничего не имею. Свободный дракон был прекрасен во всем. И вообще… почему бы нет?

Следующим по «списку» был Дэрет.

Ну что я могу сказать… Как я и ожидала, с «технической» точки зрения его выступление оказалось самым слабым. Играл оборотень вполне неплохо, но на фоне выступивших прежде виртуозов выглядел бледно.

Но с точки зрения оригинальности он был неплох! Да и яркие чувства, звучавшие в выбранной мелодии, тронули душу.

Он сообщил, что это старинная песня, которую тэрины поют своим Избранным. И вначале пел акапелла, изредка ударяя по барабанам. В песне говорилось о страсти тэрин, воспевался жаркий нрав избранницы оборотня. Шла речь о лесах и стремительных прыжках, когда тэрин настигает добычу. Так же тэрин настигал свою оборотницу, но не чтобы ранить, а чтобы создать с ней самую крепкую пару и любить ее горячей любовью до скончания дней. Потом, когда песня почти закончилась, Дэрет взял что-то вроде саксофона («дуду», про которую говорил Дренер) и еще несколько минут наигрывал мелодию. Не очень хорошо, впрочем.

Ну что я могу сказать… Мне понравилось. Пока вообще не было выступления, которое не тронуло бы меня. А вот судьи были строги. Заметили все технические недочеты, и средний балл у Дэрета получился четыре.

Оборотень был недоволен, бросил взгляд на меня — мол, ты-то можешь потом подтянуть мои баллы. А проходя мимо Дренера, бросил:

— Еще посмотрим, кто здесь самый пропащий музыкант!

В общем, очередная подначка.

Но Дэрет ошибся. Дренер все же был принцем драконов и получил всестороннее аристократическое образование. Его выступление было нестандартным, пожалуй, даже, необычнее всех. И в чем-то очень близким мне.

Молодой дракон подошел к инструментам, открыто подмигнул мне, на мгновение обернулся к Гарверу и Гарону со змеиной улыбкой. И…

Сказал:

— Эта музыка для тебя, истинная Маша. Мне все равно, как остальные судьи ее оценят. И поймут ли, — и даже кинул на судей полный превосходства взгляд.

«Не выйдет, Дренер, — подумала я тогда. — Я уже знаю, что ты не высокомерный мажор, а вполне себе нормальный драконистый парень!»

А дальше происходило интересное. И я действительно оценила.

Дренер небрежно сыграл вступление на флейте, именно небрежно, просто, чтобы показать, что владеет этим инструментом. А потом взял барабанные палочки, устроился за ударной установкой и начал… творить волшебство.

Он играл на ударной установке так, что у всех захватило дух. Мне даже пришло в голову, что у молодых драконов, учащихся в Академии, есть своя группа. А Дренер в ней ударник.

Не знаю, как можно, используя лишь три комплекта палочек и ударную установку, передать столько всего! Музыка напоминала роковую композицию, такой интересный неагрессивный рок. В ней звучал и молодой задор, и радость полета (как у Гарвера), и желание защищать. Нежные нотки тоже иногда появлялись и были какими-то особенно западающими в душу.

Когда Дренер закончил играть, царило молчание. Видимо, судьи поразились степени оригинальности его выступления.

А когда они обрели дар речи и дар оценивания, Дренер, к моему удивлению, получил одни пятерки. Видимо, даже Баурель решил отдать должное нестандартному подходу и виртуозности исполнения.

А мне уже хотелось прикрыть лицо рукой и сказать: «Ой, все!». Хотела проучить их всех этим конкурсом. Вместо этого — они проучили меня. Выступили все здорово и удивительно цепляюще.

А последним, напомню, был Гарон.

Когда Дарбюр объявил его участие, он попросил пару минут на подготовку и принялся каким-то особенным образом переставлять инструменты. Не понимая, что происходит, сжав зубы, я внимательно наблюдала.

Потом он взял гитару и лениво (но очень хорошо) пробежался пальцами по струнам.

«Ага, второй взрослый дракон решил пойти по стопам первого», — с долей злорадства подумала я.

Хотя в глубине души мне уже совершенно не хотелось, чтобы он опозорился. Ведь где-то… мое сердце по-прежнему выбирало Гарона.

Но нет. Он не пошел по стопам Гарвера. Отложил гитару и так же небрежно пару раз ударил по установке. Наиграл пару нот на флейте… В общем, образование у Гарона явно не уступало дренерову.

А потом взялся за смычок.

«Неужели будет виолончель, как у Мэйгара», — удивилась я.

Но не тут-то было!

