Глава 20

Зоя

«Ох, ты ж ядрён-батон», — как сказал бы папа. Во всем моем теле легкость, но вставать после бессонной ночи все равно тяжело. Еще и глаза никак не хотят разлипаться.

Оглядываю комнату брата. Она залита утренним светом и наполнена тишиной. Взгляд первым делом падает на нашу одежду, разбросанную по полу, и на мои трусики, зацепившиеся за спинку стула.

— Господи… — Подскакиваю и тут же валюсь обратно, потому что руки Джастина тянут меня вниз за талию.

— Куда ты? — Бормочет он.

И улыбается, довольно так, игриво, точно мартовский кот.

— Нужно валить, пока никто не проснулся. — Говорю и быстро оставляю на его припухших горячих губах отпечаток своего поцелуя.

— Ну, Зайка…

Джастин не бросает попыток удержать меня. Скользит руками вдоль моей спины, опускается ниже, сдавливает ладонями ягодицы, притягивает мое тело к себе и зарывается лицом в шею.

— Ммм…

Барахтаюсь под одеялом в его объятиях, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить родителей, и уже через секунду чувствую новую волну возбуждения. Его пальцы такие шаловливые, а губы такие мягкие и настырные, что от их прикосновений мурашки расползаются буквально по всей коже.

— Нужно идти, — шепчу ему на ухо, смеясь.

— Мы быстренько, — уговаривает парень.

— Слишком опасно, — целую его еще раз и отстраняюсь.

Встаю, стыдливо прикрывая грудь, но руки тут же приходится опустить — нужно натянуть трусики и шорты. Мы изучили друг друга этой ночью достаточно хорошо, чтобы не стесняться, но я все равно чувствую смущение. На секунду задерживаюсь, чтобы обернуться и посмотреть на него. Всклокоченный, помятый, сонный, он по-прежнему выглядит ужасно милым.

— Неужели у меня не получится соблазнить тебя еще раз? — Шепчет Джастин, закидывая руку за голову и бесстыдно любуясь мной.

Еще и ухмыляется, наглец.

— Встретимся за завтраком, — говорю я, натягивая топик на голое тело.

— Хорошо, тогда я бегу делать сэндвичи. — Американец зевает и закрывает глаза.

Бросаю взгляд на его смартфон и жму на кнопку, проверить, который час.

Замираю. Пугает меня не то, что уже девятый час, а то, что под циферблатом вспыхивает несколько уведомлений: сообщения, подписанные Фло. Все они начинаются со слов «Джастин, где ты?… Джастин, почему не отвечаешь? Джастин!»

— Мне пора, — произношу на выдохе и на цыпочках устремляюсь к двери.

Быстро оглядываю коридор и, так и не взглянув еще раз на того, с кем провела ночь (потому что духу от злости не хватает), выхожу. Трусцой добегаю до своей комнаты. И только очутившись в ней, с горечью выдыхаю.

Не знаю почему, но мне обидно. Даже не так сильно, как когда он согласился пойти с Викой на вечеринку. Еще хуже. Меня теперь душит самая настоящая ревность. А что если он и с бывшей своей продолжает общаться? И со Старыгиной мутит? Что если все, что происходит между нами, я просто себе придумала?

Бросаюсь к ноутбуку.

Пока тот загружается, переодеваюсь и все губы себе изгрызаю. Когда, наконец, соединение с интернетом устанавливается, методично проверяю профили и фотографии Фло и Джастина во всех соцсетях. Будто их совместные снимки или их отсутствие хоть как-то смогут меня успокоить. Просматриваю, листаю, накручиваю себя еще больше. Через пять минут мне уже кажется, что американка красивее меня, стройнее, ухоженнее. Еще через десять в сознание прочно внедряется мысль, что таких, как она, не бросают ради таких, как я. И уж точно не забывают так быстро.

Из тревожных дум меня выводит видео-звонок. Вздрагиваю. Руки инстинктивно тянутся к крышке ноутбука, чтобы захлопнуть. Выдержать еще одну обвинительно-разоблачительную речь Славы мне будет не по силам. Но на экране высвечивается «Брат». Интересно.

«Не припоминаю, чтобы мы с тобой договаривались созвониться сегодня»

Нажимаю «принять вызов».

— Привет, заяц… — Выдыхает Степа.

