Глава 17

Зоя

Мы врываемся в клуб, как к себе домой. С таким пробивным парнем, как Дима, для нас, кажется, открыты все двери в этом городе. В зале достаточно темно, играет живая музыка. Вижу на сцене совсем юных музыкантов. Парнишки лет по семнадцать-восемнадцать, они уже твердо держат в руках инструменты, да и стиль, если прислушаться, у них уже свой имеется. Как «почти коллега» радуюсь за них — попасть на разогрев к популярной группе в приличном клубе города — это большая удача.

Оглядываюсь. Народа на танцполе сегодня много, почти не протолкнуться. Мы устраиваемся возле бара, берем напитки и с интересом рассматриваем все вокруг. Мне здесь нравится. Да и настроение, на удивление, отличное. Покачиваю головой в такт музыке и не забываю аплодировать в конце каждой композиции.

Через полчаса мы уже слегка навеселе. Народ оживляется: все ждут появления главных звезд вечера и потихоньку подтягиваются ближе к сцене. Мы с Машкой хохочем по поводу и без, нам тоже не терпится потанцевать.

Но к нам подходит какая-то молодая пара.

— Анька-пулеметчиксА, — представляет мне Машка свою лучшую подругу.

С восхищением смотрю на эффектную шатенку со слегка округлившимся животиком. Прийти в интересном положении в ночной клуб — для меня это сродни подвигу (тогда я еще не знала, что она и танцевать будет весь вечер).

— Привет, — протягиваю руку. — Зоя.

— Очень приятно! — Одаривает меня белозубой улыбкой. — Солнцева.

— Кхм-кхм. — Брат Маши напоминает о себе вежливым покашливанием.

Точнее, я не сразу узнаю его, потому что видела всего пару раз и то мельком. Но, когда поворачиваюсь и смотрю пристальнее, в глаза сразу бросаются знакомые черты: аккуратный нос, большие глаза, красивой формы губы — они ведь с Машкой двойняшки. Еще год назад парень был худым, несуразным, а теперь вон — возмужал, черты лица заострились, руки стали крепче, взгляд серьезнее. Мужчина!

И только появившаяся сережка в носу да широкая улыбка придают ему мальчишеского шарма.

— О, привет, — удивленно бормочу я. — Тебя не узнать.

— Тебя тоже! — Усмехается он. — Зоя, да?

— Ага.

— Возьмем чего-нибудь выпить? — Просит Солнцева у Пашки. Оборачивается к нам. — Ну, там водички, сока, молочка. У меня сейчас вынужденная безалкогольная диета, знаете ли. Всем рекомендую.

Когда они отходят к бару, говорю Маше на ухо:

— У тебя будет племянник, это круто.

Она смеется:

— Еще бы. Эта парочка все лето кровь нам пила. Ссорились, мирились, сходились, расходились. Солнце так вообще прославилась тем, что влезла на фестивале в Адлере в номер к британской звезде. Джона Н. знаешь? Вот, к нему.

— Что?!

— Это, как и все, что она делает, у нее совершенно случайно вышло, но скандал был ого-го. Пресса еще долго называла ее русской невестой Джона, а Пашка мой бесился от этого страшно. Но ничего — теперь вон, дружат все втроем. Тот его в Лондон зовет, совместный трек записать хочет.

— Да ла-а-адно… — Округляю глаза.

— Ага. — Как будто ничего сверхъестественного не сказала, пожимает плечами Маша. — Вы даже познакомиться сможете, потому что они Джона к нам на свадьбу пригласили зимой.

— Мне не могло так повезти… — Почти теряю дар речи.

— Ага, а с «Дайвёрсами» мы можем в гримерке выпить после концерта. Это сейчас они — звезды, а еще полгода назад были такими же простыми ребятами, как мы с тобой. Я всех их знаю: Ника, Майка, Борьку, Ярика, Леську [1].

— О, боже, она зовет Лесси просто Леськой… — Обмахиваю себя ладонями. — И где я так напилась?

Сурикова хихикает:

— Еще не напилась, поэтому нужно срочно это исправить. — Машет рукой, подзывая Диму. — Мы здесь!

И тот идет в нашу сторону вместе с Пашей и Аней.

— А сережка у него в носу — это типа их с Солнцевой обручальное кольцо. — Шепчет Маша.

— Ну и парочка! — Усмехаюсь.

