79

Елена

Во вторник приехала с дачи мама, пришла к нам вечером и принялась выносить мне мозг. И это она еще не знала, что именно Ксю ляпнула Тиму.

Кирилл, конечно, хороший, но так все сложно, Тима не нравится девочке, девочка не нравится Тиме, вы испортите детям жизнь, и…

— Мам, хватит, — попросила я.

— Что хватит? Ты головой-то подумай! И ты, и он…

Я выставила блок — ушла в воспоминания о том, как мы в последний раз занимались любовью. После того самого очень резкого разговора. На кухне, на столе. Хорошо хоть пирог додумались убрать, я его потом с собой на работу взяла.

— Леля, да ты меня не слушаешь? Я распинаюсь, а ты смотришь в потолок и улыбаешься, как идиотка.

— Прости, мам, но да, не слушаю. Прими уже это — мы поженимся. Скоро. Когда точно, не знаю, но еще осенью. И задача у нас все та же. Примирить детей не с этим фактом, а с существованием друг друга. Прибереги воспитательную силу для учебного процесса. Лучше помогла бы.

— И чем я тебе помогу, интересно? — нахмурилась она.

— Ну, факт того, что я выйду замуж, ты до Тима донесла вполне успешно. Спецпропаганда — это явно по твоей части. Вы сейчас с ним будете ходить по магазинам, по врачам. Дави плавно на то, что они с Ксюшей не враги и делить им нечего. Всем достанется всего, — я встала и налила себе еще кофе. — Понимаешь… Тиму нравится Кирилл, у них много общего. Тим к нему тянется — и вовсе не для того, что досадить Ксю. Ты же знаешь, он нудный, настырный, но никогда ничего не делает назло и никогда не начинает ссоры первым. Но она-то этого не знает. К тому же ревнует отца к нему. Пытается Тима задирать, подкалывать. И ко мне липнет демонстративно. Он отвечает — и все по кругу.

— А ты сама это Тиме не можешь объяснить?

— Мам… Я говорила. Но ты же понимаешь, что ковровая бомбардировка эффективнее точечных ударов.

— Хорошо, попытаюсь, — сдалась она. Это была ее обычная тактика: сначала посопротивляться и покусать всех вокруг, а потом махнуть рукой и сделать как просят.

Сама я с Тимом до выходных о Ксю больше не говорила. И других тем хватало. Например, о школе и бассейне. О новой группе, новом тренере и новом режиме. Уже в сентябре пять тренировок в неделю! Но когда сказала, что в субботу после школы поедем к Кириллу и Ксю домой, Тим напрягся и нахмурился.

— Послушай, — я села рядом, обняла его за плечи. — Я же говорила, что обо всем узнаю. Ксю рассказала Кириллу. И у них вышел очень серьезный разговор. Надеюсь, она поняла, что была не права. Да, нам придется начинать все сначала. Даже не с нуля, а с абсолютного нуля. Знаешь, что это?

— Минус много, — буркнул Тим.

— Минус двести семьдесят три градуса по Цельсию. Вот и у вас с Ксю такой абсолютный ноль. Но мы все постараемся, ладно?

— Ладно, — он тяжело вздохнул и потянулся за планшетом: идите, мамаша, не отсвечивайте, вас услышали.

Ирка с Дарьяловым на неделю укатила в Крым — он оказался невыездным.

— Ты его и в постели по фамилии зовешь? — ехидно поинтересовалась я, когда она позвонила оттуда.

— А что, мне его Петей звать? — фыркнула Ирка. — Какой он, нафиг, Петя?

— А он тебя как? Ирина Ивановна?

— Смеешься? Я — Ирочка.

— Дарьялов и Ирочка — сладкая парочка, — поддела я. — Хотя я Кирилла тоже часто Ковалевым зову.

— Слушай! — Ирка вдруг расхохоталась. — Я только сейчас сообразила. Ковалев и Валевская. Может, вам после свадьбы обоим фамилию поменять? Будете Ковалевские. Родите девочку, назовете в честь бабушки… Софьей.

Неделя у нас с Кириллом оказалась до такой степени загруженной, что увиделись мы только в обед в пятницу. Я знала: на вечер четверга с визитом напросилась Лидия и Кирилл с Ксю задумали какую-то чучу, дабы отбить у нее подобное желание в дальнейшем. С трудом верилось, что это вообще возможно, но все равно было интересно.

— Ты бы видела, какая она была злющая, — рассказывал Кирилл, когда мы лежали на диване, обнявшись. — А я еще не удержался, Грише привет передал. Выразил надежду, что пребывание в СИЗО ему не слишком повредило. И добавил, что при случае могу порекомендовать годного проктолога. У нее взгляд был — как две гаубицы.

— Ну ты и змей! — я дернула его за ухо. — Так что вы сделали-то? До чего гнусная манера — начинать с конца рассказывать!

— Все элементарно просто. До визга. Она приходит. Я сижу в гостиной в кресле, смотрю рабочие бумаги в ноуте. Ксю на диване читает книгу. Есть у нее сказки с картинками — толстенная, и картинки можно до одурения рассматривать. Знаешь, такие, где много-много всяких мелких деталек. Не то что на два часа, на целый день хватит. Лида садится с ней рядом, пытается как-то общаться, Ксю не реагирует, носом в книге. Та начинает психовать: Ковалев, что за дела? Я включаю дурака: ты хотела ее видеть — ты ее видишь. А я вообще не при делах, моя задача — наблюдать и слушать, чтобы ты обо мне гадости не говорила при ребенке. Она на Ксю наезжать: такая-сякая, я к тебе пришла, а ты… А та: суд заставил меня с тобой видеться, а про разговаривать — ничего не написано. Не хочу я, мама, с тобой разговаривать. И снова в книгу.

— И что, она вот так два часа просидела? — удивилась я.

— Прикинь, да. Злилась, психовала, вся в пятнах красных. Но не ушла.

— А если все-таки снова заявится?

— Повторим, — хмыкнул Кирилл. — Сколько надо. Пока не дойдет.

— А если в опеку пожалуется?

— На что? Я же не препятствую встречам. Пакости о ней не говорю, как она обо мне. А что ребенок общаться не хочет, так это вы, мамо, сами виноваты.

— Да… — я закинула ногу ему на бедро. — Даже жаль ее немного.

— Гуманистка ты, Ленка. А мне вот ну ни капли. За что боролись — во всей красе. И как у нас со временем? Хватит еще на порцию разврата?

— Минут пятнадцать есть.

— Черт… — он притиснул меня к себе. — Конечно, лучше бегом, чем никак, но все равно мне так трахаться не нравится. Я люблю с чувством, с толком, с расстановкой. А это что? Курам на смех.

— Ковалев, хватит трындеть! — потребовала я. — Только время зря тратишь. Займи язык чем-нибудь поинтереснее…