Глава 22
Джастин
Наше возвращение домой не остается незамеченным. Родители суетливо накрывают на стол, и отговорок о том, что нами за вечер было съедено огромное ведро попкорна, а затем мороженое в парке и бургеры в кафе, они не принимают. Мы еле досиживаем за столом до конца, пряча счастливые улыбки, а затем чуть ли не наперегонки бежим наверх.
Объяснение, что нам нужно «заниматься», устраивает всех, и, слава богу, никто не пытается уточнить, чем именно «заниматься» мы планируем.
Зоя идет переодеваться, а я захожу в свою комнату, включаю компьютер и делаю видео-звонок сестре. На удивление, она оказывается дома. Не в смысле — в общежитии, а реально дома — в своей комнате. Точно — сегодня же выходной, а, значит, она приехала навестить маму.
— Хэй, Челс. — Падаю на стул и стягиваю с себя теплый свитер.
— Привет, — говорит она еле слышно.
И я замираю, чтобы разглядеть ее хорошенько. Даже не сразу узнаю: ямочки на щеках стали выразительнее, скулы заострились, глаза смотрятся ярче. Сестренка распустила свои темные, длиной до плеч, волосы, сменила оправу очков на более современную и модную, и теперь выглядит милой и очень симпатичной.
— Уау, какая ты…
— Видел бы ты себя, — косится на меня маленькая вредная мисс.
— А что со мной не так? — Спрашиваю.
Отбрасываю на диван свитер. Ловким движением сдираю с себя джинсы и натягиваю спортивные штаны — в них удобнее.
— Ты… Ну, не знаю. — Челси усмехается. — С тобой хотя бы общаться можно стало. Повзрослел, возмужал. Надеюсь, прежний Джастин больше не вернется?
— А ты сплюнь через плечо. И постучи по дереву. — На полном серьезе советую я, сдергивая с себя носки. — Здесь все так делают, и я теперь тоже.
— Рада, что ты освоился. — Ее улыбка делает ямочки на щеках еще заметнее.
Чтоб мне провалиться, да моя сестра расцвела!
— Я тоже рад. — Признаюсь. Сажусь удобнее и поворачиваю экран, чтобы лучше было ее видно. — Мне здесь нравится.
Ее плечи опускаются, губы сжимаются в тонкую линию.
— Прости, что украл твою мечту, Челс. — Мне не хочется, чтобы она грустила.
— Все в порядке. — Улыбается. — Значит, тебе она была нужнее.
— Спасибо. — Говорю искренне.
Никогда в жизни я еще не был так благодарен своим родным. Если бы ни гнев отца и ни странная любовь Челси к этой стране, я бы здесь никогда не оказался.
— Я так горжусь тобой. — Вздохнув, признается сестра.
— Почему?
— Ты отказался возвращаться.
Пожимаю плечами.
— Мне просто очень хотелось остаться.
— Для меня это стало хорошим примером, как нужно отстаивать свое мнение, желание, позицию. Ты… — Она тяжело вдыхает, а потом выдыхает. — Ты всегда умел давать ему отпор.
— Зато я всегда был для него во всем виноват.
— Прости, что бросил тебя там. — Чувствую, как сильно щемит в груди.
— Ничего. Мама по-прежнему заступается за меня. Всякий раз.
Упираю локти в стол, устраиваю подбородок на ладонях и любуюсь этой маленькой врединой, которая выросла в настоящую леди.
— Ты… — Челси медлит прежде, чем сказать. — Теперь я тебя вижу, Джастин. — Мотает головой, улыбаясь. — Нет, не потому что смотрю на тебя, и твое лицо занимает весь экран. Я рада, что первый раз в жизни вижу тебя настоящего. Не этого мудака, прости… — Спохватывается она. — Не этого придурка, который никогда не обращал на меня внимания. Не грубияна, эгоиста и самодовольного индюка, а тебя, моего брата. Это так здорово…
— Тебе тоже идет без брекетов, детка. — Смеюсь я.
— Ты же знаешь, что я не о внешности! — Сдвигает брови сестра.
— Знаю… — Подтверждаю свои слова кивком.
— Это Фло. — Вдруг говорит она, нахмуриваясь. — Это Фло рассказала отцу, что ты не посещаешь занятия и тренировки. И она все доложила ему про соккер.
— О… — Я нервно облизываю губы.
