Глава 14
Зоя
— Привет! — Теперь, когда ноутбук включен, соединение установлено, я, наконец, могу видеть его лицо.
— Угу. — Отзывается Слава. Вижу, как он напряжен. Его локти уперты в стол, он разглядывает меня из-под нахмуренных бровей. — Привет, Зоя.
— Я же говорила тебе про турслет. Потерял меня? — Бормочу я, на ходу сдирая с себя ветровку, спортивную кофту и усаживаясь на стул. — Ты же в курсе, что там не ловит.
— Хорошо отдохнула?
Мне кажется, или я, правда, слышу в его голосе ехидство?
— Нормально. — Сглатываю. Ощущаю себя, как на приеме у врача. — Было интересно, весело… Мы первое место заняли.
— Понравилось тебе? — Спрашивает ледяным тоном.
— Слав, ты чего?
Неужели на моем лице все написано?
— Так понравилось тебе или нет? — Слава повышает голос.
Густо краснею и съеживаюсь под его взглядом.
— Лучше просто скажи, какая муха тебя укусила? Слава, ты грубишь мне сейчас. У тебя все в порядке?
— Вот это что такое? — Он разворачивает к экрану свой мобильник.
Видно плохо, но я сразу узнаю тот самый снимок с турслета.
— Что это? — Повторяю за ним в попытке выиграть немного времени.
— Это я тебя спрашиваю! — Кричит он.
Меня чуть не отбрасывает назад от ужаса. Сердце колотится быстро и отчаянно, как после забега. Мысли судорожно мечутся в голове в поисках выхода из создавшейся ситуации. Нужно просто ему все объяснить.
— Откуда это?
Слава придвигается ближе к камере.
— Из инстаграма твоего дружка.
Он выжидает.
— Ты теперь отслеживаешь Джастина в соцсетях? — Мой голос похож на жалобный писк.
— Это запрещено?! — Слава ударяет кулаком по столу. Звук получается приглушенным, но я все равно вздрагиваю. — Я должен знать, кто живет под боком у моей девушки или нет? Или ты больше не моя девушка?
— Твоя. Но…
— Это нормально, что он так лапает тебя на фото?!
— Слава, подожди, я ведь не сделала ничего плохого. Мы выиграли и очень радовались победе. На снимке все обнимаются. Джастин, — от произнесенного вслух имени мой голос срывается, — он хороший парень. Совсем не такой, каким казался. Мы с ним теперь ладим. Слава… это же просто фото… На нем столько народа!
— Он тебя лапает! — Слава непреклонен. — А ты стоишь и счастливо улыбаешься!
— Но…
Видно, как сжимаются в гневе его кулаки.
— Что я должен думать? А?! — Он ударяет себе в грудь. — Я за тысячи километров от тебя, с ума схожу, скучаю. Все время о тебе думаю! Как мне реагировать? Может, бросить все и вернуться? Чего еще я не знаю? Говори мне, пока я в Инстаграме не увидел, как вы трахаетесь с ним!
Меня будто ледяной водой окатывают. Я задыхаюсь, хватаю ртом воздух и слушаю поток мата, который вываливает на меня Слава, прикрыв ладонями лицо.
Меня трясет. От страха, ужаса и стыда. От шока, потому что никогда раньше мой парень не позволял себе так разговаривать со мной.
— С… Слава… — Дрожащими пальцами хватаюсь за экран. — Слава, за что ты так со мной? Я… я ведь ничего. Я никогда… Посмотри на меня. Ты в последнее время таким грубым стал, раздражительным, отстраненным. Я не узнаю тебя.
Он медленно поднимает на меня взгляд. Смотрит зло и брезгливо, затем улыбается и качает головой:
— Значит, вот ты какая стала теперь?
— Что? — Сглатываю. — Ты о чем, Слав?
— Вот ты теперь какая? — Слава морщится, словно ему противно смотреть на меня.
— Слав, ты чего? — Я почти кричу. — Слав! — Мне хочется постучать по экрану, чтобы он повернулся, чтобы посмотрел на меня, но он смотрит куда-то в окно. — Слава, я же люблю тебя. Я… Я же… Зачем ты так?
