Глава 23

Джастин

Подскакиваю в кровати, слыша стук в дверь. Пытаюсь понять, что происходит. Кажется, уже рассвело. Так и есть. Часто моргаю.

— Что?… — Мычит во сне Зоя.

— Тсс… — Прикладываю ладонь к ее губам.

Стук раздается снова. Сердце подпрыгивает в груди.

— Это в твою комнату стучат. — Шепчу.

Веки Зои распахиваются. Убираю ладонь, спешно встаю и собираю с пола ее вещи.

— Быстрей, — кидаю в нее топик и шорты.

Пока она натягивает их дрожащими руками, обвожу комнату взглядом в попытке найти ее трусики. Но их нигде нет. Зато свои нахожу сразу — висят гордым флагом на спинке кровати. Судорожно хватаю и надеваю. Пока я вожусь с футболкой, моя девушка уже открывает окно.

— Зайка. — Произношу еле слышно.

Она выпрыгивает и оборачивается.

— Я тебя люблю. — Тянусь к ней для поцелуя.

Утренний свет режет мне глаза.

— У меня окно открылось! Черт! — Ворчит девушка.

Быстро чмокает меня в губы и неуклюже, точно пингвин, устремляется по скользкой крыше к себе.

— Осторожнее! — Шепчу вдогонку, прикрывая ладонью рот.

Переживаю, как бы не упала. Высовываюсь до предела, чтобы проследить, что она точно не свалится и не растянется на крыше в позе морской звезды. Через секунду Зоя уже ныряет в прямоугольник окна. Слышен щелчок, и я тоже закрываю свое.

Натягивая штаны, прислушиваюсь. Настойчивый стук в дверь сменяется оживленным разговором. Слышится обеспокоенный голос ее матери. «Холодно» — единственное, что я понимаю.

За завтраком родители бурно обсуждают то, как Зоя умудрилась уснуть с открытой форточкой, выстудив чуть ли не весь дом. Свою комнату точно. Отец советует ей быть внимательнее. Мать молчит. Отец настоятельно рекомендует ограничиваться лишь вечерним проветриванием. Мать молчит. Отец переживает, как бы она не заболела теперь. Мать косится на меня.

Боюсь, это провал.

Миссис Градов уже поставила нам диагноз.

— Думаешь, она догадывается? — Спрашивает Зоя шепотом, когда мы собираемся на стадион.

У меня сегодня товарищеский матч. Если покажу себя хорошо, то со следующей недели буду тренироваться с основным составом. Просто тренироваться, но это уже большой шаг вперед для приобретения нужных навыков.

— Вполне возможно. — Вздыхаю.

— Отдай мне мои трусы. — Смеется она, подныривая под мою руку.

Усмехаюсь, обнимая ее:

— Нет, они будут моим талисманом.

«Черненькие, кружевные»

Нам приходится мгновенно расцепиться объятия, едва слышатся шаги в гостиной.

Через час я уже в раздевалке — надеваю термобелье с длинным рукавом под футбольную форму. Долго сопротивляюсь, но парни все-таки заставляют меня надеть теплые перчатки и повязку на голову. Хотя никто из них этого не делает. Весь первый тайм сижу, накинув куртку, на скамье запасных, стучу зубами и дрожу. Удивляюсь. Тут и шуба бы не помогла, а они еще по полю бегают в такой холод.

Не верю своей удаче, когда тренер в середине второго тайма внезапно показывает мне жестом, чтобы я готовился. Разминаюсь, отгоняя стада мурашек, захвативших все мое тело. Разогреваю, потягиваю задубевшие мышцы, двигаюсь, подпрыгиваю. И как только сменяю основного игрока, сразу максимально стараюсь включиться в игру.

Здесь не до шуток — мне доверили позицию центрального полузащитника. Большая ответственность. Один шанс на миллион, я считаю. Знаете, это такая роль, которая не каждому под силу, только самым выносливым. Ты не нападающий. Не тот красивый чувак, который оказывается в нужном месте в нужное время и ждет подачи, чтобы забить решающий гол. Ты не, мать его, Криштиану и даже не великий Месси. Ты — простой трудяга, выполняющий очень важные функции.

И атака, и оборона — огромный объем работы одновременно. Ты — связующее звено между защитниками и нападающими. Ты — атакующий хавбек.