— Да. Хулиган и оторва. — Соглашается подруга. — Отличный союз, если честно. Иногда не важно, разные вы или сильно похожи, главное, чтобы были на одной волне.

Мы стоим все вместе, болтаем о всякой чепухе и пританцовываем, когда под крики и аплодисменты на сцене начинают устанавливать оборудование. У меня уже шея болит оглядываться по сторонам в поисках Джастина. Сердце не на месте. Воображение рисует мрачные картины того, как он решил провести время наедине с Викой и потому опоздал к началу.

Но уже через минуту я замечаю их за дальним столиком в углу. Там Вика, ее подружки, с ними Лысый и мой американец со стаканом чего-то (судя по цвету — виски с колой) в руке.

— Привет, красавица! — Кто-то обхватывает меня за талию со спины.

Оборачиваюсь. Игорь!

— Привет! — Высвобождаюсь. — Ты чего пугаешь? — Улыбаюсь.

— Прости. — Его карие глаза восхищенно оглядывают мой наряд. — Прекрасно выглядишь!

— Спасибо.

— О, привет, Маш! И ты… — Встретившись взглядом с Суриковой он тянет руки и к ней, но вдруг замечает Калинина и осекается. — Здорово, Димон! Как дела?

Сначала мне кажется, что я вижу какое-то напряжение между ними, но потом Дима жмет его руку, наклоняется и хлопает по плечу. Парни о чем-то беседуют, смеются, но нам уже не слышно: свист и крики оглашают появление на сцене музыкантов. В эту секунду я поворачиваюсь в ту сторону, где видела Джастина и… натыкаюсь на него самого.

Сначала мы смотрим друг на друга, как люди после долгих лет разлуки, а потом мне, наконец, удается произнести:

— Привет. — Слова тают в шуме аплодисментов.

Он сегодня первый, кто не разглядывает мой наряд, а смотрит прямо в глаза.

— Привет. — Говорит с легкой улыбкой.

— О, Джаст, дружище! — Дима подходит и приветствует его рукопожатием. — Мы уж думали, что ты не придешь.

— Мы были в каком-то кафе. Не знаю. — Объясняет он, продолжая бросать на меня взгляды. — Пришли только что.

Смотрю на него, и желудок колотит нервной дрожью. Он роскошный. У него самые широкие плечи из всех присутствующих парней, самые красивые, самые сильные руки. Он выше всех. И у него прекрасные, добрые синие глаза. А еще Джастину чертовски идет эта светло-голубая рубашка, которую я сама ему выбрала. И он, конечно же, надел ее на белую футболку — это так по-американски!

Стараюсь не смотреть на него, но у меня плохо выходит. Невозможно отвернуться к сцене, зная, что он стоит рядом, что можно почувствовать тепло его тела при желании. И по мне будто холодный ветерок пробегает, руки гусиной кожей покрываются. А к щекам жар приливает. Да так сильно, что хочется руками их прикрыть.

— Начинается! — Подошедшая Вика с улыбкой виснет на его локте. Дергает дважды, пока он не поворачивается, обратив на нее внимание. — Начинается!

Вздыхаю, провожая их взглядом. И замираю, когда вижу, что он все-таки оборачивается, чтобы посмотреть в мою сторону.

— Для вас сегодня вечером играет замечательная группа «Diverse»!!! — Раздается на весь зал. — Встречаем!

И толпа вокруг меня оживает, словно океанская волна. Она движется, шумит, бурлит, беснуется в крике. Приветствуют музыкантов и мои друзья: Дима что-то кричит, Пашка свистит, Маша звонко хлопает в ладоши.

Первый удар рыжеволосого Майка по струнам взрывает зал с новой силой. Кто-то ослепляет меня вспышкой фотоаппарата, пышная дамочка впереди норовит отдавить все ноги, а остальные визжат так, что закладывает уши.

Пока брутальный гитарист доигрывает свою партию, какие-то сумасшедшие начинают звонко скандировать название группы, но тут, слава богу, вступает бас, за ним барабаны и клавишные, и весь этот бедлам тонет в лавине звука. Даже визг от появления на сцене солистки Леси остается лишь фоном для чудесной мелодии, которая благодаря громкому звучанию проникает, кажется, даже под кожу.