— Всё. — Он упирается взглядом в клавиатуру, поднимает руку, отмахиваясь. — Всё. Мне нужно прийти в себя. Нужно свыкнуться с мыслью, что ты теперь вот так со мной разговариваешь. Не уважаешь и относишься как…
— Слав, Слава! — Задыхаюсь я от негодования и растерянности.
— Зоя, поговорим, когда я отойду от всего этого, ладно? — Слава, закрыв глаза, медленно вдыхает и выдыхает. — Прощай.
И картинка гаснет.
Я набираю и набираю его снова. Но он уже отключился. Что это было? Что вообще?!
Мне будто в лицо плюнули. Какая я? Какой я стала? Встаю, подхожу к зеркалу и не нахожу там ответа. Сажусь на пол, поджимаю ноги и прижимаюсь спиной к стене. Наблюдаю, как становится темно на улице, как вдалеке догорает закат. Дрожу и глотаю слезы.
Достав телефон, нахожу тот самый снимок, рассматриваю его и улыбаюсь. Соленые капли новым потоком катятся по щекам. Выключаю телефон, чтобы Джастин не мог мне позвонить. Долго смотрю в окно, мысленно умоляя его не приходить сегодня ко мне, чтобы позвать с собой на крышу.
И он не приходит.
Джастин
Просыпаюсь задолго до звонка будильника — будто из воды выныриваю. Дыхание тяжелое, сердце колотится быстро. Видно приснилось что-то, хотя не помню, чтобы видел какие-то сны.
Вчера, несмотря на сильную усталость после целого дня на свежем воздухе, вечером меня не срубило. Засыпал долго, мучительно. Все думал и думал обо всем, разглядывая потолок в темноте комнаты. И только после полуночи начал проваливаться в сон, который тоже почему-то больше походил на русские горки (которые здесь почему-то называют американскими): сознание то терялось, то снова цеплялось за реальность, то периодически погружалось в какие-то бредовые видения, больше похожие на отрывки из дешевых ужастиков. Я открывал глаза, закрывал, ворочался, снова менял положение, и казалось, это уже не кончится никогда.
Поднимаюсь и сажусь на постели. Простынь подо мной измята и скатана в трубочку, наволочка кажется мокрой от пота. Встаю, шлепаю босыми ногами до зеркала и долго пытаюсь понять, что это за чувак с темными кругами под глазами передо мной в отражении. У него вместо глазниц черные дыры, губы потрескались, черты лица тоже неузнаваемы — донельзя заострились. «Да это ж я… Черт… Надо же…»
Сделав чисто формальную попытку унять буйство всклокоченных волос ладонью, натягиваю спортивные штаны и бреду в ванную. Все равно кроме душа ничто не поможет привести меня обратно в человеческий вид.
В доме тихо. За окном только светает, и все еще спят. Решаю, что нужно максимально плодотворно использовать столь раннее пробуждение, закрываюсь в ванной, сажусь на пол и начинаю закидывать в стиральную машину свои шмотки. Как там? Белое с белым, черное с грязным. Да здравствуют постирушки!
Заталкиваю ворох белья в барабан, сыплю порошка «на глаз», выбираю режим, готово. Когда аппарат вдруг оживает, и слышится шум воды, довольный поднимаюсь на ноги. Раздеваюсь, лезу под душ. «Ох…» — вода оживляет и меня.
Как же все-таки у них удобно все устроено.
В душевой у меня дома лейка торчит прямо из стены, чуть не под потолком, — черт бы побрал маминого дизайнера! Стоишь, уперев руки в мозаичное панно из керамической плитки, и приходишь в себя с утра, пока тебе на башку льется сверху град из колких капель. Возможность вымыть только ноги или задницу не предусмотрена вообще. А здесь мне нравится: лейка с гибким шлангом, можно стоять, сидеть или развалиться, как ленивый тюлень, и поливать себя водой там, где хочется.