— Так и думала, что ты винишь во всем меня. — Челси наклоняется ближе к монитору. — Но я этого не делала, Джастин. Честно. Сама узнала об этом на днях, когда родители ругались из-за твоего нежелания возвращаться. Услышала случайно.
Я наклоняюсь на спинку кресла и в задумчивости прикусываю щеку изнутри.
— Так вот, значит, кого нужно благодарить за мой отъезд…
— Но ведь все вышло только лучше, правда? — В ее глазах искреннее волнение. — Ты доволен тем, как все обернулось, да? Я ведь вижу.
Смотрю на стены родного дома у нее за спиной и киваю.
— Да.
— Ты же… Ты не скучаешь по ней? Ты к ней не вернешься? — Быстро и тихо говорит Челси. — Эта девушка околдовала наших родителей. Она приходит сюда, как к себе домой. Несколько раз в неделю. Заискивает перед мамой, долго беседует, требует, чтобы тебя вернули, уговаривает. Прогуливается по нашей гостиной, как хозяйка, и убеждает их, что вы с ней еще вместе. А мама потом всем своим друзьям представляет ее твоей невестой! Ты… ты общаешься с ней?
— Нет. — Отвечаю сухо.
Сообщения Фло я игнорирую уже давно, не удостаивая их отправителя даже вежливым коротким ответом.
— Ты ведь ее не любишь? — Снова превращается в крохотную младшую сестренку Челси.
— Нет. — Успокаиваю ее я.
Даже не вспоминаю.
— Терпеть ее не могу. Выскочку. — Она вжимает голову в плечи. — Прости, Джас.
Я даже поеживаюсь, вспоминая, как близко был к пропасти по имени Флоренс, шагнув в которую на всю жизнь был бы обречен погрязнуть в интригах, сплетнях и капризах. И это означало бы для меня неминуемое превращение в тщеславного, высокомерного ублюдка, которого самого тошнит от себя и своего вынужденного проживания с нелюбимым человеком.
— Ничего. — От мыслей о Зое у меня улучшается настроение. — Все позади. Больше никаких Фло, у меня новая гёрлфренд, и с ней все серьезно.
— Не. Может. Быть. — Ошарашенно выдыхает Челси. — Джас, я могу это сказать это Фло прямо в лицо в следующий раз, когда она придет? — Она даже подпрыгивает на стуле. — У тебя есть совместное фото со своей девушкой? А то эта стерва ни за что не поверит!
Закатываю глаза.
— Я сделаю его. — Улыбаясь, думаю, какой же разгорится скандал, если я выложу снимок с Зоей в соцсети. Фло будет просто в бешенстве. Думаю, им нужно будет встретиться со Славой и все хорошенько обсудить, вдруг сойдутся на почве этого? — Но позже.
— Кто она?! — Сестра сжимает кулачки и подносит ко рту. Ну, вылитый кот из Шрека.
— Это… — Сдаюсь. — Это Зоя.
Пронзительный вздох сменяется оглушительным визгом. Почти минуту наблюдаю, как Челси крутится на вращающемся стуле на колесиках и хохочет. Жду, когда она закончит хлопать в ладоши и благодарить Господа за то, что свершилось такое чудо.
— Челс… — Пытаюсь привлечь ее внимание. — Эй, Челс. Челси!
— А? — Она шмыгает носом, с интересом приникая к экрану.
Похоже, ее переполняет столько эмоций, что успокоиться будет очень трудно.
— Ты Степе ничего не говори пока, ладно? Я сейчас сам ему скажу.
Сестра шумно выдыхает и прочищает горло.
— Хорошо. Договорились. — Она выпрямляется и качает головой. — Кто бы знал? Ты и Зоя. Ты! И Зоя! — Закрывает лицо ладонями, затем выглядывает и спрашивает: — А что будет потом, Джастин? Тебе… тебе же придется вернуться…
— Не знаю, Челс. — У меня в горле пересыхает. — Наверное, я заберу ее с собой.
— Представляю, что будет с папой, когда он узнает. — Взволнованно говорит она.
— Это все не важно. Ты же знаешь, что я его не боюсь.
— О, Джас, какой же ты крутой! — Вздыхает сестра, заправляя волосы за уши. — Мне бы твоей смелости!