Певица движется по сцене, как черная пантера. Крадется, покачиваясь, ступает мягко и плавно. Ее волосы длиной до середины шеи растрепаны и взлохмачены, одежда небрежна, словно бы она в спешке накинула ее прямо на голое тело, а кожу на ногах украшают здоровенные цветные татуировки с черепами.

Я замираю, когда все вокруг начинают подпрыгивать в такт ее голосу. Просто наблюдаю, как эта хищница, излучающая чистый секс, бросает своим голосом в толпу потоки бурлящей в ее крови страсти. И пьет, пьет взамен энергию зала, вытягивает ее из нас буквально по ниточке.

Боже, вот это талантище! Куда мне тут со своей акустической гитарой!

И следующие несколько композиций я с головой окунаюсь в настоящий концентрированный драйв. Мы с девочками танцуем, прыгаем, визжим, смеемся. Отрываемся по полной. Парням же интересна именно музыкальная составляющая: они стоят неподалеку и с серьезным видом обсуждают партии музыкантов, ведь Пашка сам пишет музыку, а Дима «на ты» с ударной установкой — сам когда-то играл на барабанах.

— Кстати, как там Степа? — Спрашивает Игорь, когда мы отходим выпить по коктейлю.

Ему разговоры о нотах и инструментах не так интересны.

— Ну, он… хорошо устроился, — отвечаю я, устраиваясь на высоком стуле.

Отсюда мне прекрасно видно, как Джастин перемещается с танцпола к своему столику.

— Нравится ему? Не сложно? — Костыль встает между мной и Машей. Наклоняется все ближе к моему лицу.

— Сложно, конечно. — Усмехаюсь я. — И учиться приходится всерьез. Но он доволен. Завел новых друзей. Тусит с Челси, сестрой Джастина, она ему очень помогает с учебой.

— Тоже хочу попробовать подать документы на будущий год. — Игорь поправляет коротко стриженные каштановые волосы и улыбается мне во все свои пятьдесят два (могу и ошибаться) зуба.

— Обязательно попробуй! — Слегка наклоняю голову я. Тяну коктейль через трубочку. — Я б тоже рванула. Это хороший опыт, полезный.

— Тоже так думаю, — улыбается Игорь.

[1] — «The Diverse», Джон Н., Паша, Анна — герои романа Лены Сокол «Влюбляться лучше всего под музыку»

Джастин

Меня сейчас разорвет.

— Ты куда? — Блондинка цепко хватается за рукав.

— М? — Оборачиваюсь.

— Ты куда, Джастин? — Повторяет Вика.

И все ее тупоголовые подружки как по команде выжидающе уставляются на меня.

— Сейчас приду.

Вот же пристала.

Деликатно, если я еще на это способен, выдергиваю руку и иду в сторону стойки бара. Зоя уже на танцполе, а Игорь еще сидит на стуле и ждет свою выпивку. Подхожу ближе, делаю заказ бармену, сажусь рядом и бросаю на него убийственный взгляд.

— Джастин, привет, чувак, — ухмыляясь, произносит Игорь.

Жму его руку.

— Привет.

— Как дела? — Мычит он.

Его английский ужасен, и дело тут даже не в том, что этот парень уже изрядно набрался.

— Отлично. — Отвечаю сухо и продолжаю буровить его взглядом.

Чувствую, как у меня дергается уголок глаза.

— Музыка — просто огонь. — Добавляет он, принимая бокал и снова поворачиваясь ко мне.

— Слушай… — Запинаюсь, потому что выговорить его имя не самое простое для меня. — Я, конечно, не должен у тебя такое спрашивать, но все-таки спрошу. — Наклоняюсь ближе. — Ты пытаешься ухаживать за Зоей? Или мне показалось?

Парень приподнимает бровь, оглядывает меня с интересом.

— Ты… переживаешь за нее, что ли? — Выдает он.

Мне кажется, или я вижу на его наглой роже усмешку?

— В общем, да. — Признаюсь.

— Ну, — он складывает губы трубочкой, — ты же вроде не ее папочка, да?

Отхлебывает из бокала.

— Я — ее друг. Этого более чем достаточно.

Игорь разворачивается ко мне. Несколько секунд собирается с мыслями, затем говорит:

— Поухаживать за девушкой, купить ей выпивку, пригласить на танец — это нормально. Понимаешь? По крайней мере, в России. Ничего такого. — Он кажется довольным своей собственной мудростью. — А ты… почему так печешься о ней?