Он сидит в ярко-освещенной солнцем светлой комнате. Его загар стал еще золотистее и темнее, волосы, наоборот, выгорели, став почти русыми, а плечи в новой широкой футболке по-мужски окрепли, придавая внушительности его виду.

— О, привет, — робко улыбаюсь, пытаясь пригладить пальцами разбушевавшиеся волосы.

Представляю, какой у меня видок… На всем теле до сих пор горят следы прикосновений Джастина, кожа хранит его запах, а губы пылают от бессчётного количества поцелуев, которыми мы обменялись за ночь.

— Хорошо выглядишь, — настороженно всматривается в меня братец.

Выпрямляюсь на стуле, поджимаю под себя ноги и поправляю ворот кофточки.

— Спасибо. — Для приличия пожимаю плечами: вроде как, не знаю, соглашаться или нет со словами родного брата, от которого я прежде комплиментов никогда и не слышала. — А… где ты, Стёп?

Он крутит головой по сторонам.

— В комнате Джастина. Единственное место в доме, где тихо и спокойно. — Усмехается. — Не уверен, правда, что мне можно сюда входить одному, без разрешения, но дома все равно, кроме прислуги, никого пока нет.

— Покажи мне ее, пожалуйста. — Оживляюсь я.

Степка встает и отворачивает от себя планшет.

— У него крутая стерео-система, мы с Челси приходим сюда послушать музыку. Иногда.

Но у меня дух захватывает не от того, что перед глазами мелькают аппаратура и мощные динамики, а от всего остального и комнаты в целом. Это настоящие хоромы. Там уместились бы три, а то и четыре Степкиных комнаты. Белые стены, темно-синий потолок с огромным белым вентилятором посередине. Широкая постель, застеленная темно-синим покрывалом с разноцветными разбросанными на нем подушками. Рядом кресло из красной кожи, за ним — гитара. Гитара? Надо же.

Камера вместе со Степой движется, и передо мной предстают по очереди то стеллажи с наградами, то снимки в стеклянных фоторамках, на которых запечатлен Джастин в форме и с битой, то винтажный плакат с наверняка известным в Штатах бейсболистом. Также на стенах развешаны какие-то прямоугольники — похоже, грамоты. В углу у окна стоит доска для серфинга, рядом с ней металлический, дорожный красный знак «STOP» на веревке, свисающей откуда-то с потолка. Дальше по направлению движения — стол, стул на колесиках, книги на тумбочке, телевизор на подставке.

Представляю, как он жил там. Как ходил из угла в угол. Как просыпался, засыпал, слушал музыку. Как скучает теперь по всей этой обстановке, как хочет домой…

— А это ванная, — показывает мне брат, когда я только начинаю задумываться о том, что нам с Джастином много еще предстоит друг о друге узнать.

— Вау… — Произношу на выдохе.

Вот это роскошь. Да уж, надо отдать должное американцу. Наши, почти спартанские условия, он терпит без каких-либо возражений и едких замечаний. И ведь не жалуется. Может, разве что, своим американским друзьям в сообщениях или письмах, но лично я ничего такого от него до сих пор не слышала.

— Зой. — Прерывает мои размышления Степа.

Сияющая керамика ванной комнаты сменяется его встревоженным лицом.

— Что? — Обхватываю себя руками, будто замерзла.

Мне действительно немного не по себе.

— Я чего хотел… это… — Он садится обратно на диван и хмурится, подбирая слова. — Поговорить с тобой.

— О чем? — Приподнимаю бровь.

Брат вздыхает.

— Ты как там, вообще?

Вот это новости.

— Я? — Переспрашиваю.

Вдруг парень ошибся. Вдруг хотел спросить о своей гитаре или пепельнице на крыше.

Он смотрит на меня таким взглядом, будто хочет просверлить дырку в моем лбу. Не могу понять, что такого в его взгляде, что примешивается к явному беспокойству. Нежность? Тепло? Ах, нет, кажется, это жалость — судя по тому, как виновато он поджимает губы.

— Ну, да. — Кивает Степа. — Как ты после всего… этого… держишься?

Непонимающе смотрю на него.

— Чего всего?

— Ну… я про Славу. — Морщится он.

Сглатываю и шумно выдыхаю.

Опускаю глаза на клавиатуру. Мне жутко стыдно. Не прошло и суток, как мой бывший нажаловался моему брату, что я веду себя как потаскуха. Как теперь себя вести? Чем оправдываться? Да и надо ли? Раз уж Степан не стал читать нотаций с первой минуты, то теперь вряд ли будет. Может, сказать ему все, как есть?

Поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. Осуждения в лице Стёпы не замечаю, поэтому с трудом выдавливаю:

— Слава… — Моргаю часто-часто, чтобы не позволить слезам пробраться на свое лицо. — Я так виновата… Он все рассказал тебе, да?

— Что «всё»? — Брат вытягивает шею и уставляется на меня, точно как мама. Та тоже постоянно так делает.

Похоже, мы играем в глухие телефончики.

— Мы говорили с ним вчера. — Всхлипываю. — Он так орал… оскорблял … Кто-то сказал ему про меня ужасные вещи, хотя я, кажется, знаю, кто, но это сейчас не важно. Ему наврали, будто я… — У меня ком в горле встает.

Не получается произнести того, что вчера было таким обидным, а сегодня, по сути, уже стало правдой, но при других обстоятельствах.

— Заяц, ты о чем? — Лицо Степы напрягается. — Я что-то не понял, этот урод сознался тебе во всем или нет?

— Что? — Я больше не отвожу глаз. — В чем сознался?

Сначала брат матерится, а потом начинает в недоумении качать головой.

— Славик сказал тебе, кто ему начистил рыло?

— Он… — Вспоминаю кровоподтеки на лице своего бывшего — Нет…

Степка чешет затылок:

— Вот же говнюк. Трусливый, подлый потаскун.

— Стёп, а что происходит? Ты можешь мне сказать? — Ерзаю на стуле. — Я ничего уже не понимаю.

— Слушай, ты только спокойно сейчас все выслушай, ладно? — Он проводит рукой по лицу. — Этот твой засранец сейчас находится в глубочайшей заднице. Родители этой, у кого он живет, Хуаниты…

— Бониты. — Подсказываю я, ощущая ледяное дыхание предательства у себя за спиной.

— Да! Бониты, Тереситы, какая разница! — Степа смотрит на меня, не мигая. — Короче, они вышвырнули его из дома за то, что застукали со своей дочерью. Сутки решали с организаторами программы, под замок его закрыть или отправить домой, потому что девчонке только позавчера восемнадцать лет исполнилось.

— У него большие проблемы теперь?

Он мотает головой.

— Повезло твоему хмыренку, заявление на него писать не стали. Так отмазался. Переехал в общежитие, скандал замяли.

С такой силой сжимаю кулаки, что у меня костяшки пальцев хрустят.

— Понятно.

— Прости, что я тебе все рассказываю, Зайк, но я ведь твой брат. — Градов кладет руку себе на грудь и стучит. — Только услышал об этом, сразу пошел к нему. Кастрировать хотел вот этими самыми руками. — Потрясает в воздухе здоровенной пятерней. — Пришел, гляжу: с одной стороны у него уже есть здоровенный фингал — батя-латинос, видать, ему всёк, ну и… — Степка пожимает плечами. — С другой стороны и я приложился тоже, не удержался.

— Стёп… — Качаю головой. — Тебя же могут выгнать за это.

— Ты же моя сестра! — Вспыхивает он.

— Градов, ты обещал не распускать руки. — Вздыхаю. — Мне обещал!

— Слушай, мать. Я уже сказал этому придурку, чтобы он сам тебе во всем признался, иначе живого места на нем не оставлю, так у него ж духу не хватило. Да мне теперь еще больше хочется его отметелить, чем прежде.

— Не нужно. Руки только марать.

— Ты как, вообще, с таким *удаком связаться умудрилась? Месяц прошел, а он уже по бабам. — Степа беззвучно матерится, затем снова глядит на меня. — А я-то куда смотрел? Видел же, что он чмошник последний! И подпустил такого урода к своей сестре. Убью суку…

— Всё, хватит. — Прошу, пряча лицо в ладони.

Я ни чем не лучше.

Теперь понятно, почему Слава вчера так истерил, так психовал. Ждал, что я буду преданной собачкой дожидаться его дома, а сам развлекался да попался на горячем. Теперь его судьба находится в подвешенном состоянии, а девушка, то бишь я, ушла к другому.

Даже жалко его как-то, честное слово. А, главное, в душе, будто все выгорело. Представляю, что он трогал ту девчонку, что ласкал, как меня когда-то, что целовал ее… и ничего не ёкает. Ничто внутри не отзывается ни ревностью, ни болью.

