54

Кирилл

— Самый большой плюс вашей истории — что вы не поехали бить морды и вообще хоть как-то разбираться.

По голосу Олег представлялся мне минимум Валуевым, но в реальности оказался субтильным мужчиной неопределенного возраста, больше смахивающим на студента-ботаника.

— Хотел, — честно признался я. — Дочь остановила. Сказала, что меня посадят в тюрьму, а ей придется жить с матерью. Подействовало отрезвляюще.

— Разумный ребенок. Не знаю, как насчет тюрьмы, но в моей практике были случаи, когда необдуманные действия клиентов приводили к очень нехорошим результатам. Поэтому давайте договоримся сразу. Ни единого шевеления без моего одобрения. Никаких контактов и разговоров с бывшей супругой. Даже если вдруг позвонит сама, ваш ответ: «Мы общаемся только через адвоката».

— Хорошо, — послушно кивнул я. — Мои действия?

— Для начала подпишем типовой договор. Нюансы будут прописаны в дополнительном соглашении.

От фигурировавших в договоре цифр любой китаец мгновенно превратился бы в европейца. Немного утешало то, что окончательная сумма зависела от результата, но и ведение дела оценивалось неслабо. Впрочем, деваться было некуда, и я подписал.

— Во-первых, флешку вашу я на досуге прослушаю. Может, там есть что-то такое, что надо убрать. И с телефона тоже. И вообще, позаботьтесь, чтобы все файлы в телефоне были в целости-сохранности. Тут такая фишечка. Использовать тайно записанное аудио в качестве судебного материала разрешили всего несколько лет назад, причем не законом, а письмом Верховного суда. Поэтому на низовом уровне судьи могут упираться. И требовать объяснения, откуда дровишки. А наш оппонент может затребовать экспертизу подлинности, так что все должно быть идеально. Чтобы не подкопаться.

Олег подумал, потер подбородок и продолжил, перекидывая из руки в руку карандаш, за которым я невольно следил, как за маятником гипнотизера:

— Подойдем к проблеме здраво. Пока нет ничего, что заставило бы суд полностью запретить матери общение с ребенком. Ограничить еще больше — да, легко. Ввести контроль за посещениями. Например, они будут видеться в вашем присутствии. Или в присутствии сотрудника опеки. У вас дома или на какой-то нейтральной территории.

— Как это «нет ничего»? — возмутился я, но он остановил меня жестом.

— Что касательно педофильских моментов… Я вас прекрасно понимаю, у меня тоже дочь, чуть постарше вашей. Но учтите такую вещь. Наш герой — публичная персона и при деньгах. Если дело дойдет по этой статье до суда, в чем я, кстати, сомневаюсь, будет невероятное количество грязи, и это ударит в первую очередь по ребенку. В итоге все выставят так, что девочка отчима оклеветала, да еще с вашей подачи. Но даже если дело скиснет на предварительном этапе, в СМИ все равно просочится. Поймите, в нашей стране известному лицу можно быть кем угодно. Наркоманом, алкоголиком, психом, дебоширом. Гомосексуалистом — вообще прелесть. Можно иметь три судимости, три семьи и лечиться от сифилиса. Педофилом быть нельзя. Категорически. Вот на этом мы и сыграем.

Все то же самое говорила мне Лена. Да и сам я, остыв и подумав на свежую голову, это понял.

— Предлагаете шантаж?

— Куда ж без него, родимого? Только тут тоже нужно с умом действовать. Нам надо будет застать вашу бывшую врасплох. Без предупреждения. Одну. До мужа она сама донесет. Наше предложение: мы подаем ходатайство об изменении порядка общения, она не сопротивляется. В противном случае мы идем с козырей.

— Так ведь можно и без суда обойтись? — засомневался я. — Зачем так сложно?

— Затем, — поморщился Олег, — что она может согласиться, а потом передумать. Через годик. А доказательная база нужна свеженькая.

— Интересно все получается… — я почувствовал, что снова закипаю. — Ну ладно, добьемся мы своего… надеюсь. А эта мразь останется безнаказанной. И наверняка продолжит. С каким-то другим ребенком. Если уж начал — не остановится.

— Кирилл Андреевич, миленький, — Олег тяжело вздохнул, — спуститесь на землю. Я вам верю, я обязан верить клиенту. Но, положа руку на сердце и куда угодно еще, лапать за попу и ходить по дому в трусах — за это никого никогда не посадят. Можно заплатить много-много денег, сфабриковать доказательства, купить судью. Но повторюсь, это рикошетом ударит по вашей дочери. Хотите? Сомневаюсь. Знаю, звучит цинично, но будьте счастливы, что у вас нет реальных доказательств сексуального насилия.

— Да уж, слава богу, — меня передернуло.

— В вашем случае официально и легально сделать ничего нельзя. Другими способами — можно. Если вы достаточно платежеспособны и имеете определенные связи. Думаю, все знают, как наказывают насильников и педофилов. Главное — остаться в стороне самому. Настолько в стороне, чтобы даже мысли ни у кого в вашем направлении не прилетело. Но я ведь вам этого не говорил, правда? Подумайте, где мы сможем гарантированно отловить вашу бывшую жену для разговора. Чтобы не ходить двадцать раз. Может, на работе?

— Она не работает. Дома тоже без особых гарантий. Понятия не имею.

— Какие-то клубы, фитнес?

— На фитнес, кажется, ходит. Регулярно. Но вот куда и когда? Постараюсь выяснить.

— Постарайтесь, — Олег встал, дав понять, что аудиенция окончена. — И сразу мне звоните.

— Все было предсказуемо, — хмыкнула Лена, когда я позвонил ей по пути в офис и отчитался. — Ковалев, поклянись, что обойдешься без партизанщины. Ты же понимаешь, что это минное поле. Шаг вправо, шаг влево — и ага, яйца висят на дереве.

— Солнце, клянусь! — честно ответил я. Ну, почти честно. Скрестив пальцы. — На дереве — это нам не надо.

Деньги и связи в наличии. А вот как остаться в стороне, тут стоило подумать. Хорошенько.

— Ты как сегодня? — спросила она.

— Поздно. Злой и, возможно, пьяный.

— Тогда приезжай. Посмотрю на тебя пьяного.

— Боюсь, тебе не понравится, — вот это уже было честно, без пальцев за спиной.

— Ты дебоширишь? Или блюешь на пол?

— Вроде, нет, но…

А правда, что я делаю, когда пьяный? Клею стремных баб в барах? Швыряю об стены все, что попадет под руку? В последний раз было именно так.

— Тогда приезжай. Мужчину нужно увидеть пьяным, пока… пока еще на берегу.

На берегу… Пока не женаты, ты имела в виду.

Может, уже хватит притворяться? Сказать все словами? Раз уж даже мама в лоб спросила, правда ли, что я собираюсь жениться. Видимо, Ксю ей так и доложила. Ну так ведь и… собираюсь, да. И все эти «если нам удастся подружить детей» — лесом! Не «если», а «как» и «когда».

Удастся!

И я даже знаю, как сделаю ей предложение. Не сегодня, конечно.

— Хорошо, приеду. Но я тебя предупредил…