Глава 20. Путешествие на корабле
Никита
Сонина сестра окликнула меня из кухни — я тут же трусливо убрал руки с талии девушки и отстранился. Конечно, жаль было разрывать наш с помощницей интимный момент, во время которого мою грудь заливал целый потоп горячей надежды на ещё более тесное продолжение. Поцеловать её хотелось просто невыносимо, но с другой стороны — подходящее ли это место и время? Стоит ли торопиться — а вдруг я всё испорчу излишней спешкой?
Да и на Дашу следовало обратить внимание. Я до сих пор испытывал иррациональную ревность при мысли, что Олег занимается её воспитанием и отчаянно желал потеснить его на этом поприще, тем более что сама малявка выражала мне явный пиетет.
— Можно попросить вас на пару слов? — очень вежливым, очень невинным тоном прощебетала Даша, когда я вышел из ванной.
Выглянувшая следом Соня сделала сестре "страшные" глаза, видимо, пытаясь запретить общение со мной тет-а-тет, но я не собирался упускать такую возможность.
— Не волнуйся, я во всём разберусь, — сказал помощнице, мягко тронув её за плечо. — Иди переодевайся, и сразу выезжаем.
Даша увела меня опять на кухню, где уже никого не было.
— Никита Андреевич! — очень серьёзно, совершенно не похоже на предшествующую клоунаду заговорила девочка. — Вы простите, что я вмешиваюсь во взрослые дела, но считаю своим долгом заботиться о сестре, как она обо мне, и потому хочу вас попросить: вы могли бы запретить своему шофёру приходить к нам домой? Он постоянно чем-то обременяет Соню, а она такая… всех жалеет, всем старается помочь, хотя ей самой помощь не помешала бы. Но этот человек — он мне не нравится, и почему мы должны нянчить его племянниц и всё такое прочее?
Эта просьба поразила меня до глубины души. В груди сжался тяжёлый холодный комок сожаления об утраченной дружбе. Мы ещё не порвали отношения с Олегом, но я видел, что они безвозвратно уходят в прошлое.
— Что ещё он делал, кроме привода племянницы? — нахмурился я.
Даша помрачнела лицом.
— Воспитывать меня пытается, — буркнула она недовольно. — А кто он такой? Он нам никто! Знакомый без году неделя. Я потому и грублю, что мне неприятно его присутствие, а вообще-то я нормальная, вовсе не оторва какая-нибудь.
— Я понял. Послушай, Даша, здесь может быть только один добрый совет: будь вежливой — это оружие, против которого нет защиты. Пока ты брыкаешься и грубишь, ты в уязвимом положении. Ты даёшь ему повод продолжать наступление.
— Он другу моему по морде надавал! — в голосе девочки неожиданно проскочили плаксивые нотки.
— За что?
— За то, что тот вступился за меня.
— Ясно. Сейчас не будем выяснять, кто первый начал — это просто потеря времени. Но помни, что я тебе сказал, хорошо?
— А вы поговорите с ним? Вы запретите?
— Я однозначно поговорю с ним, но он не мой раб. Отдельный, самостоятельный человек, который сам распоряжается своей жизнью. Единственный, кто может запретить ему являться к вам, — это твоя старшая сестра.
— Разве вы не можете пригрозить ему увольнением?
Я усмехнулся:
— Вряд ли это будет для него аргументом.
— Что он за человек такой? — горестно вопросила Даша. — Почему так по-хозяйски себя ведёт со всеми? Он же простой водитель, откуда эти королевские замашки?
— Люди разные бывают, — не стал я углубляться. — Но ты… можешь позвонить или написать мне, если он станет вам докучать.
Девчачьи глазищи широко распахнулись, а лицо осветило выражение восторга:
— Да! Пожалуйста! Давайте так сделаем! Я сразу, как только он явится… сразу вам позвоню! Вы же согласны, что он Соне не пара? Ну скажите, согласны ведь?
Я кивнул со вздохом. К чему скрывать? Я согласен на 1000 %.
Даша продиктовала свой номер, и я сделал дозвон. Соня уже ждала меня в прихожей.
— Что эта пигалица вам наплела? — спросила она, когда мы вышли из подъезда.
Я улыбнулся:
— Жаловалась на свою тяжёлую жизнь. Как её воспитывают без конца и сострадания.
— О, в этом все подростки мастера — жаловаться!
— Все люди, если уж на то пошло, — поправил я.