Приведя себя в порядок, бодрым возвращаюсь в комнату. Надеваю последнюю чистую футболку, джинсы, носки, проверяю телефон и спускаюсь вниз. Вижу, что ее Слава поставил лайк к моему фото. В снимке не было ничего такого, но, думаю, именно из-за этой, по сути невинной, фотографии Зоя и рыдала вчера. Я слышал, как она всхлипывает. Сидел, прижавшись спиной к стене, и слушал. До боли стискивал зубы, чтобы удержать себя на месте и не пойти к ней. Чтобы не вмешиваться.
Именно по этой причине я и не спал практически всю ночь. А еще из-за сказанного моим отцом. Потому что, как ни крути, а эти два события были взаимосвязаны. И мне безумно хотелось ворваться к Зое и вытереть своими ладонями слезы с ее лица, хотелось утешить, сказать, что все будет хорошо, и наказать того, кто довел ее до этого состояния. Но я должен был все решить.
И я решил.
Ставлю наше фото на заставку в смартфоне и, стараясь не шуметь, достаю из холодильника продукты. Ставлю на плиту большую сковороду, бросаю на нее кусок масла и жду, когда разогреется. Через полминуты закидываю нарезанную ветчину и бью туда же куриные яйца. Пока все это громко шипит, режу хлеб тоненькими ломтиками и помещаю в отделение для тостов в микроволновке. Включив для фона телевизор, убавляю звук до минимума и начинаю варить кофе.
Охренеть, я — хозяюшка.
Усмехаясь над самим собой, покачиваюсь в такт песни, которую крутят по музыкальному каналу. Не знаю, о чем они поют. Сама мелодия совершенно не притязательна для слуха, да и голоса исполнителей ужасны, но под утреннее настроение заходит почему-то отлично. «Na-na-na krasiva, na-na-na dyshaty, na-na-na-na minimum, shtoby ne meshaty na-na ab-la-ka…»
Жареные яйца чуть не подгорают, потому что я, увлекшись приготовлением кофе, теряю счет времени. Но мне в итоге удается спасти и то, и другое, поэтому перехожу к бутербродам. Выкладываю на поджаренные тосты все, что нахожу в холодильнике: сыр, листья салата, помидоры, соус из сметаны с чесноком, странную русскую вареную колбасу. Дегустирую. «Хм. Получилось довольно не дурно. Думаю, моя подруга по утренним посиделкам — тетя Люда, должна оценить»
Она спускается на кухню первой. Испуганно щурится, не веря своим глазам, а затем в удивлении широко распахивает глаза. Вероятно, хозяйка дома боялась, что встретит свою кухню, затянутой дымом и измазанной шрапнелью из продуктов, поэтому, убедившись, что все в порядке, женщина облегченно выдыхает и улыбается. Поправив халат, садится за стол.
— Доброе утро, — говорит с придыханием.
— Доброе утро, мэм. — Подаю основное блюдо, рядом ставлю сэндвичи и чашечку кофе.
— О… спасибо. — Она выглядит приятно пораженной, робко берет вилку и застывает в нерешительности.
— Приятного аппетита, мэм! — Подмигиваю я и падаю на стул напротив.
— И тебе, Джастин.
И мы приступаем к завтраку.
Люда очень старается, она учит английский, чтобы говорить со мной и понимать, но сейчас без ее волшебного планшета с онлайн-переводчиком ей тяжело. Спасает то, что мы все еще можем общаться жестами и на смеси из двух языков. Что и делаем, едва принявшись за еду.
Рассказываю и показываю, чем мы занимались с Зоей на турслете, сопровождая каждый свой рассказ снимками с телефона. Она листает фотографии, смеется и озвучивает по-русски все, что видит. И мне это очень помогает, потому что я теперь стараюсь запоминать все, что слышу.
Да. Вы совершенно правы. У меня ушла целая ночь на то, чтобы решить, как поступить. Целая ночь сомнений, метаний и тяжелых дум. Но зато теперь я точно знаю ответ — мне еще рано уезжать отсюда.
Наши страны — очень разные. И люди в них мыслят совершенно по-разному. Это не плохо и не хорошо, но от этого никуда не деться.
