52

Кирилл

— Да, Ирочка мне говорила, — прогудел из трубки вполне протодьяконский бас. — Что-то насчет запрета на общение матери с ребенком. Непросто, конечно, и дорого, но решаемо.

— У нас тут еще кое-что добавилось, — обсуждать эту тему по телефону мне не хотелось. — Наверно, лучше при личной встрече.

— Наверно, лучше, — согласился юрист Олег. — В понедельник подъезжайте ко мне в офис, в первой половине дня.

— Ребенок в пятницу уезжает на полтора месяца.

— А, ну так тем более никакой спешки. Пока без ребенка обойдемся. К тому же я все равно за городом, только в воскресенье вернусь.

Бешенство во мне еще кипело и бурлило, хотя Лене удалось его немного пригасить. Девушки оказались хладнокровнее и разумнее, не поспоришь. И, кажется, друг другу понравились, что само собой сняло часть следующей проблемы.

— Ты на ней женишься? — словно между прочим поинтересовалась Ксю, когда мы гуляли вокруг озера. И тут же подбила с улыбочкой: — Это ведь ее зубная щетка в ванной? Синенькая?

Черт, вот так люди и палятся. На мелочах. Надо будет Лене потом сказать, чтобы мою у себя убрала.

— Пока вопрос так не стоял, — осторожно ответил я.

— Почему? — Ксю не глядя запустила кусок булки в воду и попала прямо в утку. Класс. Сидоров Антон воробьев кормил, кинул им батон — восемь штук убил. — Она не хочет?

— Я не спрашивал. Мы слишком мало знакомы. Двух месяцев еще нет. Ты куски-то ломай помельче, утки пугаются, думают, на них охотятся.

— А разве это мало? — в воду полетела очередная горбушка. — А ты бы хотел? На ней жениться?

По правде, совсем не в таком настроении стоило вести задушевные разговоры, но слишком уж важной была тема, чтобы ее слить. Два месяца… Я помнил себя в ее возрасте. В детстве все сроки воспринимаются иначе. Время тянется, как резиновое. Если посчитать… для меня два месяца сейчас — одна двухсотая часть жизни. А для нее — одна пятидесятая. Есть разница.

— Возможно. Но не все так просто.

— Почему? — удивление было вполне искренним. — Почему непросто? Подожди, ты говорил, у нее сын есть. Она из-за него не хочет?

— Я разве говорил, что не хочет? Мы это еще не обсуждали.

Ну как сказать, не обсуждали? Конкретными словами — нет. Но подразумевалось в перспективе. Что познакомимся с детьми, познакомим детей. А там уже будет видно.

— Папа… — Ксю машинально принялась грызть черствый кусок хлеба из утиного пакета. — Это выходит, если вы с Еленой все-таки вдруг поженитесь, он мне будет братом? Ее сын?

— Сводным, — уточнил я. — Хочешь сказать, что раньше тебе это в голову не приходило?

Она озадаченно нахмурилась.

— Нет. А как его зовут? Он тоже во второй класс пойдет? Ты говорил, что он как я, да?

— Тимофей его зовут. Тима. В сентябре будет девять, в третий пойдет.

Похоже, у Ксю эта тема вообще просвистела мимо ушей. То есть она помнила, что я говорил, но внимание на этом не заострила. И только теперь до нее дошло, что помимо посторонней тетки, к знакомству с которой она, в принципе, была уже более или менее готова, бонусом может появиться еще и неизвестный мальчишка. И, кажется, мысль эта ей не слишком понравилась.

— Пап, а если мы с ним не сможем подружиться, что тогда? — голос испуганно дрогнул. — Если он меня обижать будет?

Разумеется, я не стал ей говорить, что именно этого-то мы с Леной как раз больше всего и боялись. Ну, может, не того, что кто-то кого-то будет обижать, это вряд ли. Но вот что общего языка не найдут — такое вполне было вероятно. Слишком уж они разные. А еще слишком умные, настырные и — чего там! — с замашками малолетних деспотов. Но тут однозначно придется делиться троном.

— Ксю, а ты помнишь, что мне говорила?

— Что именно? — деловито уточнила она.

— Я тебя еще весной спросил: а вдруг я с кем-то познакомлюсь и вы друг другу не понравитесь? Ты сказала: а вдруг понравимся? А вдруг и с Тимофеем вы подружитесь? Или хотя бы сможете как-то существовать мирно? Что заранее загадывать? Вернешься от бабушки, съездим в Грецию, там посмотрим.

Ксю задумчиво шебуршала пакетом, что-то прикидывая. Пожевала губу, поддала носком кроссовки камешек.

— Пап, а ты его видел?

В интонации было такое взрослое женское любопытство, что мне пришлось срочно отвернуться. Потому что сдержать улыбку не удалось.

— Нет. Только фотографию. Он сейчас в спортивном лагере.

— В спортивном? — а теперь нотки были ревниво-завистливые, поскольку со спортом у Ксю не складывалось. Пошла на художественную гимнастику, но терпения не хватило. — А чем он занимается?

— Плаванием.

— Кууул! — зависть расцвела махровым цветом. — А я так и не умею. Плавать.

Тут она внезапно помрачнела, и я понял, почему. И поспешил соскочить на более приятную тему:

— А что, если нам подняться наверх и мороженого купить? Ведро?

Разговор сразу же перепрыгнул на то, какое именно мороженое и где — в «Ленте», «Азбуке вкуса» или «Окее». И тут мне оставалось только позавидовать тому, как дети легко переключаются. Я, к сожалению, так не мог.

В аэропорту я отошел позвонить, оставив девочек вдвоем. А когда возвращался, увидел, как Ксю что-то говорит Лене, и вид у той, мягко сказать, удивленный. Достав телефон, Лена что-то показала, и Ксю удовлетворенно кивнула. Расспрашивать я не стал, к тому же объявили регистрацию.

Сдав чемоданы, я вернулся к ним.

— Ну, будем прощаться?

Ксю замешкалась, видимо, вспоминая, кто кому первым подает руку. Не вспомнила и спрятала за спину.

— До свидания, Елена, — сказала церемонно, опустив глаза. — Спасибо, что довезли нас.

Лена, едва сдерживая смех, наклонилась и поцеловала ее в щеку.

— Счастливо, Ксюша! Отдыхай хорошенько.

— Целуйтесь, — разрешила она. — Я отвернусь.

— Вот спасибо-то!

Я поцеловал Лену и шепнул на ухо, незаметно ущипнув за попу:

— До воскресенья… Долетим — позвоню.

Уже перед самым контролем прилетело от шедшей за нами бабули в шляпке с вишенками:

— Надо же, как дочка на маму похожа.

— Да, спасибо, — кивнула Ксю с той же самой великосветской интонацией. И от кого она ее только подцепила? Уж точно не от Лиды с ее хабалистыми замашками. — Мы правда похожи.

Повернулась и подмигнула мне. Вот же поросенок!

Когда самолет набрал высоту, Ксю пристроилась дремать, приткнувшись к моему плечу. И пробормотала, закрыв глаза:

— А он ничего так, симпатичный… кажется.

— Кто? — не понял я.

— Тимофей этот. Может… и ничего…

О господи!.. Как Ирка сказала? Цирк-шапито на колхозном поле? Похоже на то.