Забываю о холоде, забываю о боли, о любых проблемах — забываю. Чувствую себя реальным мотором, который, двигаясь без устали, отрабатывает в обороне и при первой возможности разгоняет быстрые фланговые атаки. Действую резко, временами агрессивно. Я — взрывной, быстрый, меня не остановить. Прерываю передачи соперников, страхую игроков своей команды, даю пасы.

Едва не теряю чувство реальности, когда вдруг удается отобрать мяч в самом центре. Останавливаю его и в долю секунду оцениваю обстановку на поле. Чувствую себя дирижером, который «держит» все в своих руках. Под рев болельщиков начинаю атаку и… наношу удар по воротам.

Гол!

Сам себе не верю — в одиночку решил игровой эпизод.

Стадион взрывается. Меня окружают игроки. Обнимают, хлопают, подбадривают. И пусть это всего лишь товарищеский матч. Пусть, я, по сути, не имею никакого отношения к этой команде. Но для меня это мой личный чемпионат мира. Победа над собой. Я поверил в себя и позволил поверить в меня другим. Взял ответственность и удержал ее.

А после игры, когда я выхожу из раздевалки, меня встречают Зоя и мистер Градов — они оба смотрели матч с трибун. Мужчина крепко обнимает меня и даже приподнимает от земли. Мне не верится, что кто-то может вот так радоваться за меня, так гордиться. Мы идем домой пешком, он все говорит и говорит по-русски, а я что и могу понимать, так только его эмоции. Но мне и этого достаточно, о лучшей поддержке я никогда и не мечтал.

— Отдашь мне их? — Шепчет Зайка, улыбаясь.

Отрицательно качаю головой.

— Нет. — Наклоняюсь к ее лицу, пока ее отец не видит. — Это теперь мой талисман навсегда.

Сжимаю в кулаке в кармане тонкое кружево.

— Это фетишизм. — Смеется она. — Давай я подарю тебе что-нибудь обыкновенное взамен. Будешь таскаться повсюду с женскими трусиками — тебя неправильно поймут!

Неохотно передаю свою находку, которую Зоя тут же прячет в карман.

— Ладно. — Подмигиваю. — Есть у меня одна идея.

Зоя

Утром в понедельник я выбираюсь из комнаты Джастина незамеченной. Завтрак проходит в относительном спокойствии, но напряжение со стороны мамы становится все ощутимее. Она не улыбается, не смеется и выглядит какой-то встревоженной. Вставая из-за стола, даю себе слово поговорить с ней в ближайшее время.

Дорога до университета дается нам нелегко: моего американца, привыкшего к теплому климату, буквально колотит от холода. Для него путь в несколько сот метров с непривычки превращается во что-то вроде в антарктической экспедиции, где нужно идти вперед, чтобы выжить. И пусть мне не так тяжело, как ему, а на градуснике всего три градуса ниже нуля, но я прекрасно понимаю это самое состояние, когда организму требуется хотя бы пара недель, чтобы настроиться после теплого лета на осенний лад.

Когда мы заходим в фойе универа, Джастин уже шмыгает носом. Руки красные, губы синие, но жалеть он себя не дает: «Хо-ро-шоу, нар-мал-на». Через пять минут, согревшись и сдав куртку в гардероб, он уже прикалывается над Полем, который приходит на занятия в капоре и варежках — их ему одолжила добрая бабулька, у которой он живет.

Поторапливаю их, напоминая про время. Занятие начнется уже через минуту, а опаздывать нельзя ни в коем случае — Лариса Геннадьевна, которая преподает нам современную историю языка, не из тех, кто закрывает глаза на подобные вещи. Она настоящая психопатка. Попросит выйти, и если ты не сделаешь, как она хочет, начнет голосить. Посмеешь ослушаться — твои вещи полетят в коридор. А через пару секунд после случившегося она будет продолжать лекцию с таким видом, будто ничего и не произошло.

Заходим в аудиторию. Она огромная: сегодня занимаются вместе целых три группы. Студенты уже расселись и готовятся к началу лекции. Поднимаемся на самый верх, периодически здороваясь с теми, с кем знакомы или учимся вместе. Машу рукой Никите, Диме, Маше, киваю Вике и ее подружкам, но те отворачиваются. Когда мы занимаем свои места, слышу перешептывания внизу, но, конечно же, не отношу их на свой счет.

