25

Елена

Я никогда не умела жить настоящим. То жалела о прошлом, то мечтала о будущем. Но вот сейчас хотелось остаться подольше именно в этом моменте. Это был такой прекрасный день. И он обещал многое, но… я боялась думать о том, как все может сложиться… или не сложиться.

Вот так ехать бы и ехать. Прислонившись к его плечу, чувствуя, как он рассеянно гладит мои пальцы и думает о чем-то своем. Остановись, мгновенье…

За окном промелькнуло Рощино, когда проснулся телефон Кирилла. Вытащив мобильник из кармана, он посмотрел на экран, и я увидела ту особенную улыбку, которую запомнила с первого вечера.

— Да, солнце?.. Сейчас, подумаю. Где-то минут через двадцать буду на Удельной. И оттуда еще. В общем, минут через сорок подъеду… Пока-пока.

Нажав на отбой, Кирилл вздохнул с сожалением:

— Прости, Лен, не смогу тебя проводить. Надо Ксю забрать с дня рождения. Как хорошо, впереди еще несколько лет, когда она будет приходить с вечеринок трезвая и веселая, а не пьяная и в слезах.

Чуть поколебавшись, он поискал что-то в телефоне и протянул его мне. До этого Кирилл рассказывал о дочке, но ни разу не показывал фотографии. Девчонка была совершенно очаровательная. И, что удивительно, до смешного похожая на мои детские снимки. Темные, почти черные волосы, карие глаза с искорками. Только буйно кудрявая, а у меня волосы всегда были прямые и непослушные, как лошадиный хвост.

Кирилл словно услышал мои мысли, переводя глаза с фотографии на меня и обратно:

— Лен, а она чем-то на тебя похожа.

— Да я в ее возрасте и в половину такой хорошенькой не была, — возразила я.

— Чертенок…

В нем чувствовалось столько немного смешной и очень трогательной отцовской гордости, что я не смогла сдержать улыбку.

— Кирилл, ты папа-фанатик? Обычно бывают мамы-фанатики, папу первый раз вижу.

— Ну… — он смутился. — Наверно. А ты?

— Эх… Я настоящая мама-ехидна. Даже сам ребенок говорит, что заброшен. Впахиваю, как папа Карло, а он в основном с бабушкой.

— А покажи фотку.

Я нашла последнюю, которую сделала на прошлой неделе. Кирилл аж присвистнул:

— Ни фига себе! Вот вырастет гроза девчонок. А на тебя совсем не похож. Разве что глаза.

— Да, в папашу удался, — я бросила телефон в сумку. — Генетика на нем отдохнула. Правда, мой отец тоже блондином был.

— Был?

— Ну, вроде как, и есть. Не слышала, чтобы он умер. Мама с ним развелась, когда мне десять было. С тех пор виделись хорошо если раз пять. Он поляк, работал здесь. Потом уехал обратно в Польшу. Так что в Тимке адская смесь. Мой дедушка по матери грек, бабушка русская. Маму мою в девичестве звали София Венитиади. А тетя — Афина.

— Правда? — Кирилл обнял меня за плечи. — Я почему-то так и подумал. Про греков. Есть в тебе что-то такое… греческое. Не будешь смеяться?

— Буду, конечно. Говори.

— Подумал, что так должна была выглядеть Елена Троянская. Как ты.

— Пальцем в небо, — фыркнула я. — Троя — это в Турции. Какие там греки?

— Ну и плевать. Все равно… Лен, а отец Тимы? — нерешительно спросил он.

— Наполовину эстонец, — вот уж о ком мне не хотелось сейчас говорить, так это о Пашке.

— Да я не о том.

— Ааа… Отец Тимы изящно слился, когда узнал, что я беременна. С тех пор я его больше не видела. Хотя в свидетельство о рождении все-таки записала. Знаешь, есть такая формулировка: «со слов матери». Чтобы прочерк не ставить. Кого угодно можно записать, хоть папу римского. Но никаких прав не дает.

Кирилл ничего не сказал, и это было лучше, чем любые слова в утешение. Какое тут утешение, все уже произошло, давным-давно. Поэтому за молчание я была ему благодарна. Впрочем, оно оказалось недолгим, и разговор вдруг свернул в том направлении, которого я точно не ожидала.

— Лен, извини, что спрашиваю, но у тебя с ним какие-то проблемы? С Тимой?

— Ты такой проницательный? — я почувствовала, как подступают слезы.

— Нет, я наблюдательный.

— Смотря что понимать под проблемами. Он отличник. И весь просто зашибись положительный.

— Но?

— Но, как сказала учительница, у него проблемы с коммуникацией, — вздохнула я.

— В смысле? — Кирилл смотрел на меня более чем серьезно. — Не общается или неправильно общается?

— И то, и другое. Моя мама говорит, из него замполит растет. Строит всех в колонну по четыре. Тех, до кого снисходит. Кстати, до субботы со мной не разговаривал. Потому что пришла поздно. И потому что на звонки не отвечала.

— А почему не отвечала?

— Потому что звук выключила.

— Ну, дорогая моя, — он дернул меня за прядь волос, — справедливости ради, я бы тебе тоже за такие дела всыпал.

— Давай еще ты меня повоспитывай! — возмутилась я.

— Только если надо будет. Поднимайся, уже Шувалово. А то к двери не пробьемся, так до Финбана и поедем.

Выйдя из электрички, мы остановились у входа в метро: мне надо было на маршрутку.

— Спасибо, Лена, — Кирилл поцеловал меня. Впрочем, вполне прилично, можно даже сказать, целомудренно. — Хороший день получился, правда?

Я молча кивнула.

— Что у тебя завтра?

— У Тима соревнования. Я даже с работы уйду пораньше. Поболеть за него. Во вторник?

— Я позвоню… Черт, как не хочется тебя отпускать.

Его глаза опасно блеснули. Наклонившись, Кирилл поймал губами мочку моего уха и шепнул:

— Скоро каникулы…

Меня в жар бросило, когда я поняла, о чем он. И всю дорогу до дома улыбалась, как пьяная. Да и чувствовала себя так же. Наверно, люди смотрели на меня и думали… всякое. Но мне было все равно.

Перед дверью квартиры я все-таки постояла немного, аутотренингом собирая себя в приличное человеческое существо. Оказалось, напрасно. Мама привезла Тима домой и ушла, а сам он прилип к телевизору, где показывали соревнования по прыжкам в воду. Я пробралась в ванную, встала под душ и наконец-то смогла расслабиться.

Теплые струйки воды ласкали кожу, напоминая о том, как Кирилл целовал меня в парке. Прикосновения его губ, слова, взгляды, от которых по всему телу разбегались горячие волны… Я вспоминала — и представляла…

Скоро каникулы…

Да, я точно мама-ехидна!