— Тоже верно. Не обращайте внимания. По-хорошему, конечно, ей ремня не хватает, но думаю, уже поздно, так что… переживём как-нибудь.
Мы сели в машину.
— Даша не плохая девочка, — заметил я. — У неё перед глазами прекрасный пример добропорядочной и ответственной сестры — она перерастёт кризис и станет хорошим человеком.
— Спасибо, — смущённо потупилась девушка и засуетилась, пристёгивая ремень, чтобы сбросить неловкость.
— Софья, — позвал я.
Большие голубые глаза — ещё более голубые, чем обычно, из-за платья — посмотрели, кажется, мне прямо в душу — так пронзителен был их взгляд.
— Олег не докучает тебе своей дружбой?
— Нет, всё нормально, — поспешно ответила Соня, пряча глаза.
Врёт. Я взял её за руку и даже позволил себе переплести наши пальцы. Это было так приятно, что мозг размягчался, теряя нить разговора, но я волевым усилием заставил его опять сосредоточиться.
— Софи, ты можешь говорить со мной откровенно, я не просто предлагаю, но настаиваю на этом!
Девушка ошарашенно уставилась на наши переплетённые пальцы и некоторое время молчала, не пытаясь забрать у меня руку. Пауза затягивалась. Я понял, что ещё немного — и надо переходить к решительным действиям. Желательно, конечно, поцелуям и объятиям… Но тут Соня наконец отмерла, заговорив хрипло, а потом откашлявшись, что впрочем все равно не помогло:
— Поверьте… кхм-кхм, Никита Андреевич, я сама разберусь с Олегом. Его, конечно, не назовёшь деликатным человеком, но договориться всегда можно. — Она улыбнулась. — Он ведь большой ребёнок, а у меня большой опыт общения с таковыми.
И руку отняла.
У меня похолодело внутри. Что, если этот негодяй всё-таки пустил корни в её сердце? Ребёнок ребёнком, но мне ли не знать, как он действует на женщин? Природная наглость и море обаяния — гремучий коктейль. Но как узнать точно?
Я тронулся.
— Он сказал вчера, что скоро будет увольняться, — вдруг заявила Соня.
Я пожал плечами:
— Да, наверное.
— Недели не проработал!
— Что-то не понравилось. Бывает, я не держу.
— Будете нового искать?
— Не уверен. Может, и сам обратно за руль сяду. Я люблю водить. Жаль, конечно, рабочее время в пробках тратить, зато голова успевает немного остыть и что-то важно проанализировать.
Мы приехали в офис и сели за отчёты. Не самое интересное занятие для времяпрепровождения с симпатичной девушкой, но мне нравилось работать с Соней. Она очень внимательна, разумна и, что немаловажно, способна на самостоятельное мышление. Это большая редкость и ценность среди наёмных сотрудников.
Часа в три я предложил заказать какую-нибудь еду с доставкой. Мы отлично пообедали, разговорившись за трапезой, и никак не могли остановиться. Обсудили методики воспитания молодёжи, побеседовали о психологии и философии, слегка затронули политику. Время бежало незаметно — Соня очнулась в шесть и ахнула:
— Нам ведь уже пора ехать на речной вокзал! Ох, а мы с отчётами не закончили… может, возьмём их с собой?
— На речной? — удивлённо переспросил я.
— Ну да. Вы же сказали взять билеты на корабль. Я так и сделала. Наш теплоход отправляется с речного вокзала через полтора часа. Я подумала, пока доедем по пробкам, пока припаркуемся… Посадка начнётся через час.
Я от души расхохотался.
— Ты что, восприняла мои слова всерьёз? Мы едем в Р-ск на корабле?
Соня сникла.
— А вы пошутили? Простите, я ещё неопытная помощница, в вашей иронии и в ваших транспортных предпочтениях не очень разбираюсь…
Я не удержался — взял её за руку.
— Не переживай. Ничего страшного, это даже интересно. Новый опыт. Покатаемся на корабле. Там есть ресторан?
— Да, конечно.
— Ну вот и отлично. Платье тоже пригодится. Поехали.
— А отчёты брать?
Я подумал с секунду и махнул рукой:
— Подождут.