Он взмахнул смычком, как дирижерской палочкой и… сперва зазвучала флейта. Сама собой поднялась в воздух, из нее полилась мелодия, нежная и немного грустная. Еще взмах — и вступила виолончель, в мелодии возникли романтические, задумчивые ноты. Но в них — боль одиночества. Она читалась явно, словно была написана словами на бумаге.

Взмах — и уже духовые инструменты вступают в игру.

Мелодия становится ярче, сильнее. Теперь это уже полет — гордый, свободный, хоть и одинокий. И вдруг опять нежность — очень легкая, очень ласковая — совместное пение скрипки и флейты.

Инструменты играли сами, повинуясь легким взмахам «дирижерской палочки», как будто возле них сидели невидимые музыканты.

Я замерла. На глаза просились слезы.

Гарон был прекрасен. Лицо — невозмутимо, сам — полон достоинства. Дирижер невидимого оркестра. А музыка… В ней было все то, что я хотела услышать от него словами.

Наша первая встреча у него в кабинете. Легкое удивление, потом — интерес, потом — интерес посильнее… Наши следующие встречи и постепенно рождающаяся нежность, ласка. Наверно, даже любовь. Это чувство пробивалось флейтой, скрипкой и виолончелью из-под ярких волн драконьего огненного духа, что выражали другие инструменты.

А в конце мелодия зазвучала совсем сильно. Казалось — дракон летит, и с каждым взмахом крыльев летящее чувство, что звучало в нем, усиливается. Становится решительным, сминающим все на своем пути.

Меня просто затянуло в эти ноты. Разум говорил: «Не верь. Зачем верить музыке, если есть логика, твердящая тебе, что ты ему безразлична?!». Но сердце сладко взлетало и орало: «Но ты же для этого и устроила конкурс! Чтобы через музыку они могли выразить свои чувства!»

«Нет, — отвечал разум. — Если быть честной с самой собой — конкурс я устроила, чтобы поставить их всех на место. Чтобы всем, кроме милого Мэйгара, было сложно. А про выражение чувств — это просто хорошее красивое обоснование…»

Которое сработало!

С последними аккордами Гарон опустил «палочку» и пристально поглядел на меня. В его глазах была боль вперемешку со все той же лаской. Бесконечной, безбрежной. А на губах — легкая усмешка, немного горькая.

В общем, квинтэссенция Гарона.

Жюри молчало.

Я так и сидела со слезами на глазах. Мелодия умолкла снаружи, но продолжала звучать где-то у меня внутри.

«Может ведь, когда захочет!» — кричало сердце. — «Вот они, его чувства, он все же признался!»

Разум был более скептичен. По сути, выступление Гарона было самым сильным. Конечно, он не пел. Никто из драконов не унизился до пения. Но у него прозвучали все инструменты. Да и как прозвучали! Как самый слаженный оркестр. Да и музыку он явно написал как раз за полчаса подготовки. А то и вовсе импровизировал! «Круть несусветная!», как говорит моя подруга Танька.

Но магии тут явно было многовато… для студента третьего курса.

— Почтенное жюри выставит мне оценки? — Гарон первым нарушил тишину, видя, что все молчат и не знают, что делать.

— Конечно, магистр Гарон… — неуверенно начал Дарбюр. Ему явно пришло в голову то же, что и мне. — Но не находишь ли ты, что магии было многовато для студента третьего курса? Кажется, прямо перед конкурсом адептка Мария ввела правило…

— Не нахожу, — пожал плечами Гарон. — Адептка Мария обозначила правило так: «на уровне умений студентов третьего курса», не сказав при этом, студентов третьего курса какого именно факультета. Разумеется, студенты третьего курса факультета Магического Естествознания не умеют применять такую магию — это просто не их профиль. А вот студенты факультета Общей Магии на третьем курсе должны прекрасно владеть подобными навыками дистанционного управления предметами. Что касается музыкальных способностей — они могут быть у любого, любой студент третьего и даже первого курса может быть неплохим музыкантом.

— Ммм… — сказал Дарбюр. — Адептка Мария, что скажешь? По логике магистр Гарон прав…

А я меня начала брать злость.

В этом весь Гарон! Нашел лазейку. Нет чтобы честно выступить лучше всех и так же честно быть дисквалифицированным за нарушение правил!

Так ведь нет! Он все продумал. И, уверена, насмешничал про себя надо мной, когда нашел эту мелкую ошибку — то, что я не указала «специализацию» студента третьего курса. Я-то, конечно, имела в виду студентов третьего курса нашего факультета!