А зря.

На первой же перемене меня повсюду сопровождает шепот. Провожаю Джастина на занятия для иностранных студентов и снова слышу хихиканье за спиной. Иду на следующую пару — тихие разговорчики проносятся по коридору. Сажусь обедать, столовая наполняется шепотками, словно ветер разносит пожухлые листья перед грозой. Опускаю глаза и принимаюсь за обед.

— Ты тоже это видишь? — Спрашиваю у Маши, которая застывает с ложкой в руке и сосредоточенно оглядывает помещение.

От ее взгляда разговоры сидящих поодаль девчонок тут же прекращаются.

— Похоже, мы чего-то не знаем. — Предполагает подруга.

— Лучше и не знать. — Отмахиваюсь я.

Кто-то в очереди перед раздачей смеется, показывая на меня пальцем. Не узнаю этих девиц. Кажется, они учатся на курс младше. Мне становится не по себе.

— Догадываешься, чьи проделки? — Оглядывается Машка.

— Еще бы, — не задумываясь, отвечаю я.

И дальше все продолжается по уже знакомому сценарию. Куда бы я не шла, везде за мной следуют переговоры и сплетни. «Ш-ш-ш», «смотри-смотри», «это она» — их голоса сливаются в противный скрип, будто кто-то гнилые зерна в ступе перемалывает.

Мы приходим в аудиторию к Станиславу Вячеславовичу. До лекции еще около десяти минут, преподавателя нет. Зато ребята — все свои, давно знакомые. Но и с ними, почему-то, мне нет теперь покоя. Невозможно игнорировать эти переглядывания. Вроде взрослые люди, а посмотришь — детский сад. Шепчутся за спиной, обсуждают, поглядывают искоса. И ни у кого духу не хватает подойти и в лоб сказать, что они обо мне думают.

Через минуту возвращается Джастин со своих занятий. С ним ребята здороваются охотнее, но когда парень подходит ко мне и садится рядом, волна шепотков становится похожей на настоящее цунами, готовое поглотить нас целиком.

— Я чего-то не знаю? — Наклоняется он ко мне.

Все кажутся занятыми своими делами, но продолжают время от времени оборачиваться на нас. Замечаю улыбочку Вики — та выглядит ужасно довольной собой. Еще бы. Мало ей было донести про меня Славе, так она еще и всему универу раструбила.

— Все нормально. — Говорю я с каменным лицом.

Открываю тетрадку и начинаю обводить карандашом клеточки. По кабинету прокатываются смешки.

— Нет. Не нормально, Зоя. — Джастин придвигается ближе. — Почему все смотрят на нас?

Мне хочется отпрыгнуть от него подальше, потому что группа оживляется. Но, черт возьми, почему я должна это делать? Пусть ей будет стыдно за это, а не мне.

— Они что, обсуждают нас? — Тяжело выдыхает американец, когда девочки на первых партах разражаются смехом, глядя в нашу сторону.

— Да. — Отвечаю спокойно. — А что, у вас такого не бывает?

Он сжимает пальцы в кулаки.

— Это все Вика, да? Я поговорю с ней сейчас же.

— Не надо. — Чуть не подскакиваю. Кладу свою ладонь на его руку.

«Ш-ш-шшш!» — оживает аудитория.

— Нет, позволь мне с ней разобраться! — Джастин почти встает, но я удерживаю его на месте, крепко ухватив за запястье.

Не хватало еще, чтобы он сорвался на эту курицу, защищая меня, и угодил в эпицентр скандала.

— Я сама со всем разберусь, хорошо?

Он не согласен.

— Слушай, я не дам ей говорить о тебе плохо. — Его мышцы напрягаются. — Никто не посмеет обижать тебя.

— Все нормально, Джастин. — Мне приходится повысить голос.

— Нет, это буллинг. Травля. Разве нет? Я ведь вижу. Знаю, что это такое и как выглядит. Хочешь это терпеть?

В аудиторию входят Дима с Машей. Калинин смотрит на нас хмуро, Сурикова выглядит обеспокоенной и взволнованной. Дима здоровается с ребятами коротким кивком головы, а его девушка игнорирует всех — быстро идет к нам и, тяжело дыша, кладет на стол какой-то листок:

— Вот. Сорвала с доски с расписанием.