Там — у меня устроенная жизнь, обеспеченные родители и неплохие перспективы. Здесь — попытки адаптироваться, растерянность и восторг одновременно. Там — отец, который использует сына для воплощения собственных нереализованных амбиций, который не желает понять и игнорирует его желания. Отец, который ждал, что я упаду ему в ноги, но так и не дождался и решил надавить снова. Здесь же — меня принимают таким, какой я есть.
Вот пока и вся разница.
Но самое удивительное состоит в том, что наказание родителей оказалось для меня лучшим от них подарком. Впервые в жизни я не один. Меня слушают и слышат. У меня все прекрасно, у меня появились настоящие друзья.
Я учусь, работаю, занимаюсь тем, чем хочу сам, а не тем, что мне навязывают. Никто не диктует, как жить. Никто не критикует, наоборот — поддерживают. Здесь даже голова по-другому думает. И на вещи смотришь по-другому.
А еще у меня есть Зайка.
И чувства, за которые впервые хочется бороться. Мы с ней понимаем друг друга. Вместе нам спокойно, хорошо и всегда интересно. Она чудесная. Не такая, как все. Может быть застенчивой и веселой, робкой или решительной. Готовить умеет, учебой интересуется, поет замечательно. И даже то, что не бросается мне на шею, как все остальные, то, как она переживает из-за своего бойфренда, говорит о том, что Зоя — замечательная девушка.
Поэтому я и отказался возвращаться, несмотря на папин гнев и мамины всхлипывания в трубку. Именно поэтому принял решение бороться. Что бы ее ни связывало с этим Славой, все это отныне останется в прошлом. Потому что в будущем — я.
И пусть у меня мало шансов, пусть у нас в запасе всего несколько месяцев, мы что-нибудь придумаем. Обязательно.
— Джа-а-астин! — Ее голос с верхнего этажа накрывает меня волной неведомой прежде нежности и заставляет сердце застучать быстрее.
— Прошу прощения, — пожимаю плечами, встаю из-за стола и поднимаюсь наверх, чтобы узнать, что там стряслось.
Зоя
Мое внимание привлекает писк стиральной машины, и я наклоняюсь посмотреть, что же там. Вижу розовый цвет одежды и машинально открываю круглую, как иллюминатор, дверцу. Неужели, мама с утра стирку затеяла?
— Ох…
Первое, что бросается в глаза, — грязновато-розовая с малиновым оттенком футболка. Не нужно даже разворачивать, чтобы убедиться — это вещь Джастина. Треугольный ворот, знакомый лейбл на рукаве, вчера он был в ней на турслете. У него несколько штук таких, одинаковых.
— У-у…
И все они здесь. И все теперь малиново-розовые.
Движением руки прокручиваю барабан. Влажные вещи пересыпаются, падая друг на друга, как смятые лепешки. Прикусываю губу, когда вижу его майку, сероватые шорты и бывшие когда-то ослепительно белыми носки.
Совершенно забываю о том, что на мне лишь коротенький топ на бретельках и шортики размером не больше носового платка. Не вспоминаю и о том, что, возможно, мое лицо после бессонной ночи выглядит, как основательно взбитая кулаками подушка.
— Да уж… — Набираю в легкие побольше воздуха и кричу: — Джа-а-астин!
Спохватываюсь, что могла своим криком разбудить папу, но взгляд на часы приносит спокойствие: ему тоже пора бы уже вставать. Через несколько секунд слышится топот на лестнице. Вероятно, американец встал рано, и теперь мой крик оторвал его от завтрака.
— Да? — Говорит он, появляясь в дверях ванной.
Его «yep», (то бишь «да»), звучит всегда по-разному и так оглушительно быстро, что я не успеваю разобрать, то ли он сказал «yep», то ли «yeah», «yes» или «eh». Хотя разницы, на самом деле, — никакой.
— Твое? — Оборачиваюсь.
— О, уже все? — Джастин радостно делает шаг и приседает рядом со мной.
— Ага. — Отзываюсь.