София
Никита Андреевич остался доволен моим выбором средства передвижения в целом и кают в частности. Это были две довольно просторные, обшитые деревянными панелями и прекрасно обставленные комнаты, каждая со своим санузлом, но соединённые внутренней дверью. Когда сотрудник отдела бронирования предложила мне этот вариант, я подумала, что это будет удобно: мы сможем общаться и посещать друг друга по рабочим вопросам, не выходя в коридор. Шеф одобрил такое соображение — правда, постфактум.
Разместившись у себя в каюте (что не заняло много времени), я слегка умылась и переоделась в то самое вечернее платье с разрезом: выбора не было, другое я уже надевала на приём. Осторожно постучала в межкомнатную дверцу и услышав приветливое:
— Входи! — на ватных ногах двинулась вперёд.
Я чувствовала себя неловко в таком дорогом и открытом платье, да и ношение шпилек давалось мне с трудом. Повернув ко мне голову, Никита Андреевич замер на несколько секунд.
— Вау! — выдохнул он наконец.
Я смутилась ещё сильнее. Напомнила:
— Вы уже видели меня в нём, на фото…
— Фото не считается. Ты выглядишь просто… потрясающе.
— Спасибо.
Сам он стоял у туалетного столика в наполовину застёгнутой рубашке и теребил её рукава.
— Поможешь?
Я подошла ближе. Запонки! Золотые… Я рубашек-то таких никогда не видела — которые на запонки застёгиваются. Улыбнулась, перехватывая украшение из пальцев шефа:
— А вот это, наверное, пресловутый "Хьюго босс"!
— Вовсе нет. Всего лишь "Кашарель".
Никита Андреевич переводил взгляд с моих пальцев, не слишком ловко обращающихся с запонками, на моё лицо, и в том и в другом случае он хранил тёплое, я бы сказала, ласковое выражение.
— Не понимаю, — пробормотал мужчина немного хрипло, — почему у тебя нет жениха…
Я дёрнула голым плечом:
— Был. А потом уехал. И я долго приходила в себя после разрыва…
— Уехал? Куда?
— В Австралию. Мы долго встречались, почти три года, планировали пожениться, но потом…
Шеф подождал продолжения, но оно не последовало.
— А почему ты не поехала?
Я снова пожала плечами:
— А что мне там делать? Я не настолько хорошо знаю английский, чтобы преподавать в Австралии…
Я переключилась на второй рукав, нечаянно скользнув взглядом по вырезу рубашки шефа. Выглядело там всё очень привлекательно. Залипательно, как сказали бы мои бывшие ученики. Мускулистая грудь, покрытая лёгким золотистым загаром — и когда он только успевает солнечные ванны принимать?
— А твой… бывший жених — кто по профессии? — спросил Никита Андреевич, мазнув пальцами по моей кисти. Мягко так, нежно. Мурашки рассыпались по руке щедрым водопадом.
— Фотограф. И дизайнер. Язык ему, конечно, нужен, но не так, как мне. Да он и знал его неплохо.
— Давно он уехал?
— Год назад.
— Идиот! — шепнул шеф как будто про себя, а потом добавил уже громче, обращаясь ко мне: — Так, может… уже хватит грустить? Пора начинать сначала…
Я чуть заметно улыбнулась:
— Хорошо, как скажете, босс. Непременно начну. Вот переделаю все сверхурочные дела на работе — и сразу же…
Вторая запонка была уже пристёгнута, Никита Андреевич внезапно положил большие горячие ладони мне на талию и, посмотрев прямо в глаза, сказал проникновенно:
— Я освобождаю тебя от сверхурочных, раз они мешают твоей личной жизни.
Я замерла в замешательстве, пытаясь понять, на что это он такое намекает этими словами и действиями. Положила руки ему на плечи, чтобы оттолкнуть, но толкать они отказывались. Изогнулась в талии, чтобы отодвинуться корпусом, но получилось, что только выпятила грудь. Боже, что я творю! Нельзя, нельзя мне с ним обниматься! Это же совершенно недопустимо, с какой стороны ни посмотри! Ни со стороны корпоративной этики, ни со стороны пари, согласно которому, если я сдамся, Клара останется располневшей, а Дашке будет можно кататься на мотоцикле чёрт знает с кем!
Так, срочно вспоминаем про шефа что-нибудь возмутительное, что-нибудь ужасное и неприятное… Хм, не так-то это легко… О, вспомнила!
— Никита Андреевич, а можно задать вам личный вопрос?
— Пожалуйста, задавай, — кивнул он, не убирая рук и сохраняя излишне короткую дистанцию.