Над нашими головами грохочет музыка — началась новая песня. Голос солистки заметно охрип.

— Слушай, Игорь. — Произношу его имя так, как получается. — Просто давай без фокусов, хорошо? Не переходи границ. Лучше не лезь к ней.

Лицо парня наливается злобой.

— У тебя своя дама сегодня, — цедит сквозь зубы, кивая мне через плечо, — так иди и развлекай ее.

Рука Димы ложится на мое плечо очень вовремя.

— Все нормально? — Спрашивает друг.

— Да. — Весело отвечает Игорь и смачно отхлебывает из своего бокала.

Но вопрос был адресован не ему.

— Нормально. — Отзываюсь я, встаю, беру свой стакан и ухожу.

У меня плохо получается сохранять спокойствие. Гнев только нарастает, когда я вижу, что этот придурок по-прежнему трется рядом с ними. Зоя чересчур медленно и сексуально двигается, а он не сводит с нее глаз.

Ухмыляется, словно специально меня дразнит. Девчонки смеются, поддерживают музыкантов ободряющими криками и аплодисментами, что-то активно обсуждают между собой. А этот Игорь стоит всего в двух шагах от них и вмешивается чуть ли не после каждой реплики.

Мне хочется биться головой о бетонную стену, когда я вижу, как он тянет к ней руки. Сука, в этом нет ничего приятельского! Он так и норовит коснуться открытых участков ее кожи или задеть своей грязной лапой ее талию. Чертов ублюдок!

Я смотрю на них, уже никого не стесняясь. Больше не делаю вид, что меня увлекает разговор за столиком. Беру стакан, встаю и наблюдаю за каждым их движением. Черт, он точно получит свое. Пусть только дотронется до нее еще раз.

А она, как назло, будто этого не замечает! Может отойти, оттолкнуть, а вместо этого внимательно выслушивает все, что он говорит ей прямо на ухо, и еще кивает. А его пальцы сжимаются в этот момент у нее на предплечье. Шепчет ей что-то и шепчет, гад.

А потом они смеются. Сука… Мне ужасно хочется пересчитать его зубы. «Эй, Зоя, очнись! Он же почти лапает тебя». Вот же урод.

Мои пальцы добела сжимаются на стекле стакана. Лед потрескивает на дне с таким же приятным звуком, с каким я буду переламывать его кости. В голове эхом отдается ее звонкий смех. Моя Зайка прыгает в такт музыке, хлопая в ладоши высоко над головой. А Игорь бесстыдно любуется видом, который открывается на ее стройные ножки, когда ткань платья задирается до самых бедер.

Мои легкие стягивает волной густой, непроглядной ярости.

— Джастин, потанцуем? — Руки Вики обхватывают мои плечи.

Она разворачивает меня к себе, улыбается, и я вдруг понимаю, почему стало так тихо. Солистка группы поет что-то мелодичное и плавно-текущее, поет не торопясь, почти шепчет. И я замечаю, что одни начинают неторопливо покачиваться, а другие встают в пары, чтобы станцевать медленный танец.

Ничего не отвечаю, просто молча кладу руку на талию Вики, чтобы она заткнулась и не мешала мне контролировать ситуацию. Делаю всего пару шагов и замираю. Перед глазами все плывет, кровь стучит в ушах. Едва не проливаю алкоголь на девушку, резко дернувшись в сторону.

— Джастин! — Выдыхает Вика в изумлении.

Сбрасываю с себя ее руки:

— Прости.

Зоя

Волна громких звуков опадает, ее сменяет медленная, щемящая душу мелодия. И мы с девчонками, вдоволь отсмеявшись, тоже затихаем. Невольно ищу глазами того, единственного, который мне сейчас интересен, но дорогу перегораживает пьяный Игорь.

— Потанцуем? — Предлагает он, протягивая руку.

В крови бурлит адреналин.

— Нет, спасибо, — смеюсь, — если бы ты знал, как я танцую, то точно бы не спрашивал.

— Ну, Зой… — продолжает настаивать он.

— Не, не умею. — Мотаю головой и поднимаю вверх руки. — Прости, Игорь. Все ноги тебе отдавлю. Пойдем, лучше выпьем чего-нибудь холодненького?

— Пожалуйста, — его пальцы уже у меня на талии, — всего один танец.

Горячее дыхание опаляет щеку.

— Не хочу, извини.

