27

Елена

В итоге победила грузинская кухня — разве ж я призналась бы, что не умею есть палочками? Хотя тут была другая проблема: остановиться вовремя. Хачапури, лобио и всякие прочие сациви — в кавказском ресторане я превращалась в ежа, у которого в принципе отсутствует в мозгу центр насыщения. И сразу же просыпалась зависть к женщинам-ведьмам, которые жрут и не толстеют.

— Лен, на тебя так вкусно смотреть, когда ты ешь, — подколол Кирилл. — Самому уже не обязательно.

— Вот зараза! — пробурчала я с набитым ртом. — Мне стыдно, но за мегрельский хачапури я, возможно, родину продам. Мне просто пока никто не предлагал, так что точно не уверена.

— Тогда я знаю, куда мы пойдем в следующий раз. В «Хачапури и вино» не была?

— Нет. Но слышала.

— Ты, вроде, говорила, что у тебя дедушка сочинский грек. Это из тех краев любовь к кавказской кухне?

— Наверно. Хотя в Сочи я больше двадцати лет не была. А в Грузии вообще никогда. Пока дедушка был жив, мы с родителями каждое лето к нему ездили. А с сестрой у мамы сложные отношения. У них разница в возрасте четырнадцать лет, да и вообще какие-то терки. Я, правда, хотела как-то с Тимкой к ней съездить, но она свою квартиру с апреля по ноябрь отдыхающим сдает, а сама на даче живет.

Интересно, что разговор этот был как бы на двух уровнях. На поверхности — ничего не значащая болтовня о том, что на язык пришло. Глубже — о нас. Без слов. Взглядами, интонациями. Пожалуй, такого со мной еще никогда не было. А еще никогда не было ощущения, чтобы с самых первых встреч, и как будто знакомы очень давно. Всего вторую неделю? Не может быть!

— Лен, прости, надо идти, — Кирилл посмотрел на часы, а потом в окно. — Черт, да там дождь льет. Только что ведь солнце было. У тебя зонт есть?

— Сразу видно понаехавшего, — отомстила я за «вкусно смотреть». — Питерцы без зонта из дома не выходят. Даже не глядя в прогноз.

Конечно, идти под одним зонтом, тесно обнявшись, — в этом была своя прелесть. Но левый бок все равно вымок, как и ноги в открытых туфлях. Потихоньку начало знобить.

— Ты не заболела бы, — забеспокоился Кирилл. — На работу сейчас? У меня еще полчаса есть, отвезу тебя.

— У меня там босоножки запасные. И обогреватель, высушу все.

В машине я скинула мокрые туфли, Кирилл включил печку, направив обдув в ноги. Стало тепло и уютно — и жаль, что ехать всего ничего. Да, с моей Буратинкой не сравнить. Как сказала Ирка, «в этой машине пахнет деньгами». Я вообще неровно дышала к «Ауди», потому что училась ездить на «сотке», но машина Кирилла стоила дороже моей квартиры, и класс чувствовался в любой мелочи.

Не имело смысла строить из себя мисс Бескорыстие. Да, были времена, когда я верила, что любовь превыше всего и что с милым рай в шалаше. Но появление ребенка, от которого отец отказался еще до рождения, быстро избавило от иллюзий. По крайней мере, я перестала осуждать женщин, которые выходили замуж без особых чувств, чтобы только обеспечить ребенку достойную жизнь. Сама я предпочитала для этого впахивать, как лошадь, но ведь мне и не приходилось оказываться в таких обстоятельствах, когда пойдешь на что угодно.

И все же стоило признать: вряд ли я по-настоящему заинтересовалась бы Кириллом, окажись он… ну не знаю, водителем маршрутки, к примеру. Или рядовым менеджером. Возможно, мне должно было быть стыдно за свою меркантильность, но нет. Не было. Я не отрицала мимолетных отношений, в которых мужчине достаточно быть качественным самцом. Но для чего-то серьезного способность обеспечить семью и увлеченность своим делом в моей системе координат значили очень много.

— Согрелась хоть чуть-чуть? — спросил Кирилл, остановившись напротив нашей конторы, благо оказалось свободное место.

— Немного, — я с сожалением нашарила туфли. — Жаль, что так близко. Ехала бы и ехала.

В этом тоже был двойной смысл. И то, что не хотелось вылезать снова под дождь и ветер. И… совсем другое. Говорить о чем вслух, наверно, было бы слишком рано.

Он посмотрел на меня, и столько в этом взгляде оказалось всего… Заглушил двигатель, резко притянул к себе. Коробка передач мешала, но это уже не имело значения.

Это были совсем другие поцелуи. Не как в парадной или в парке. После таких обычно начинают раздевать друг друга, не взирая на место и время. Одна пуговица блузки, вторая. Грудь вдруг оказалась в его ладони, как будто это было самое привычное для нее место, и сосок туго сжался под пальцами. Меня снова начало знобить, только теперь уже не от холода. Живот налился нетерпеливой горячей тяжестью.

Хорошо хоть стекла тонированные. Никогда не занималась сексом в машине, да еще на людной улице.

Впрочем, до этого не дошло. Так же резко Кирилл оттолкнул меня и откинулся на спинку, тяжело дыша.

— Лен, иди уже, иначе я за себя не ручаюсь.

— Застегнуться хоть можно? — проворчала я, с трудом проглотив слюну. Пальцы дрожали и никак не могли просунуть пуговицы в петли.

Кирилл повернулся ко мне, и… да, мы снова начали хохотать, как два идиота. До слез. Как в первый вечер, когда выяснилось, что он не Вениамин, а я совсем не та Елена.

— Ты меня просто с ума сводишь… — он покачал головой и вытер глаза.

— Взаимно, — я поцеловала его и тут же отодвинулась, пока все не началось по новой. Взяла сумку, зонтик, открыла дверь. — Счастливо!

— Пока!

Перебежала дорогу, едва не угодив под машину — было бы обидно! Постояла на крыльце, стряхивая воду с зонта. Посмотрела вслед синей «Ауди». Поежилась на ветру, вошла внутрь.

— Такой сильный дождь? — спросила Светка, глядя на мокрый бок моего плаща. — С ветром?

— Угу, — рассеянно кивнула я. — Задувает.