— Просто я обрел уверенность, понимаешь? Еще месяц назад чувствовал себя неудачником, который сам не знает, чего хочет от жизни. Который делает все только наперекор отцу — инстинктивно, а потому глупо. Теперь все изменилось. И со мной бесполезно разговаривать на языке ультиматумов.
— Что же с тобой сделали? — Она качает головой. — Это любовь? Или Россия?
Усмехаюсь:
— Все вместе.
— Ты учишь язык? — Оживляется Челси. — Мы со Степой только на русском теперь и разговариваем! Даже не верится, что и с тобой скоро можно будет поговорить!
— Ну… — Смущаюсь я. Успехи мои грандиозными назвать пока трудно. — Я знаю все главные слова, которые могут помочь здесь выжить: Мне хо-лод-но, патамушта, что, привет, пока, не сейчас, потом, давай, целуй, сюда, сейчас в ухо получишь.
Сестра смеется, а я добавляю:
— И «я тебя люблю».
— Оу… — Расплывается в улыбке сестра.
— Кстати, прикольно было. Преподаватель учила нас играть в ассоциации с английскими словами, чтобы лучше запоминать: «я люблю вас» — yellow blue bus (дословно — желто-синий автобус), «хорошо» — horror show (досл. шоу ужасов), «пельмень» — pale man (досл. бледнолицый).
— Хуже, когда они говорят «факт»! Пугаюсь! Мне все время слышится, что они ругаются! — Хохочет Челси.
— Но больше всего меня убивает, как они все здесь произносят smoothie! Знаешь как? Через Z — смузи! — Изображаю летящий снаряд и ядерный взрыв. — Как говорит мой русский друг: «как серпом по яйцам»!
— Джастин, я так по тебе скучаю… — Челси протирает экран пальцем. У нее такой вид, будто она вот-вот заплачет.
— Я тоже.
— Так рада за тебя. Жаль, что ты так долго скрывал, какой ты классный на самом деле.
Пожимаю плечами.
— Челс, слушай, а Степа там? Позови-ка его, пожалуйста.
Она закрывает рот ладошкой и мычит:
— Хочешь признаться ему про вас с Зоей?
— Да.
— Ох… Удачи, брат. — Хихикая, сестра встает и идет куда-то.
Слышатся шаги, затем приглушенные голоса. Вижу только ее футболку с эмблемой «Падрес». Она говорит с братом Зои по-русски, и мне стыдно, что я даже не знал, на каком уровне находятся ее познания и навыки. Челси говорит гораздо лучше тех ребят, что ходят со мной в группу для иностранцев.
— Привет. — На экране возникает лицо Степана.
Он насуплен, серьезен и по-русски суров. У меня даже сосет под ложечкой от ощущения тревоги. Это очень похоже на страх перед неизбежным.
Откашливаюсь и отвечаю:
— Привет.
Важный и волнительный момент. Чем-то похоже на экзамен, только сложнее.
Как по команде, дожидаемся, пока Челс выйдет из комнаты. Щелчок, шаги затихают, и вот мы опять сверлим друг друга взглядами.
— Я знаю твою тайну, — угрожающе прищуривается парень.
У него темные волосы, широкие плечи и голубые глаза. Очень похож на свою мать, но сходство с Зоей слишком очевидно, чтобы его отрицать.
— Я твою тайну тоже видел. Там, в шкафу. — Киваю направо и складываю руки на груди.
Степан кажется невозмутимым.
— Поговорим о моей сестре?
— С удовольствием.
Зоя
Мне приходится удалить два десятка писем от Славы, в которых он вопрошает «как же ты могла?» и проклинает меня, называя испорченной до кончиков ногтей. Вместо ответа я пишу ему, что все знаю про его приключения, на что тут же приходит краткий ответ: «Это недоразумение».
Конечно же.
«Как ты, вообще, могла подумать так обо мне?»
«Как могла поверить в то, что все это правда?»
«Значит, тебе можно, а мне нельзя?»
«Я думал, что ты умнее!»
«С таким поведением ты никому не будешь нужна!»
Сообщения приходят с такой скоростью, что я представляю, как поднимается дымок от его клавиатуры.
Наклоняюсь и пишу: «Беги, а то не успеешь к 7.30!»
Секунда, две.
Слава: «Ты о чем?»