— Помните, в этот понедельник вы пропустили работу, а во вторник пришли в дурном настроении. Можете мне сказать, с чем это было связано? А то я переживаю, вдруг что-то не так сделала…
Он вздохнул и отпустил мою талию.
— Нет, ты ни в чём не виновата. И… всё это уже совсем не важно.
— Это связано с вашими родственниками? Друзьями? Работой?
— Зачем ты хочешь знать?
— Я за вас… беспокоюсь.
— Со всем. Это было связано со всем понемножку, но уже прошло. Не будем к этому возвращаться. Пойдём ужинать.
К запечённой форели шеф заказал бутылку дорогущего белого сухого вина. Я принялась было отговаривать его: мол, мы же в командировку едем — негоже пить алкоголь, но он и слушать не стал:
— Глупости! Я и так постоянно воздерживаюсь из-за вождения автомобиля. Могу хоть раз расслабиться в компании с красивой девушкой?
— Подчинённой, — вредно напомнила я.
— Сегодня, на этот вечер — просто девушкой, — возразил Никита Андреевич.
Вино очень быстро, просто моментально ударило мне в голову, так как я вообще редко пью, а этим летом — и не помню, когда это было в последний раз.
— Так у нас что, свидание? — изумилась я с каплей испуга и несколькими чайными ложками восторга: свиданий у меня не было вообще целый год.
— Почему бы и нет? — спокойно ответил явно более трезвый шеф.
Эта мысль показалась мне интересной:
— Только один вечер? Сегодня?
— Ну почему? Если нам понравится, можем иногда и повторять. В том формате, в каком тебе нравится.
Мне нравится. Обожаю свидания. В интимную связь с шефом меня, конечно, не заманишь — хоть сколько вина наливай — а вот просто несколько часов побыть парой: посидеть в ресторане, погулять по палубе и полюбоваться ночными речными пейзажами — это чудесно. Пусть даже пообнимает немного — возражать не стану.
— Довольно здравая мысль, — размашисто кивнула я, понимая, что выгляжу пьяной. А может, и являюсь ею… а, к чёрту, ну и что теперь? — У нас ведь совсем нет времени, чтобы строить с кем-то отношения и ходить на настоящие свидания…
Шеф усмехнулся — по-доброму, даже ласково.
Я поспешно принялась за рыбу, боясь выглядеть в глазах начальства слишком уж развязной, но как только туман в голове немного рассеивался, Никита Андреевич любезно подливал мне в бокал сухого белого и предлагал какой-нибудь тост, за который нельзя не выпить: "За красоту", "За IT-сферу", "За удачу и успех" — и так далее и тому подобное. Поэтому моё опьянение постоянно держалось примерно на одном уровне. Я активно участвовала в разговоре, дополнительно подкрепляя свои слова мимикой и жестами. Шеф время от времени едва заметно улыбался, словно посмеиваясь над моей излишней эмоциональностью, но ни разу он не высказался в духе: "Да ты, мать, в стельку!" или "Что за чушь ты несёшь?"
Когда же и рыба, и салат, и картофель, и даже десерт (последний, каюсь, не помню, как ели — возможно, вместе, одной ложкой, причём я подкармливала начальника своей рукой) были прикончены, Никита Андреевич предложил прогуляться по палубе. Там мне сразу стало зябко, и ему пришлось довольно плотно приобнять меня за плечи, чтобы согреть. Мы ушли в дальний конец, ближе к корме, где редко встречались другие пассажиры, и остановились, чтобы насладиться моментом.
Было почти темно, деревья и строения на берегу чёрными силуэтами громоздились на фоне синего вечернего неба. От воды шло сияние — отражение огней теплохода, все палубы были ярко освещены. Тут и там вдалеке промелькивали по ходу движения огоньки. Дул заметный, но ещё тёплый ветерок, шумела вода внизу, доносились из бара отзвуки музыки. Отчего-то всё это сливалось для меня в такую совершенную гармонию, что я могла только восхищённо вздыхать:
— Как хорошо! Правда ведь, Никита Андреевич? Хорошо… очень…
— Знаешь, — сказал он тихо, продолжая обнимать и одновременно убирая рукой выскочившую из причёски на лицо прядь мне за ушко, — я подумал… может, перейдём обратно на ты… и по имени.
— Конечно! Обязательно надо… у нас же свидание, забыли? Ой, то есть, забыл… Никита… тебе нравится здесь?
