55

Елена

Ближе к вечеру я начала сомневаться, а не ступила ли.

Пьяные мужчины вызывали у меня безотчетный страх, смешанный с раздражением и брезгливостью. Это пошло с детства: отец в последние пару лет перед их с мамой разводом пил много и часто. Приходил домой поздно, и каждый раз начинался безобразный скандал. Я накрывала голову подушкой и тихо плакала. И все мужчины, с которыми я встречалась, в пьяном виде были ну очень неприятными. Причем в самых разных вариантах: развязный хам, слезливый нытик, опасная сволочь, нудный морализатор. Пожалуй, только один, набравшись, приходил домой и тихо заваливался спать. Но об этом я знала лишь с его слов, поскольку он был женат. Кто его знает, мог и врать.

Конечно, можно было позвонить и сказать, что передумала. Но не стала. Рано или поздно все равно это случилось бы, и уж лучше сейчас. В конце концов, это, пожалуй, единственный способ взглянуть на человека, когда он практически себя не контролирует. Ну да, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Каков он пьяный, такова и его суть, которая обычно сидит в темном подвале на цепи.

Но все равно я нервничала. Потому что это был экзамен не только ему, но и мне. Смогу ли я продолжить наши отношения, если он под мухой окажется, мягко говоря, неприятным? Или если какая-то мелочь взбесит его так, что хоть в окно выпрыгивай? Я ведь должна была думать не только о себе, но и о Тиме.

В половине двенадцатого раздался звонок:

— Ленка, я еду.

По голосу сразу стало ясно: готовченко. Ну и сама я подобралась в полную боеготовность. Неизвестно, откуда и как Кирилл ехал, но в начале первого запищал домофон. А дальше тишина. Я подождала, выглянула в глазок, приоткрыла дверь квартиры.

— Гав!

Из-за двери высунулась шкодная морда с розой в зубах. Кирилл стоял на четвереньках — рубашка на три пуговицы расстегнута, галстук полуразвязан, волосы взлохмачены. Интересно, удастся ли отчистить брюки на коленях?

— Спасибо хоть за задницу не укусил, — хмыкнула я. — Заползай!

Он прошествовал в квартиру походкой комодского варана и поднялся, держась за стену. Отдал мне розу, чмокнул в щеку — да, амбре было ничего себе.

— Я, знаешь, Ленка, был злой, а потом вспомнил, что к тебе поеду, и стал добрый, да… знаешь… я, наверно, совсем пьяный… или не совсем… И знаешь, я тебя хочу, да… но тера… тереотически… лучше, наверно, не надо. Я у тебя на кресле посплю, можно?

Удачно мне в голову пришло, что если Кирилл будет в дрова, придется складировать на кресле. И заранее разобрала. Кое-как добравшись до него, он рухнул — кресло жалобно крякнуло. Я сняла с Кирилла туфли, укрыла пледом. Он поймал мою руку, поцеловал и пробормотал, уже засыпая:

— Лен, выходи за меня… замуж…

Погасив свет, я вышла на кухню. Налила полбокала вина из начатой бутылки, подошла к окну. Там в бледном сумраке белой ночи улыбалось мое отражение. Мы с ним чокнулись и выпили.

Я ничего не слышала. Наверняка он не собирался делать мне предложение вот так. Поэтому… я ничего не слышала.

И все равно было приятно.

Будильник я поставила на семь, но Кирилл проснулся раньше. Когда я с трудом продрала глаза, он сидел и сжимал ладонями виски. Без пиджака, в расстегнутой рубашке, растрепанный, помятый. Тот еще красавчик.

— Привет, — пробормотал хрипло. — Извини, я, кажется, здорово вчера набрался. Вроде, не так уж много выпил. Наверно, паленка какая-то попалась. Сейчас не знаешь, где налетишь, даже в приличном месте. Что было-то хоть?

— Ты совсем ничего не помнишь?

Я подошла, погладила его по голове, стараясь не слишком глубоко дышать.

— Ну… местами-временами. Тут помню, тут не помню. Песни не пел? Стриптиз не плясал?

— Нет, — хихикнула я, представив подобную сцену.

— А что делал?

— Облаял меня из-за двери.

— В смысле? — кажется, он всерьез испугался.

— В прямом. Изображал собачку. На четвереньках. И с розой в пасти.

— Розу помню, — Кирилл кивнул и поморщился. — Черт, башка трещит. Кажется, я ее в ресторане из какой-то вазы спионерил.

— Башку? — с трудом сдерживая улыбку, уточнила я.

— Розу. У тебя трезвиловки никакой нет? Шипучей?

— Нет. Аспирин могу дать.

Кирилл вздохнул тяжело и положил мою руку себе на лоб.

— Не поможет. Но давай. Из твоих рук — хоть цианистый калий.

— Есть будешь?

— Издеваешься? — простонал он.

— Тогда полежи еще немного. Я сейчас в божий вид приведусь и отвезу тебя домой. Тебе точно на работу надо? Ну тогда хоть душ примешь и переоденешься. Костюму твоему, кажется, хана, в химчистку надо. И отпаривать.

— Анна отдаст, — махнул он рукой. — Давай, я подремлю минут десять.

По дороге к Озеркам я осторожно пыталась выяснить, что Кирилл помнит из вчерашнего. Последним, по его словам, было то, что он вышел из такси и звонил в домофон.

Ну и ладно. И прекрасно. Проехали.

Днем позвонила Ирка — узнать, виделся ли Кирилл с юристом. Я пересказала то, что услышала от него, а потом не выдержала:

— Слух, Ковалев мне предложение сделал.

— Да ну?! — изумилась она. — И что?

— И ничего. Он в такую хламину был, что утром и не вспомнил. А я не стала напоминать. Пусть по-трезвому предложит.

— Ну… резонно, — согласилась Ирка. — Но процесс пошел. А как он вообще пьяный?

— Смешной. Приполз на карачках, с цветком в зубах. Бормотал что-то малопонятное, потом предложил выйти за него и отрубился.

— Какой зайка! Эх… — тут она тяжело вздохнула. — А мне последний по пьяни на полном серьезе предложил в садо-мазо поиграть. Я согласилась, но не уточнила, кто кем будет. И вполне так садо выставила его за дверь.

— Представляю! — расхохоталась я.