Я: «В 7.30 в психушке лекарства выдают»
Закрываю крышку ноутбука и качаю головой. То ли обострение сейчас у него, то ли я просто раньше не замечала, что этот дерганый тип — самый настоящий псих с манией величия? Ну, диагнозы пусть соответствующие специалисты ему ставят, а меня, слава богу, это теперь не касается.
Беру учебник подмышку (вдруг, и правда, удастся позаниматься?) и выхожу из комнаты. В коридоре мое внимание привлекает тихий гитарный перебор. Он мелодичными переливами льется из комнаты брата. Не могу поверить своим ушам. Подхожу ближе и приникаю ухом к двери.
— Да. — Голос Степы. — Да. — А затем на английском. — Вот, смотри, я тебе напишу сейчас и отправлю. Аккорды или ноты лучше?
Что он здесь делает?!
Наваливаюсь плечом, приоткрываю дверь и вижу Джастина, сидящего возле монитора с гитарой в руках. Его пальцы бегают по струнам, не спеша, осторожно и время от времени застывают на месте — он сбивается, потому что пытается сыграть какую-то новую, незнакомую мелодию.
Не поняла. А где же мой брат?
Но и тут все быстро встает на свои места. Степа по ту сторону экрана. Я вижу его, делая первый шаг в комнату. Закрываю дверь и направлюсь к компьютеру. Брат сидит на диване в комнате Джастина, на коленях у него доска для серфинга, он качает головой и отстукивает ладонями ритм на ее поверхности.
— Хэй… — Руки Джастина замирают, прерывая гитарный перебор. Он замечает меня и откладывает инструмент в сторону. — Зайка, иди сюда.
От всего происходящего кружится голова.
— Это ты сейчас играл? — Спрашиваю.
Хотя прекрасно видела все своими глазами.
— Да. — Американец берет мою ладонь в свою и решительно тянет. — Садись.
У меня легкие сжимаются так, что невозможно вздохнуть. Но он… садит меня к себе на колени. И теперь я даже взглянуть на экран боюсь.
Неужели, они уже поговорили? Степа, ровно как и отец, ничего не решает в моей личной жизни, но все равно ужасно волнительно. Когда я только сообщила, что встречаюсь со Славиком, брат нелицеприятно высказался на его счет, обозвал тряпкой и бездельником, и мы не разговаривали целый месяц. После чего ему пришлось засунуть свое мнение подальше и просто смириться с моим выбором.
Но как же будет теперь?
Облизнув пересохшие губы, поворачиваюсь к монитору. Брат кажется спокойным и задумчивым. Он больше не барабанит по доске, ничего не говорит, просто разглядывает нас, словно экзотических бабочек под микроскопом. Будто видит впервые и не узнает. Его брови медленно ползут вверх, и я не понимаю, одобрение это или удивление.
Если бы не сильные руки Джастина, обхватившие меня в плотный кокон, точно бы сбежала от нахлынувшего смущения.
— Ты ему сказал? — Шепчу на ухо своему парню.
— Угу. — Как будто ни в чем не бывало, отвечает он.
— Пришлось откупиться? — Спрашиваю, имея в виду доску для серфинга в руках своего брата.
— Я, вообще-то, все еще здесь! — Напоминает Степа, наклоняясь к экрану.
Его физиономия заполняет все пространство монитора.
— Привет, — выдыхаю я.
Пожимаю плечами — что мне еще делать?
Вот, как-то так вышло.
Молчим.
Пытаюсь посмотреть на Джастина. Тот устало вздыхает. На брата. Тот хмурится, почесывая висок.
«Эй, мужчины, как мне вас понять?»
— Вы поговорили? — Перевожу взгляд с одного на другого.
— Да. — Говорят они хором и кивают.
И что? Пояснений не будет?
— Все нормально? — Интересуюсь. — К чему пришли?
Степа прокашливается, садится удобнее и складывает руки на груди.
— Договорились, что он не обижает мою сестру. — Прищуриваясь, говорит брат.
Так он придает виду серьезности.
— А он, в свою очередь, не обижает мою. — Добавляет Джастин.
Пока я пытаюсь сообразить, что это значит, пояснение появляется само собой: по ту сторону экрана на диван забирается Челси, которая беззастенчиво обвивает руками шею Степы.
Теперь она у него за спиной. Наваливается сзади и смыкает свои ладони у него на груди. Они прижимаются щекой к щеке и смотрят на нас, как на лузеров, которых только что лично обдурили в покер.