— Всего один, Зой — Он приближается, вынуждая меня положить руки ему на плечи, и я почти делаю это, когда рядом громыхает:

— Хэй! — На английском. — Девушка же сказала, что не хочет!

Это Джастин. И он выглядит не на шутку взбешенным. Глаза налиты кровью, ноздри раздуваются, пальцы сжаты в кулаки.

— Твое какое дело? — Морщится Игорь, поднимая на него взгляд.

— Такое. — Отвечает он и вдруг хватает его, как щенка, за грудки. Оттаскивает на два метра правее, прочь с танцпола.

Не успеваю даже вскрикнуть, поэтому происходящего не сразу все замечают. Джастин подталкивает Игоря и приставляет спиной к стене. Когда я подлетаю к ним, он уже нависает над парнем горой из мускул и горящей во взгляде ненависти.

— Дж… — Хочу вскрикнуть я и замираю, когда он вдруг приподнимает руку, в которой зажат полупустой стакан.

Боюсь, что ударит его в челюсть или куда-нибудь еще, поэтому на секунду зажмуриваюсь. Сердце сжимается в груди.

— Чувак, — преспокойно и будто издеваясь, говорит Игорь, — тебе бы проветриться. — Переходит на английский. — Иди, освежи мозги, а то, кажется, перегрелся.

Левая рука Джастина с гулким звоном обрушивается на стену возле его лица.

— Я тебя предупреждал, — тяжело дыша, произносит он в лицо противнику, — чтобы ты не трогал ее.

Закрываю рот ладонью. Мне очень хочется влезть между ними, чтобы разнять, но я не знаю, как этого сделать. Сердце бьется так быстро, что вот-вот выпрыгнет из груди, в ушах шумит.

Рублев тоже больше не выглядит таким уверенным. Его кадык нервно дергается.

— Ты что-то перепутал…. — Пытается отодвинуть Джастина от себя и замечает посторонние взгляды. — Только тронь меня, и тебя вышвырнут обратно. Ясно? — Он похож на ужа, извивающегося на сковородке. — Ты в этой стране никто. Только тронь! — Игорь изображает самоуверенный смешок, но выходит нечто больше похожее на икоту.

Напряжение нарастает. Джастин и не думает отходить. Прижал его к стене и давит одним только взглядом. Музыка заглушает его дыхание, но я вижу, как высоко вздымается его грудь. И меня охватывает настоящая паника.

«Только не бей, только не бей, пожалуйста»

И в эту секунду стакан в руке Джастина лопается с таким громким звуком, что я вздрагиваю. К ногам Игоря летит крошево из мелких и крупных осколков стекла.

— Эй, парни. Вы чего? — Вовремя появляется Дима.

Легонько касается плеча американца, и тот делает шаг назад. Его зубы стиснуты, он продолжает сверлить взглядом изрядно вспотевшего Рублева, а тот, в свою очередь, воспользовавшись ситуацией, отбегает, на ходу что-то гавкая и матерясь.

— Все нормально? — Интересуется Калинин, оглядывая нас. Встряхивает Джастина. — Что произошло-то?

Но тот молчит. Смотрит вслед ретирующемуся противнику и тяжело дышит. Желваки бегают на его скулах, в глазах застыла ярость.

— Чего-то я ничего не понял, — говорит мне Дима по-русски, когда я вдруг замечаю стоящую в сторонке Вику.

В отличие от других зевак, она разворачивается неохотно, уходит медленно, то и дело, оборачиваясь, чтобы смерить меня ненавидящим взглядом.

— Джастин, — касаюсь локтя парня, но реакции никакой. — Джастин!

Он переводит взгляд на меня, но ничего не говорит.

Замечаю кровь, сочащуюся с его ладони и капающую на пол.

«Блин…»

— Нам нужно на воздух, — бросаю Диме.

И тяну американца за собой. Завожу в уборную, врубаю воду и подношу его руку к раковине. Он не противится. Медленно разжимает дрожащую руку.

Она вся в осколках. Они ссыпаются по гладкой керамике вниз и исчезают в сливе. Наклоняюсь и осторожно вынимаю несколько застрявших в коже стеклышек, выбрасываю их в стоящее рядом мусорное ведро. Мои руки тоже теперь в крови. Осторожно беру и подставляю его ладонь под напор воды. Поверхность раковины заполняется розовыми струйками. Они стекают вниз, становятся совсем прозрачными, растворяются и исчезают в сливном отверстии.

