78

Кирилл

Эти два слова — «твоя дочь» — они были словно пощечина. Уже потом, когда Лена рассказала, как пыталась вытянуть из Тима правду, и о том, как он пришел к ней ночью с вопросом о своем отце, я понял, почему ее сорвало. Но в тот момент… То, что я сказал ей, не было обдуманным. Вылетело само, на автомате. То, что я действительно чувствовал. Не то, что думал, а то, что знал.

Вот это был настоящий момент истины, от которого зависело все наше будущее.

И когда она сказала «ты прав», все у меня внутри оборвалось. Это было похоже на ночной кошмар: падаешь в пропасть, знаешь, что спишь, но никак не можешь проснуться.

Как я должен был это понимать? Что я действительно поспешил?

Но когда оказалось, что это не так… Откуда у меня взялась уверенность, что она сказала правду? Некоторые вещи просто знаешь…

Мне так не хотелось ее отпускать, но она торопилась вернуться на работу.

— Лен, — сказал я, когда мы шли вниз по лестнице, — детей мы как-нибудь помирим. Рано или поздно. Может, друзьями и не станут, но и войны между ними не будет. Сейчас важнее другое. То, что между нами, и наше отношение к ним. Если они оба станут нашими, все получится. Если нет — это убьет то, что есть у нас с тобой.

— Да, все так, — кивнула она. — Но давай сделаем небольшую паузу. Пусть немного успокоятся и подумают. К тому же надо к школе готовиться.

Первое сентября в этом году выпадало на субботу, у Ксю в школе должна была быть только линейка, а уроки начинались в понедельник. У Тима тоже, поэтому мы договорились, что днем встретимся и устроим небольшой пикник у нас в саду. С шашлыками, сосисками и зефиром на палочках, зажаренным над мангалом.

Бегать с Ксю по магазинам, закупая необходимое, мне было некогда, поэтому все, что можно, заказали через интернет, а остальное я без зазрения совести свалил на Анну. Втайне надеясь, что это в последний раз и на будущий год покупками будет заниматься Лена. Ну… или Анне придется ходить по магазинам сразу с двумя поросятами.

Анна, кстати, сыграла небольшой спектакль на тему, устроит ли она Елену Максимовну и вообще как все будет.

Хотел бы я знать, как все будет…

В результате мне все-таки удалось убедить ее, что не попробуешь — не узнаешь. Да и вообще, как же Ксю без нее. Тем более Елена Максимовна вкалывает не меньше лошади.

О Тиме и обо всем произошедшем в выходные я с Ксю сам не заговаривал, но видел, что она напряженно думает. В среду вечером, когда сидел в кабинете с договорами, чадо заявилось само. Встало в дверях, потопталось с ноги на ногу, накручивая на палец прядь волос.

— Пааап…

Я ждал.

— Наверно, мне надо будет извиниться, да? В субботу?

— Извиниться — значит, извинить саму себя. Правильно говорить «попросить прощения». Не знаю, Ксю.

— Как это не знаешь? — опешила она.

— А вот так, — я намеренно не смотрел на нее. — По-хорошему, надо бы, конечно. Но имеет смысл это делать, только если действительно понимаешь, что была не права. И если постараешься больше не вести себя так. Иначе незачем.

Ксю нахмурилась и снова задумалась.

— Я, конечно, постараюсь, но… Знаешь, пап, все-таки он мне не нравится. Вот честно.

— Думаешь, ты ему нравишься? После всех твоих штучек?

Она вспыхнула, открыла рот, закрыла, снова открыла — и тут зазвонил телефон.

— Ну надо же, маменька твоя, — хмыкнул я, посмотрев на экран. — Соскучилась, видать.

Ксю закрыла лицо трагическим фейспалмом.

— Я хочу встретиться с Ксенией, — заявила Лида, даже не поздоровавшись. Как же, много чести!

— Ну… — я притворился, что задумался, хотя мы с Ксю давно уже все обговорили. Причем идея была вовсе не моя. — Приезжай завтра в восемь.

— Почему так поздно? — возмутилась она.

— Потому что раньше меня не будет дома. А ты можешь ее видеть только в моем присутствии. Или в присутствии сотрудника опеки.

— Хорошо, — сдулась Лида. — Но не вздумайте уйти куда-нибудь. Не хватало только дверь поцеловать.

— Три раза в месяц по два часа, — напомнил я. — Сегодня двадцать девятое. Мы под тебя подстраиваться не обязаны.

— Пап, ну вот объясни мне, — вздохнула тяжело Ксю, когда я отложил телефон. — Зачем ей это надо? Она же нисколько по мне не скучает.

— Ты так уверена?

На самом деле я как раз не сомневался, что если бы Лида имела возможность видеться с Ксю в любое время и безлимитно, у нее нашлась бы куча неотложных дел и веских причин, чтобы этого не делать. Но раз не дают… Есть такие люди, которым надо только то, что им запрещают. Может, и стоило бы, конечно, сделать такой финт ушами, но прежде чем Лида по-пиявочьи насосалась бы крови и отвалилась, мы с Ксю, наверно, на пару попали бы в дурку.

— Не знаю, пап, — она пожала плечами. — Бабушка Уля говорила дедушке, что у нее в голове одна еда для тараканов. Я слышала. Может, когда вырасту, и смогу с ней общаться, но точно не сейчас.

Прозвучало это так, словно вырасти должна вовсе не Ксю, а Лида. Вырасти и поумнеть. В возможности чего я крупно сомневался. Как бы не получилось так, что старая и больная Лида потребует от дочери заботы и внимания. Только на том основании, что та ее дочь.

— А как ты думаешь, пап, после этого она захочет прийти снова? Ну, если мы так сделаем?

— Не знаю, — встав со стула, я подошел к ней и крепко обнял. — Может, и захочет. Но кто нам помешает повторить?

— А в суд она не пожалуется? — хихикнула Ксю.

— На что? Мы же ничего не нарушим. По решению, ей можно видеть тебя. Целых два часа. Вот и увидит.