Мои глаза грозятся покинуть орбиты и вывалиться прямо на пол. Я вижу, как руки брата обхватывают маленькие ладони Челси и как нежно прижимают к груди.
Показываю пальцем в экран и, заикаясь, что-то бормочу, когда мой охламон целует сестру Джастина в щеку, а затем в подбородок. Прямо у нас на глазах.
— Ты… ты видел? — Вырывается из моего рта.
Оборачиваюсь к Джастину — вдруг он отвернулся и смотрит в окно на летящий метеорит. Но нет — его взгляд тоже устремлен на монитор.
И эта парочка начинает целоваться, заваливаясь на бок.
О-о-о… теперь я понимаю, что чувствуют старшие братья. Пожалуй. Градов никогда не водил домой девчонок, и теперь я даже ощущаю что-то вроде ревности, видя, как он счастлив с Челси. Невольно приближаю свое лицо к экрану, будто это поможет мне увидеть, что творится вне зоны видимости камеры, куда свалились, смеясь и хихикая, эти двое.
— Видел. — Отзывается Джастин.
Мы смотрим на пустой диван на экране, как загипнотизированные. Меня клинит, а моего парня, кажется, клинит еще больше. Где-то там, на полу, эта парочка хохочет, возможно, щекоча друг друга или целуясь. А мы лишь переглядываемся и чувствуем себя так, будто нас обдурили. ОНИ должны были изумляться нашему союзу, а не мы ИХ.
— Эй, ребята, — напоминаю о своем присутствии.
Раскрасневшиеся и довольные они по очереди поднимаются с пола. Челси неуклюже одергивает футболку и падает на диван.
— О, простите. — Отмахивается мой брат, поправляя волосы и усаживаясь рядом с ней.
Они переплетаются в объятии, как пара обезьянок.
— Да. — Ржет Челси, ударяя его по коленке, словно это самая веселая шутка на свете. — Простите нас!
У них пылают губы и щеки. Они такие взбудораженные и счастливые, что мне тоже хочется улыбаться. Крепко сжимаю руку Джастина и бросаю на него короткий взгляд. Кажется, ему немного не по себе, но это тоже — только положительные эмоции.
— Как вы… — Всплескиваю руками. — Как вы…
Они понимают меня с полуслова.
— Вот так. — Смеется Степа. Он соединяет ладони вместе и показывает ядерный взрыв. — Бум! Пщ! — Вокруг них разлетаются воображаемые искры. — Да-да-да-дам!
Знаем такое.
— Вы уже сказали родителям?
Эти двое стихают. Улыбки сходят с их лиц. Теперь они серьезны, напряжены и даже растеряны.
— Нет. — Челси шмыгает носом.
Степа прокашливается, притягивая девушку к себе.
— Сначала, наверное, вашим скажем. — И указывает пальцем на нас.
Все верно, так проще: мои родители сейчас за тысячи километров от них.
— А мы — вашим. — Усмехается Джастин, имея ввиду своих маму с папой.
По сути, ничего такого в том, чтобы рассказать им, нет. Но мы все равно сейчас представляем из себя группу растерянных молодых людей, которые не знают, как их предки отреагируют на союз с парнем или девушкой из другого мира и социального слоя.
И мне даже становится жаль своего брата. Уверена, что мой отец все-таки примет Джастина в семью, а вот мистер Реннер ни за что не допустит, чтобы мальчишка из бедной (по его меркам) семьи ухаживал за его единственной дочкой. И Степе вряд ли будут рады в их доме, когда все откроется. А там уж все будет зависеть от того, насколько парень сам захочет бороться за свои чувства.
— Пока можно с этим не торопиться. — Успокаиваю их. — Еще успеете сознаться, а пока… наслаждайтесь друг другом.
Прикусываю губы в неловкой попытке улыбнуться.
— Все верно. Это ерунда, на самом деле. Ладно! Мы собирались к океану. — Степа встает и хватает массивную доску для серфинга. Другой рукой тянет Челси. — Прилив не ждет!
Мы прощаемся, обмениваемся шутками и подколками, а я все думаю про себя, что минуты длительны, а дни скоротечны. И что нужно успеть прожить каждое мгновение, прочувствовать его каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой души, чтобы потом не было мучительно больно вспоминать о потраченном зря времени. Мы с Джастином садимся на кровать и долго бренчим на гитаре, разговаривая обо всяких пустяках и разучивая новые русские слова.