Ополаскиваю его руку, затем свои ладони, выключаю воду и судорожно оглядываю помещение. Ничего подходящего. Меня уже нешуточно трясет.

Тут замечаю несколько бумажных полотенец, хватаю их, оборачиваю со всех сторон его кисть в несколько слоев и говорю:

— Сожми. Держи. Вот так. Да.

Джастин податлив и по-прежнему молчит.

— Пойдем, — беру его левую, не израненную, ладонь в свою и веду за собой прочь из клуба.

Мы выходим на темную улицу, залитую светом желтых фонарей. Там очень холодно. Почти по-зимнему. Выдыхаемый воздух поднимается вверх белым облачком и исчезает во тьме. Осенний ветер, завывая, беспощадно треплет на нас одежду, грозится забраться даже под кожу и проморозить до костей. Но и он вдруг, будто почуяв серьезность ситуации, затихает, когда мы, отойдя подальше, останавливаемся у стены и смотрим друг на друга.

— Что это было, Джастин? — Спрашиваю тихо.

И тут же жалею, что не прихватила куртку. Приходится обхватить себя руками, потому что в тонком платьице все равно что без одежды вовсе. Дрожу всем телом.

Парень молчит. Не сводит с меня глаз. Сощуривает их, будто думает о чем-то очень важном.

— Что с тобой? — Говорю мягче.

Улицу заполняют приглушенные звуки музыки, доносящиеся толчками и едва ощутимой вибрацией из помещения клуба.

— Поговори со мной. — Прошу.

Гляжу в его глаза и перестаю дышать. Осень, холодный ветер, луна, ночной город за спиной. Так красиво.

И, не говоря ни слова, Джастин наклоняется и накрывает мои губы своими — такими горячими и мягкими. Его руки обнимают меня, притягивают к сильной груди. Пальцы, теплые и жесткие, впиваются в спину, затем в талию и крепко сжимаются. Я закрываю рот, но чувствую, как он снова разводит мне губы своим языком.

Сначала это невинный поцелуй, мы точно пробуем друг друга на вкус, медленно, осторожно. Губы соприкасаются, бережно надавливают и тают, пробуждая жар в низу живота. Это просто неспешное движение друг другу навстречу. Мы тянемся, обнимаемся, сцепляемся, прижимаемся и, наконец, крепко держимся. Но когда наши языки переплетаются в едином порыве, меня насквозь прошивает острыми молниями, заставляющими тело хотеть гораздо большего. Нас обоих буквально трясет.

Мы заводимся, все сильнее и сильнее, готовые спрыгнуть вместе в пропасть. Его руки блуждают по моей спине, комкают ткань платья, поднимаются выше и уже ласкают мою шею. Мои пальцы путаются в его мягких волосах, горят от тепла его кожи, выбивая из меня все ненужные сомнения. Я невольно ускоряю темп, откликаясь на его ласки. Целую порывисто, подаваясь вперед всем телом. Мои губы раскрываются под его нажимом, поцелуй становится еще жарче.

Еще через секунду между нами уже бушует океан чувств. Мы плывем и полыхаем. Одновременно. Горим и плавимся в объятиях друг друга. По венам вместо крови растекается сумасшедший, головокружительный, болезненный огонь.

Замечаю, как черное небо, осыпанное звездами, клубится, густеет над нашими головами, сходясь по центру подобием грозовых туч, которые вот-вот обрушатся на нас сверху и раздавят. Они напоминают о том, что мы делаем что-то неправильное. Но мой разум с ними не согласен.

Это самое прекрасное, самое правильное, что я когда-либо делала. Самое острое и удивительное, что чувствовала. Хочу целовать его вечно, ощущать этот вкус на своих губах, самый сладкий, самый желанный. Растворяться в нем, жить им, взлетать к небесам.

Обрывками картинок вижу, как вспыхивают его глаза. В них так много чувств: от невероятной щемящей нежности до дикой, безудержной страсти, что даже становится страшно. Мы целуемся, дыша друг другом, и я больше не переживаю, что делаю кому-то больно. Не думаю о том, что совершаю предательство. Больше ничего не боюсь, потому что рядом — Он.

И мы оба больше ничего не боимся. Мы — бесстрашные.

Ведь мы есть друг у друга.