Аудитория замирает.

— Я ее сейчас… — Вскакивает Джастин.

Но Дима удерживает его за плечо:

— Сядь. Сейчас разберемся.

— Нет, я сама! — Встаю с места и быстро иду по проходу к первому ряду.

Им меня не остановить. Кто я, в конце концов? Что сделала им плохого? Я не Машка — молча терпеть издевательства месяцами не буду. Эта стерва хотела шума? Она его получит.

— Вы это обсуждаете?! — Застываю возле ее парты, вытягивая вперед злосчастный листок, на котором отпечатано фото отвратительнейшего качества, на котором мы с Джастином целуемся возле клуба.

Изображение серое, тусклое, но на нем при желании можно узнать нас. Подпись под снимком гласит: «Градова — шлюха».

Диана, сидящая подле подружки, меняется в лице. Она выпучивает глаза и бледнеет. Вика гораздо выдержаннее: ее губ касается легкая ухмылка, руки сплетаются на груди в замок. Она всем видом пытается дать понять, что совершенно расслаблена и чуть ли не зевает со скуки. Только дергающееся веко выдает ее испуг.

— Ну что ж. — Я глубоко вздыхаю. — Давайте тогда обсудим вместе! — Поворачиваюсь к группе. Все, затаив дыхание, наблюдают за мной. Вижу Джастина, стоящего в проходе, путь которому преградил Дима, и набираю в легкие побольше воздуха. — Вика очень хотела, чтобы мы обсудили, так мы и обсудим. — Вытягиваю перед собой листок, чтобы всем было лучше видно. — Она хотела, чтобы вы все ознакомились с этим? Пожалуйста. Сколько угодно. Смотрите.

— Хоть бы постыдилась, Градова! — Беспечно откидывает волосы с плеча самопровозглашенная королева.

Поворачиваюсь.

— А чего мне стыдиться? — С грустью смотрю на нее. — Чего? — Смотрю на лист и хмыкаю. — По-моему, мы тут с Джастином отлично вышли. Мне нравится. А вам? — Кладу листовку на ее стол и с грохотом обрушиваю сверху свою ладонь. — Это тебе нужно стыдиться, что ты бегаешь за парнями, как последняя шваль. Тебе нужно стыдиться, что ты подсекала за нами из-за угла, чтобы сделать этот снимок. Тебе нужно стыдиться, что ты писала моему бывшему парню о том, что я шлюха… Тебе. Нужно. Стыдиться. Что ты, как трусливый пятиклассник, развешивала гнусные бумажульки в фойе, а потом хихикала надо мной втихаря!

— Да пошла ты… — Как-то неуверенно пищит она, ерзая на стуле.

— Я-то пойду. — Усмехаюсь. — А ты захлопнула бы уже свой рот, пока я тебе не помогла это сделать, ладно? — Наклоняюсь, хватаю дрожащими пальцами парту за край столешницы и отшвыриваю в сторону. Та откатывается к окну и с грохотом ударяется о батарею. — Пойдем, Вика! Ну? — Смотрю, как она вжимается в стул, и разочарованно качаю головой. — Вставай. Пойдем? Чего ты? Выйдем, поговорим? Ты же этого хотела, разве нет? Или думала, что я молча проглочу все твои выходки?

— Сумасшедшая…

— Нет, дорогуша. Если кто здесь и сдвинулся, то только ты. — Глубоко вдыхаю и выдыхаю. — Если думала, что сможешь этим, — указываю на несчастную листовку, — меня унизить. Если думала, что это поможет тебя продать себя подороже, то ты свихнулась, дорогая моя.

Подхожу к ней еще ближе, сжимаю перед ее носом руку в кулак.

— Отойди от меня! — Хрипло говорит она.