— Зай, ты чего? — Голос Степы звенит беспокойно. — Наплюнь на этого придурка. Найдем мы тебе лучше мужика, обещаю. Нормального. Ты только не реви, ладно? Хочешь, приеду домой? Хочешь, вернусь?

— Не стоит. — Пищу.

— Да, и еще скажи, орал он на тебя? Я ж из него душу всю, на хрен, вытрясу.

— Не надо… — Прошу.

Поднимаю на него глаза.

«Степка мой любимый. Брат. Как же мне тебя не хватает».

Смотрю, как он сводит брови, не решаясь продолжить разговор, и придумываю, с чего бы начать свое признание.

— У меня все хорошо, Стёп. Все нормально, поверь. Даже замечательно. — Немного наклоняюсь вперед. — Я вчера сама рассталась со Славой, вот он и взбесился. Не ожидал от меня…

— Сама? — Голос брата скрипит, как несмазанная телега.

— Да. Просто…

— Чего? Ну, ты… вообще… — Вижу, как его глаза загораются.

— Все так переменилось. Я его больше не люблю. — Облизываю пересохшие губы. — С тех пор, как он уехал, я стала больше общаться с друзьями, а когда появился Джастин…

— О, Джа-а-астин, — с усмешкой тянет брат. — Этот парень дал тут всем шороху! Уже который день его выходки все домашние обсуждают.

— Да? — Ноющая боль сжимает все внутри. — А что такое?

— Он тебе не говорил? — Степа качает головой. — Они целую кампанию развернули в попытках вернуть его домой. Миссис Реннер умоляла вернуться, его бывшая, Флоренс, тоже подключилась, а мистер Реннер лично звонил сыну, чтобы сказать, что все прощает и готов обсудить условия возвращения.

Сердце делает в груди сразу несколько нервных кульбитов и замирает.

— А он?

Степа смеется:

— Отказался! Отменил бронь на билеты, заявил, что остается. Сколько шума тут было! — Он присвистывает. — Челси за него вступилась, но и ей тут же попало — обвинили во всех смертных грехах. Так что, пока тут все не успокоится, она сказала, дома не появится.

— Не знала… — Смотрю на его сияющие глаза. У меня дыхание перехватывает. — Не знала, что ему предлагали вернуться.

Брат разводит руками.

— Как вы, вообще, уживаетесь там с ним? Челс говорит, что он упрямый и совершенно невыносимый!

— Вовсе нет. — Поджимаю губы. — Он… хороший. На самом деле.

Мои пальцы непроизвольно ложатся на лицо, которое все еще помнит поцелуи губ Джастина. «Черт, да ведь этот парень отказался возвращаться домой… ради меня!»

Брат откашливается.

— А ты… не поэтому случайно бросила своего задохлика? — Степа откидывается на спинку дивана и прищуривает глаза.

Он даже не догадывается, что ткнув пальцем в небо, попал в самую точку.

Неловкую паузу разрывает торопливый стук в дверь, которая тут же распахивается. Поворачиваюсь. На пороге стоит Джастин. У него суетливый вид, волнение во взгляде и какая-то коричневая пыль по всему периметру белой футболки.

— Зайка, я решил приготовить завтрак, но кое-что пошло не по плану! — Он сжимает челюсти в неловком жесте.

— Что случилось? — Мне не хватает ума прикусить язык и предупредить о том, что я болтаю с братом.

Джастин, всплеснув руками, начинает быстро тараторить:

— Долбаный Гугл! Я спустился на кухню, сделал сэндвичи и ждал тебя. Залез какого-то черта в сеть, поискать рецепт интересного блюда, которое бы тебе понравилось. Знаешь, что попалось на глаза? Шоколадная овсянка, малыш. Представляешь? О, это звучало очень вкусно, но на деле… Овсяная каша сама по себе выглядит аппетитно, но после того, как я добавил в нее какао, она приобрела вид… цвет и консистенцию… жидкого, ну того самого, да…

— Джастин, — сдерживаю смешок. — Ничего страшного, обойдемся бутербродами.

Кошусь в сторону экрана и вижу Степу, заинтересованно вытягивающего шею, будто таким способом ему станет видно лицо американца, стоящего в стороне у раскрытой двери.