— Да, очень! — признался он, не отводя взгляда от моих глаз. — Место хорошее, но дело не в этом…
— Продолжай, продолжай, — разулыбалась я, осмелев и тоже положив руки ему на плечи. Даже погладила немного. Вот бесстыдница! Обнимаюсь со своим начальником, пока другие коллеги не видят. Ну и пусть! Свидание так свидание, а какое может быть свидание без прикосновений?
— Ты такая красивая, Соня, — выдохнул шеф, прикрыв на мгновение глаза, а потом снова распахнув их и приблизив своё лицо к моему ещё сильнее.
Было отнюдь не похоже, что он только изображает влюблённого мужчину на свидании. Его слова звучали так искренне…
— Соня, можно, я тебя поцелую?..
Я кокетливо пожала плечами:
— У нас ведь свидание… — хотела ещё что-то продолжить, но он не стал слушать. Стремительно впился губами в мои и прижал меня к себе так, что вместо озноба я ощутила жар во всём теле.
Никита
Меня просто уносило прочь с этой палубы, я болтался где-то между небом и землёй, не ощущая ничего, кроме этого изящного женского тела в моих руках. Никаких эмоций, кроме всепоглощающего блаженства. Как же давно мне хотелось её поцеловать, как я изголодался по прикосновениям к ней… и как теперь выпустить её из объятий, когда тело будто действует само по себе и категорически не желает расставаться с добычей?
Соня отстранилась сама — очень мягко, так что можно было бы немного нажать — и продолжить наше слияние. Но я огромным усилием воли взял себя в руки и на время позволил ей побыть на расстоянии.
— Ого… — выдохнула девушка. Восхищённо и смущённо одновременно. — Вы вот так каждую временную девушку целуете? Очень страстно…
— Мы же договорились на ты! — напомнил я, не давая ей отстраниться уж слишком далеко. — И нет, я так совсем никого не целую, и никаких временных девушек у меня нет.
Я погладил ладонью её обнажённое плечо, которое на самом деле просило поцелуев, и, склонившись чуть ниже, с наслаждением вдохнул запах Сониных волос.
— А я? — тихонько, даже как будто жалобно уточнила она.
— Ну, кроме тебя.
Не будем торопить события, пусть хотя бы с этой ролью сначала освоится. Мои губы скользнули по её щеке и почти уже достигли цели… опять… Но Сонечка уклонилась.
— Всё-таки, мне немного неловко… — пробормотала она. — Вы же мой босс…
Тьфу, опять-двадцать-пять!
— Ты, Никита, и не босс, а мужчина. Забудь прошлое на этот вечер!
Соня положила узкие ладошки на мою грудь, чуть потеребила борт рубашки, увлечённо разглядывая пуговицы.
— Я боюсь, что завтра не смогу смотреть тебе в глаза, — призналась она, очаровательно розовея.
— Может, и не вспомнишь, — попытался успокоить я её, но вместо этого сам разволновался. Не хочу, чтобы она забывала!
Соня прыснула:
— Я, конечно, пьяна, но не настолько!
— Ну вот и хорошо, — выдохнул я и снова припал к её губам. Сладким, мягким, таким манящим… Мне кажется, я со студенческих времён не ловил такого кайфа от поцелуев. Это же детское развлечение, а вот погляди-ка, схожу с ума и хочу, чтобы оно никогда не заканчивалось…
Пару раз Соня попыталась отвлечь меня разговором, но я что-то уж слишком увлёкся. Каждое её слово, да и просто звук голоса будили во мне острое томление и потребность быть со своей помощницей одним целым. Буквально, соединяться непрерывно. Я пил из её губ чистое удовольствие — хрустальное, свежее и сладкое, как утренняя роса.
— Никита… — возмутилась Соня после пятого примерно поцелуя, — так же нельзя, мы ведь культурные люди, а не животные какие-нибудь…
— Слишком культурные, — пробормотал я, — а иногда хочется побыть животным…
Девушка хихикнула.
— Ты замёрзла?
— Нет… не очень… ты меня согревал. Но если продолжать гулять, то стоит накинуть жакет.
— Можем пойти к себе… или в бар. Хочешь?
Она передёрнула плечами:
— Не люблю бары. А у себя сразу начну засыпать.
— Значит, идём за жакетом.
Я был категорически не готов завершить этот волшебный вечер.