Парень выглядит свежим и бодрым. Волосы у него еще влажные и уложены на макушке послушной, гладкой черной волной, спадающей немного на лоб. Лицо гладко выбрито, и оно находится так близко, что можно разглядеть даже тени от пушистых ресниц на смуглых щеках.
— Что за… — Джастин вдруг прикладывает ладонь к губам.
Вот черт. Так тщательно отрепетированная мной вуаль из грубого холода, которую я планировала на себя нацепить, чтобы выстроить между нами преграду отчуждения, спадает и растворяется в тишине ванной комнаты без всякого следа. Невозможно быть с ним отстраненной, играть в равнодушие или пытаться держаться подальше, когда видишь его, такого, рядом с собой. Растерянного, потрясенного и забавного до колик в животе.
— Не-е-ет, — оседает он на пол, когда я начинаю тихо хихикать.
— Да-а-а, Джастин. — Теперь моя очередь закрывать лицо руками.
Правда, я смеюсь, а он выглядит так, будто сейчас расплачется.
Парень вылавливает из барабана стиральной машины серо-розовую тряпку и расправляет. С его губ слетает неприличное слово, за ним еще и еще одно. Он держит ее на вытянутой руке и рассматривает с огорчением. Бросив в пустую пластиковую корзину, достает следующую, но и она в том же состоянии — ткань всецело захватил грязно-розовый цвет с неприятным малиновым отливом.
Джастин с шумом выдыхает и отравляет ее следом за первой вещью.
— Все мои носки, — достает и швыряет в сторону корзины, — все футболки. Шорты!
— Ну, хотя бы шорты тебе не пригодятся зимой, — пытаюсь утешить я.
А сама пытаюсь отогнать подальше греховные мысли. Когда этот парень рядом, постоянно хочется прикоснуться к нему. Да что уж там, чего мелочиться — наброситься на него охота! И это желание вызывает почти физическую боль.
— Утешила! — Сердится он, вытряхивая из недр машины все новые и новые серо-буро-малиновые шмотки. — Нет, нет, нет! Как же так? О май гад!
— И еще плюс. — Хихикаю я. — Хорошо, что ты не постирал с ними свою футбольную форму, а то… — Но на этом слове запинаюсь и широко распахиваю глаза.
Следующим, что он выуживает из барабана, оказывается красный кружевной лифчик — мой любимый! «Какого, как говорится, хрена, товарищи?»
— Хм. — Джастин держит его на вытянутой руке и поднимает все выше и выше, чтобы внимательнее рассмотреть.
— Э… — мычу я, хватая ртом воздух. — Это…
— Твое? — Он резко убирает находку в сторону, пресекая мою попытку выхватить бюстгальтер из его цепких пальцев.
— Мое! — Чувствую, как щеки розовеют.
Делаю новую попытку дотянуться.
Кажется, его это только забавит. Джастин поднимает руку выше, сгибает в локте и закидывает мокрый лифчик себе за спину.
— Дай-ты-его-уже-сюда! — Ворчу я в попытке дотянуться. Встряхиваю головой.
И тут до меня доходит, что мы сидим на холодном кафеле, а я почти забралась ему на колени, чтобы отобрать злосчастный предмет одежды. Между нами минимум пространства, носы едва не соприкасаются, а жар его тела чувствуется даже через одежду. И происходит именно то, чего я боялась, чего обещала себе не делать вчера, вытирая слезы в тишине комнаты.
Я, черт возьми, его не игнорирую!
Хотя должна.
— Забери, попробуй. — Говорит Джастин, глядя мне прямо в глаза.
И еще сильнее заводит руку за спину.
Застываю, понимая, что, если потянусь, неизбежно придется коснуться его лица. Щекой, носом, губами — не важно. Все это приведет к одному — к поцелую. Тихонько сглатываю, чувствуя на своей коже его дыхание, и хочу отодвинуться назад, но не могу. Этот парень будто примагнитил меня. Не держит, но и не отпускает. А мое тело безмолвно просит: пусть положит ладонь на мою талию, пусть коснется моей спины.