— Да, по логике магистр Гарон прав, — сквозь зубы сказала я. — Я допустила оплошность, не назвав специализацию студента третьего курса, и теперь мы не можем утверждать, что магистр декан нарушил правила. Мы будем честны до конца. Прошу оценивать его выступление честно и непредвзято. Хоть очевидно, что магистр Гарон специально воспользовался неточностью, чтобы продемонстрировать свои способности… — я величественно махнула рукой жюри.

То есть — дала отмашку.

Гарон лукаво сверкнул на меня глазами. Гарвер сердито сложил руки на груди. Лицо Дренера исказилось ядовитой гримасой. Что думали и делали остальные — не знаю, не видела.

Ну что же… Гарон ожидаемо получил одни пятерки от жюри.

Таким образом, совершенно неожиданно для меня лидерами по баллам от жюри оказались Гарон и Дренер.

Теперь предстояло самое сложное для меня — выставление личных оценок. Я ведь сейчас могу повернуть ситуацию, как угодно. Например, «засудить» Гарона за то, что нашел лазейку и где-то, совсем чуть-чуть, но был нечестен.

Для участников и жюри Дарбюр объявил перерыв. А я пересела за столик к Гаю и застыла над бумажкой. При этом, если члены жюри честно отправились попить водички и сока, то конкурсанты остались посреди площадки и поглядывали на меня.

Мол, давай быстрее!

Это страшно нервировало. Ведь на самом деле я не могу поступить нечестно! Я должна следовать своим чувствам, чтобы отбор прошел правильно. А чувства сейчас, как и прежде, были запутанные. Мне очень понравились все выступления. Но некоторые все же больше. Я уж не говорю про рвущие душу ощущения от выступления Гарона. С ним я вообще не знала, что делать!

Наверно, именно мысли про Гарона и заставили меня в итоге поступить наиболее прямолинейно.

Итак, что у нас было от жюри:

Мэйгар — 34 балла.

Гарвер — 34 балла.

Дэрет — 27 баллов.

Дренер — 35 баллов.

Гарон — 35 баллов.

И я… просто приписала всем по десять баллов от себя. Только Дэрету добавила еще пять дополнительных, чтобы ему было не так обидно.

Могла бы добавить целых семь и сравнять его с Гарвером и Мэйгаром. Но все же… он пел известную песню тэрин. А остальные, судя по всему, хотя бы частично написали музыку сами (что поражает!). Это было аргументом, что оборотень должен проиграть, даже если закрыть глаза на технические недочеты.

К тому же не могу сказать, что песня Дэрета тронула меня больше других…

Тронули душу-то больше всех именно Гарон и Гарвер…

Поэтому я еще немного подумала, бросая взгляды на этих ослепительно-мужественных драконов, и приписала Гарверу один дополнительный балл, сравняв его с Гароном и Дренером.

Совесть начала скрести кошачьей лапой… «Ну не будь ты такой принципиальной, тебя ведь очаровал оркестр Гарона, поставь ему еще один балл, — говорила она. — Разве это будет нечестно? И, хочешь сказать, ты не хочешь пойти на свидание с ним первым?»

«Не хочу», — прошипела я самой себе.

Я вообще хочу отдохнуть от его выходок!

Сжала зубы и отложила ручку. То, что Гарон воспользовался лазейкой — заслуживает штрафа в один балл! Мне это НЕ понравилось. Я честно следую своим симпатиям-антипатиям.

— Магистр Дарбюр, я готова огласить результаты! — громко сказала я. Нужно ковать железо, пока не передумала!

Дарбюр и другие члены жюри вернулись на свои места, я — на свое. Участники замерли в центре, ожидая «приговора». Гарон и Гарвер — оба в своей любимой позе, то есть сложив руки на груди.

— Зачитаю общее число баллов, — сказала я. Не очень хотелось выделять, кому сколько дала именно я. — Адепт Мэйгар — сорок четыре балла, адепт Дэрет — сорок два балла, Гарвер, Гарон и Дренер — по сорок пять баллов!

Все замерли в тишине. Видимо, не ожидали, что будет сразу три лидера.

— Хм… Но кого же мы объявим победителем конкурса? — растерялся Дарбюр. — Ммм… Не можешь же ты пойти на первое свидание, положенное победителю, сразу с тремя!

«А почему нет, хи-хи! Я уже привыкла с ними толпой встречаться!» — подумала я.

А вслух произнесла:

— Победителей — три. Так и объявляем. Я считаю их полностью равными, если учитывать все особенности каждого выступления. Что касается свидания — предлагаю ради справедливости следовать хронологии. На первое свидание я пойду с тем из них, кого дольше знаю, с кем познакомилась раньше. А первым со мной познакомился… адепт Дренер!

Дренер с победной улыбкой на лице сделал шаг вперед.