Соня вдруг потупилась.
— А ты… не будешь против, если я сменю обувь?
— Почему я должен быть против?
— Ну… это как-то не солидно — ходить в таком платье без шпилек…
— Я за солидностью не гоняюсь, ты, наверное, уже заметила. Хочу, чтобы тебе было комфортно.
Но из своей каюты — в удобных туфлях и пиджачке — Соня вышла другим человеком. Не тем, который, выпив в ресторане вина, согласился поиграть со мной в свидание. Она смотрела на меня робко, улыбалась будто бы извиняясь. Обнять себя за талию не позволила, но взяла ту руку под локоть.
— Я слишком напираю?
Пожимает плечами, смотрит перед собой:
— Не знаю. Возможно, вся эта идея как-то слишком…
— Брось. Это классная идея, мне очень нравится. Ты мне нравишься.
— Никита… — это слово и ласкало слух, и драло по сердцу наждачной бумагой. — Понимаешь, мы ведь с тобой взрослые люди, глупо нам играть в такие вещи.
У меня во рту пересохло. Я с усилием сглотнул, сказал хрипло:
— Хорошо. Давай всерьёз?
Изумление её было так велико, что она даже остановилась и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами:
— Всерьёз встречаться и целоваться?
— Ну… почему бы нет?
— Мы же… работаем вместе… точнее, я на тебя работаю…
— И что?
Соня опять пошла вперёд, увлекая меня за собой:
— Крутить роман с шефом — это самая большая глупость, какую только может сделать подчинённая.
— Почему?
— Потому что это верный способ разбить себе сердце и остаться без работы.
Я нахмурился:
— Откуда такая уверенность? Был опыт?
Соня опять остановилась и убрала руку с моего локтя.
— Нет! И не планирую получать! Просто… думаю, немного подобных романов заканчивается браком. Подавляющее большинство — разрывом. И потерей работы, соответственно.
— То есть, ты согласна со мной встречаться, только если я прямо сейчас сделаю тебе предложение?
— И в мыслях не было выставлять подобные условия! Это просто… глупо.
— Соня… я тебе нравлюсь… хоть немного?
Личико её страдальчески искривилось, она прикусила нижнюю губу. Такую сладкую, припухшую, исцелованную мной губу…
— Никита, ты мне… очень нравишься. Да как ты можешь не нравиться хоть какой женщине, если только она в своём уме..?
— Тогда, может быть, мы попробуем..? А если не получится, я обещаю тебя не увольнять или, по крайней мере, найти другую не менее достойную работу.
Я и сам не особенно верил в то, что сейчас Соня упадёт в мои объятия: очень уж привык к её холодности и неприступности — но она превзошла все ожидания. Просто отвернулась. Замерла на несколько бесконечно долгих секунд, втянув голову в плечи. А потом расправила их и, покачав головой, холодно бросила, не оборачиваясь:
— Не стоит.
И ушла обратно в номер.
Сказать, что я был в шоке — это ничего не сказать. Вроде, должно было полегчать: объяснились ведь, но на грудь лёг такой камень, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Что за нелепое упрямство? В чём проблема? Сама же сказала, что нравлюсь — к чему ей меня обманывать? Уж лучше бы и не предлагал! Хоть какое-то подобие тепла от неё получал иногда, а теперь что будет? Один холод и напряжение… Уволить рука не поднимется, после всех обещаний, и работать вместе станет невмоготу. Придётся, наверное, на другую должность перевести…
От тяжёлых, разрывающих голову мыслей некуда было деться, и я применил старый, но недобрый способ — отправился в бар. Там меня пыталось соблазнить не менее трёх девиц, но я упорно занимался только тем, что накачивался виски, да ещё немного обсудил с барменом женщин. Он был полностью согласен, что это глупое, странное и нелогичное племя.
— Их, — говорит, — можно только любить, а если это не получается, то надо вычёркивать из жизни.
Но как?! Даже мысль о том, что я перестану видеть Соню каждый день, причиняла боль.
Наконец я ощутил, что мне хватит. В голове звенело, и этот звон заглушал всё остальное. Пространство покачивалось, но я решил, что мы просто попали в шторм. До каюты добрался благополучно, кажется, не сбив по пути ни одной запасной шлюпки. Ввалился внутрь и вдруг замер, глядя на дверь в смежную комнату. А, к чёрту! Когда ещё представится такая возможность?