Наш контакт глазами длится всего секунду, но, кажется, проходит несколько вечностей сразу. Он обжигает, слепит, бьет током и вызывает потерю памяти. Потому что я внезапно оказываюсь в полушаге от того, чтобы поцеловать не своего парня. Почти решаюсь на это, когда где-то в коридоре раздается кашель моего отца.
Отскакиваю от Джастина, словно ошпаренная, падаю на задницу и в ужасе оборачиваюсь. Папа подходит к двери, заглядывает в ванную комнату и сонно спрашивает:
— Что за шум? — Он зевает.
«Ох, папочка, это мое сердце отбивает дикий, безумный марш»
— Вот, сэр! — Говорит Джастин.
Мы все еще сидим с ним на полу на коленях. В немом ужасе поворачиваюсь к парню и вижу: американец указывает на корзину, в которой горой навалена мятая, влажная одежда грязно-розового цвета. Лифчика нет, он вовремя его спрятал.
— М-да… — Тянет отец, качая головой. — Не повезло тебе, сынок.
Чешет затылок, разворачивается и топает обратно в спальню.
— Дай сюда! — Шиплю на Джастина, едва шаги стихают. — Быстро!
Он ехидно усмехается:
— Из-за этой штуки я лишился почти всего своего гардероба.
— Давай! — Требую, вытянув ладонь.
Мысль, что он держал в руке мое нижнее белье, плавит мозги.
— Немножко вежливее, пожалуйста. Попроси, как следует. — Шаловливые чертики пляшут в его глазах.
— Давай сюда мой лифчик, быстро! — Пытаюсь заглянуть ему за спину. — Как он, вообще, оказался среди твоей одежды?
— Это тебя нужно спросить. — Играет бровями парень.
— Меня?! — Кричу шепотом. — Ты же не хочешь сказать, что я специально его подкинула?! Смотреть нужно было внимательнее, что толкаешь в… в… как ее там, по-английски?
— А ты не раскидывала бы свои вещи везде. — Он достает из-за спины ярко-красный бюстгальтер и, словно специально, чтобы лучше рассмотреть, крутит его в воздухе перед нашими глазами.
— Ох! — Выдергиваю лифчик из его руки. — Я не раскидывала. Он лежал… лежал… в корзине! В общем, не там, куда ты должен совать свой нос! — Комкаю белье в руке и спешно поднимаюсь с пола. — Сочувствую насчет твоих вещей, но я не виновата!
— Конечно же. — Усмехается он, вставая.
— Забирай все это. — Беру корзину и, ощущая, как лицо вспыхивает от смущения, кидаю в нее оставшуюся в барабане одежду. Чтобы сделать это, мне опять приходится наклониться. — И иди. Мне нужно принять душ.
Оборачиваюсь и шумно выдыхаю, поняв, куда он только что пялился. Но Джастин скрывать этого и не думает. Сложил руки на груди и медленно поднимает взгляд на мое лицо с видом: «Эй, ты только что что-что сказала? А то я немного увлекся»
— Держи. — Вручаю ему корзину, вынуждая расцепить руки. Подталкиваю к выходу. — Иди, а то в универ опоздаем.
— Злая… — В его голосе столько наигранной печали. — Злая, бессердечная Зоя… — Выходит наружу и оборачивается, чтобы бросить на меня задумчивый взгляд. — Ты ранила меня в самое сердце…
Отвечаю ему тем же — хитрым и наглым прищуром. Затем резко захлопываю дверь и закрываюсь.
«Мамочки! Что это сейчас было? А? Да он же… Да мы же… заигрывали друг с другом! Флиртовали! Бессовестно и открыто… И мне это жутко понравилось… Все, мне конец…»
Машу ладонями себе в лицо в попытке охладить его. Поворачиваюсь к зеркалу над раковиной и вижу, что щеки стали густого помидорного оттенка. Включаю холодную воду, наклоняюсь и, зачерпывая полные пригоршни, умываюсь. Не помогает. Не помогает!
«Вот, дурочка, а ведь ты вчера обещала себе прекратить даже думать о нем!»