И тут раздался голос Гарона:

— Прошу прощения. Вероятно, адептка Мария, ты немного подзабыла. Действительно, из «истинных пар» с тобой первым познакомился Дренер. Но в целом первым из всех участников конкурса с тобой познакомился я. Если помнишь, адепт Гай (он подтвердит) привел тебя ко мне сразу после твоего прибытия в наш мир!

«Проклятье!» — простонала я мысленно. — «Опять я облажалась!»

А Гарон опять подловил…

— Ты ей даже не истинный, магистр декан! — возмутился Дренер. — Причем тут вообще ты?

— Я всего лишь напомнил адептке Марии о верной хронологии событий, — Гарон обернулся к нему со змеиной улыбкой.

Я устало вздохнула. А ведь могла просто устроить жеребьевку. Или сказать, что первое свидание с тем из истинных, с кем я раньше познакомилась. Теперь же, что называется, «первое слово дороже второго».

— Кхм… непростая ситуация, — почесал бороду Дарбюр. — Что скажешь, адептка Мария?

— Вынуждена согласиться с магистром Гароном. Если мы признаем его полноценным участником отбора, то да, с ним я познакомилась раньше, чем со всеми остальными.

— А есть причины не признавать меня полноценным участником? — усмехнулся Гарон.

— Возможно! — вспылила я. Просто не удержалась.

А что? Остальные открыто называют меня своей истинной парой. А у Гарона музыка говорит одно, а слова — другое. Где тут «полноценность»?

— Ммм… Какие причины? — удивился Дарбюр, и все члены жюри тоже с интересом поглядели на меня. — Магистр Гарон участвует как «контрольный претендент», но мы не можем назвать его неполноценным участником…

— Хорошо, — я устало выдохнула. — Все так. Пусть первое свидание будет с магистром Гароном. Даже удобно, — я едко улыбнулась Гарону. — Сначала пойти на свидание с «контрольным образцом», а потом сравнивать с ним свидания с истинными парами.

Кажется, мои слова задели Гарона. Он крепче сложил руки на груди и, хоть на его губах блуждала победная усмешка, поизучал взглядом носок своего ботинка.

— Я ни в коем случае не настаиваю… — наконец произнес он. — Всего лишь указываю на соблюдение правил, выставленных тобой, Мария.

— Вот и будем их соблюдать! — раздраженно подытожила я.

На том и порешили. И все было бы почти нормально — я практически смирилась, что свидание будет с Гароном (то есть — неизвестной степени волнительным для моих уставших нервов!) — если бы в этот момент Гриша не заорал свое излюбленное:

— Л-лю-бовь моя!

— В таком случае… — заключил Дарбюр, глянув на попугая. Явно не знал, что говорит птичка, но догадывался. — …Поскольку завтра эксперимент с бейарией, то есть… все получат что-то вроде небольшого свидания с Марией, первое свидание для победителя будет сегодня. Магистр Гарон, можете пригласить адептку Марию сейчас. Или подготовиться. Как пожелаете?

— Я немного подготовлюсь, — деловито кивнул Гарон. — А вот назначить свидание позволю себе прямо сейчас.

Он неожиданно подошел ко мне, встал на ступеньку «постамента» и вдруг взял мою руку в свою. На глазах у всех поцеловал ее. Я невольно дернулась, как от электрического тока — прикосновения Гарона по-прежнему проникали до самой глубины.

— Маша, приглашаю тебя на свидание сегодня. Через полтора часа я буду ждать тебя возле выхода из твоего корпуса.

— Эээ… — со свойственной мне в последнее время интеллектуальностью ответила я. Он смотрел на меня снизу вверх. Ласково и лукаво одновременно. И это совершенно выбивало из колеи. Особенно из-за того, что происходило это на глазах у всех. — Платье вечернее надеть? — нашлась я, хотя голос звучал растерянно.

— Как пожелаешь, главное, чтобы тебе было удобно, — Гарон еще несколько мгновений просто держал мою руку в своей. Потом галантно помог спуститься с постамента.

Со стороны зрителей раздались аплодисменты.

Со стороны Гриши и Красотки — неизменная «любовь моя» и «интересненько».

Со стороны Дренера — громкий шепот Дэрету:

— А не пора ли нам устроить темную нашему декану?!

— Я вам устрою! — беззлобно рявкнул Гарон, обернувшись к нему.

Иными словами, в этом забеге победил тот, кто умел пользоваться правилами, что я выставила. И что уж греха таить — самый умный.

А я совершенно не понимала, что с этим делать!

Ладно, посмотрим, что за свидание он устроит. Судя по всему, сейчас Гарон настроен решительно. Вот и пускай «доказывает»! Если ему есть что доказать…