— Правильно. Бойся. — Улыбаюсь. — Потому что я могу без особых усилий затолкать эту бумажку в твою несчастную глотку, ясно? Могу выдрать все твои наращенные волосы. Протащить тебя по всему универу за шиворот и даже окунуть в унитаз. Понимаешь? — Пожимаю плечами. — Только вот мне это не нужно. Я не настолько безумна, чтобы кому-то что-то доказывать. Ты мне не интересна. Совсем. Понимаешь? — Делаю еще шаг, и вижу, как она сжимается, боясь, что я ударю. — Мне на тебя насрать. Ты — никто, Старыгина. Ноль без палочки. Просто пустышка. Которая крысятничает, чтобы ее заметили. Тебе нужно было внимание? Ты его получила. Наслаждайся.

Окидываю притихшую аудиторию взглядом.

— Подумай. — Продолжаю уже спокойнее. — Может, ты не с теми дружишь, раз так глубоко одинока, что готова привлекать к себе внимание такими способами? Может, тебе просто скучно? Нечем заняться? Так приходи ко мне, поболтаем. К чему весь это бред? — Показываю пальцем на листовку. — Мне от этой писанины ни тепло, ни холодно. Она тебя унижает в первую очередь, дура ты бестолковая… — Беру руками край парты и сдвигаю на место. Поправляю, как было. — Для справки: со Славой мы расстались. И, да, Джастин — мой парень. Еще вопросы?

Я горжусь этими словами. Мне не стыдно. У нас больше никаких секретов, никаких сложностей. Ребята смотрят по очереди на меня, на взволнованного Джастина, снова на меня и молчат. Вика задыхается от гнева, но тоже не издает ни звука. Ее грудь вздымается высоко, крылья носа раздуваются, губы дрожат, щеки пылают.

— А вы… — На моем лице нехотя появляется подобие улыбки. — Все вы… — Пытаюсь охватить взглядом всех собравшихся. — Вам должно быть стыдно, понятно? Взрослые дяди и тети, по сути. Все совершеннолетние. А ведете себя, как невоспитанные малолетки. Ни один из вас не подошел ко мне и не сказал, что видел это хренову бюллетень! Кто? Есть хоть кто-то? Нет. Никого. Все молчали. — Сжимаю челюсти и тихо выдыхаю. — Я нормально общалась со всеми. Никому ничего не делала плохого. Но вы почему-то решили, что вправе осуждать меня за моей спиной. Вы все — такие же безголовые Вики. Взрослейте, ребята. И можете не общаться со мной после этих слов. Мне фиолетово. Я найду, с кем поговорить. И у меня все будет хорошо. Потому что я знаю, что такое дружба.

Срываюсь с места и иду к своей парте. Аудитория оживляется. Удивительно, но меня сопровождают одобрительные возгласы. Слышно, как кто-то произносит мое имя, кто-то даже аплодирует, а кто-то мычит или извиняется. Вижу, как парни дают мне «пять», и я отбиваю по очереди все их ладошки. Группа бурлит, а у меня такое состояние, будто я сейчас разревусь.

— Молодец, Зоя. — Это Игорь говорит мне в спину. — Все правильно.

Еще несколько шагов, и Джастин встречает меня объятиями. Падаю к нему на грудь, как в спасительную гавань. Кто-то свистит, улюлюкает. Мне наплевать. Все позади. С ним так хорошо. Он большой, сильный — уткнулся в него носом, и ничего не страшно. Его руки греют, смыкаясь на моей спине.

— Вот черт, — слышится Димкин голос.

И я чувствую, как он обнимает нас сбоку. Машка, смеясь, делает то же самое. Перед глазами мелькает Иришка, тоже решившая прильнуть и вставшая для этого на стул. И мы пошатываемся, когда Никита с разбегу присоединяется к общим обнимашкам. Другие парни тоже, недолго думая, наскакивают на нас сверху. И девчонки. И мы хохочем до слез, когда понимаем, что уже почти вся группа собирается вместе. Сквозь голоса слышны звуки отодвигаемых стульев, топот, хлопки по спинам, радостный визг. Меня настигает ощущение, что если вакханалия не прекратится, нас точно раздавят.

— Кажется, я что-то пропустил, — раздается растерянный голос Станислава Вячеславовича сквозь общий шум и гам.

Мы быстро разбегаемся по своим местам и садимся. Перед тем, как придвинуть к себе тетрадь, я поднимаю глаза и вижу, что Вика сидит неподвижно, опустив голову, и нервно грызет ноготь большого пальца. Пусть думает — ей теперь есть о чем поразмышлять.