А когда приходит время ложиться спать, я ухожу в свою комнату. Закрываю дверь на задвижку, открываю окно и выпрыгиваю козликом в пижаме и тапочках на крышу. После дождя ее поверхность скользит — влага подмерзла и покрылось ледяной корочкой. Настоящий каток.
Стойко выдерживая удары колючего морозного ветра по моей груди и бедрам, матерю себя за то, что не оделась теплее. Просовываю в щель между рамой и створкой носовой платок, аккуратно закрываю окно и пару секунд в лунном свете оглядываю нехитрое приспособление: кажется, должно выдержать.
Дохожу до окна в соседнюю комнату уже заледенелой сосулькой. Царапаюсь в стекло, точно бездомный голубь. И облегченно вздыхаю, когда створка открывается, и сильные руки Джастина втягивают меня внутрь. Он матерится шепотом, но я стойко выдерживаю: эта гениальная идея была моей, не могу же я ругать саму себя за ее несовершенство?
Да и к тому же моментально согреваюсь в его объятиях. Окно уже закрыто, мороз остался на улице. Легкие поцелуи мягким шелком покрывают мои губы, шею, грудь. Настойчивые руки приподнимают, отрывая от пола. Полностью отдаюсь во власть его силы и нежности. Тихо дрожу, отзываясь на прикосновения к моей коже кончиков пальцев.
Это сладкая лихорадка. Мы вязнем в липкой паутине желания, тонем в мелодии наших дыханий, вздрагиваем от бессвязного шепота, которым сопровождается все это безумие. Одежда мешает. Даже сквозь ткань наши прикосновения вытаскивают наружу то, что так долго томилось внутри, сворачивалось в тугие узлы и молило дать свободу.
Моя спина касается прохладной простыни. Ловлю шумное дыхание Джастина, пью его своими губами. Руки мечутся, срывая с него одежду, путаются в складках ткани, спотыкаются о пуговицы и замки. Когда его футболка и джинсы оказываются на полу, медленно выдыхаю и провожу по центру мужской груди вниз. Одними подушечками пальцев, немного ногтями. Вниз, к подтянутому животу, вокруг аккуратного пупка.
Мое желание сильнее меня. Подаюсь навстречу, чтобы коснуться губами гладкой, горячей кожи, вдохнуть ее запах. Терпкий, одуряющий, любимый до какой-то невыносимой, дикой боли в груди.
Целую по очереди выступающие ключицы, жесткие, напряженные соски, упругие мышцы груди, проступающие под кожей, и каждый кубик пресса. Чувствую, как его руки подтягивают меня к себе. Всё. Сорвался с тормозов.
Слышу, как Джастин задыхается, сдирая с меня одежду. С силой впивается в мои губы, и я откликаюсь лишь приглушенным стоном. Отзываюсь на тугое сжатие моих бедер горячими пальцами, оживаю, когда эти прикосновения прожигают меня насквозь. Зарываюсь пальцами в его волосы, ощущаю, как прижимается огненное и твердое к моему обнаженному телу.
Я готова. Черт, всегда готова, стоит ему только оказаться рядом. Жду несколько секунд, пока он натягивает резинку и выгибаюсь, когда накрывает меня своим телом. Инстинктивно поднимаю бедра, раскрываюсь навстречу. Таю под весом его тела. И вдруг вскрикиваю, едва он врывается в меня — без предупреждения, сильно, мощно.
Падаю в глубокую пропасть, где все пропитано нами. Нашим дыханием, звуками, движениями. Двигаюсь, задавая ритм, позволяю ему сцеловывать мои нечаянные стоны, извиваюсь в судорогах страсти, чувствуя приближение самой большой и яркой волны. И она приходит. Накрывает меня вдруг полностью. Ослепляет и лишает рассудка.
Джастин приходит к финишу вторым. Сжимает меня в тугой, собственнический захват. Будто боится потерять и не собирается отдавать никому. Ощущаю себя в безопасности рядом с ним и буквально таю от любви. Чувствую, как бережно он убирает пряди мокрых волос с моей шеи.
«Люблю.
Просто за то, что ты есть в моей жизни — люблю»