— Нет, ты не поняла. Это катастрофа! — Он оглядывается через плечо, затем понижает голос. — Я же великий кулинар? Да? Поэтому у меня вместо тарелки овсянки получилась целая кастрюля! Представляешь? Целая кастрюля коричневого и жидкого… — Он обхватывает руками голову. — Нужно срочно это утилизировать. И я даже знаю место для подобного — такое есть в каждом доме. Помоги мне, пойдем скорее. Я оставил его возле унитаза, накрыл крышкой. Если проснется миссис Градов и увидит кастрюльку с гов…

— Зоя, что это?! — Вдруг доносится из уборной встревоженный мамин голос.

О, нет, только не это.

— Вот черт, — шепчет Джастин, прикусывая губу и закрывая голову руками.

— Мама, только не открывай! — Кричу я, представляя, как она тянется к крышке, меньше всего ожидая увидеть в ней чьи-то, еще теплые экскременты.

Но из ванной уже доносится крик:

— А-а-а!!! Что это?! Кто это сделал?!

— Ну, вот. Теперь она знает, что я не великий кулинар… — Выдыхает Джастин, разворачивается и выходит в коридор. — Это я, мэм! Доброе утро!

Отсмеявшись в ладони, утираю слезы и поворачиваюсь к экрану. Степа сидит в позе экстрасенса, точно знающего, что творится в голове у его клиента. Проницательные голубые глаза проходятся по мне и останавливаются на лице.

— Ладно, — пытаюсь успокоиться. — Пошла я, поработаю немного переводчиком. А то и не знаю, как он теперь объяснит маме, что именно навалено в кастрюлю.

— Зой. — Коротко окликает меня брат.

— Да?

Он медленно и тяжело вздыхает, и я вижу, как Степа буквально на глазах увеличивается в размерах. Теперь передо мной взрослый, серьезный мужчина — настоящий старший брат.

— Мы с тобой мало общались в последнее время.

— Это так. — Киваю, желая поскорее закончить разговор.

Не знаю, к чему он клонит, да и из ванной комнаты все еще раздаются оживленные голоса. Похоже, проблема недопонимания разрастается.

— Хочу, чтобы ты знала. — Он складывает ладони вместе и долго смотрит на меня прежде, чем продолжить. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Знаю. — Улыбаюсь. — Спасибо.

Первый раз в жизни мы смотрим друг на друга так внимательно, так пристально и так долго.

— И всегда можешь рассказать мне всё, что хочешь. Понимаешь, Зой? — Брат придвигается к экрану. — Абсолютно всё.

— Хорошо. — Послушно киваю я и бросаю взгляд на дверь.

— И я рад, что ты нормально реагируешь на последние известия… и что тебе некогда скучать.

— Спасибо, Стёпа. — Вежливо отвечаю, продолжая коситься в сторону коридора. Братец не особо проницателен, поэтому никак не поймет, что пора уже и сворачивать разговор. — Созвонимся позже, ладно?

Мое сердце трепещет, мне нужно бежать. Но мой собеседник молчит, словно обдумывая что-то.

— Хорошо, иди. — Говорит, наконец.

— Пока, Стёп! Челси передавай привет! — Я радостно тянусь к кнопке.

— И еще. — Градов щелкает языком.

— Что? — Спрашиваю нетерпеливо.

— Прежде, чем выйти к маме, надень водолазку, ладно? — Его глаза хитро сощуриваются. — Если, конечно, она еще не видела вот эту штуку у тебя на шее.

Он проводит пальцем по своей коже, подсказывая мне, на какую область нужно обратить внимание.

— Что? — Не на шутку пугаюсь. — Ты о чем?

Чувствую, как краснеют щеки.

— И пусть твой приятель наберет меня попозже. — Добавляет брат. — Нам нужно поговорить. По-мужски.

— Стёп… — Слова застревают у меня в горле.

Под взглядом брата я сгораю от смущения, съеживаюсь и задыхаюсь от бросившегося в лицо жара.

— Отличного дня, — усмехается он, качая головой, будто раскусил меня. Затем подмигивает и добавляет с акцентом: — Малыш.

Мы смотрим друг на друга еще какое-то время.

Он ужасный, неряшливый, драчливый и занудный. Мой брат. Но он любит меня и заботится. Вот с этим уж точно не поспоришь.

Когда соединение обрывается, я соскакиваю со стула и бегу к зеркалу. С первого взгляда ничего не замечаю. Но стоит мне только откинуть назад волосы и повернуть голову налево — как я делала в разговоре с братом, как на шее отчетливо проявляется фиолетово-красное пятно. Одуреть. С ума сойти… Чтоб мне провалиться!

Джастин оставил мне засос.