Глава 10

Постепенно наш отдел справился с авралом. Матвея перевели к нам на постоянной основе, Марина вышла с больничного, но ее, конечно, уже не стали нагружать. Игорь Сергеевич больше времени проводил в кабинете, с нами, и, в общем-то, это всех устраивало. Кроме того, я смогла угодить Маркелову, быстро и без единой претензии с его стороны разобравшись с проектом "Сферы". Теперь я числилась в списке его "любимчиков". Не знаю, хорошо это было или плохо, но все свои идеи, касаемо строительства, Маркелов теперь хотел обсуждать исключительно со мной. А идей у него, как у бизнесмена, специализирующегося на сдаче в аренду административных и офисных зданий, при возведении которых он выступал инвестором и заказчиком, имелось вагон и маленькая тележка. Ещё он выкупал старые дома и перестраивал их под офисы или гостиницы. Собственно, ими я и должна была заниматься. Но Маркелова мало волновала моя должность. "Инженер может все", — заявлял он. И я делала ВСЕ.

— Если тебе мешает такой расклад, я переведу его на другой отдел, — после обсуждения очередной идеи, предложил мне Женя.

Но я жадничала. Все же это был мой первый постоянный клиент, и его я ни с кем делить не хотела.

В итоге, когда Маркелова снова озарило, я оказалась целиком и полностью загружена на выходные. Поэтому мы с Женей ночевали порознь и, в принципе, вообще не виделись. Вот только разговаривая с ним в воскресенье вечером, я почувствовала по его голосу, что что-то случилось. Он говорил будто сдавленно, через силу, словно у него сбивалось дыхание или он сдерживал кашель.

— Ты в порядке? — в лоб спросила я.

— В порядке, — хрипло ответил он. — Решил поскакать через препятствия. И немного устал.

— Точно?

— Все отлично, не переживай.

Что-то слабо верилось. И утром, оценив оставшийся объем работ, я решила зайти к боссу. Секретарша остановила меня.

— Там главбух.

— А… Ну, я подожду.

Даша пожала плечами. Я походила возле ее стола, получив пару недовольных взглядов, которые, конечно, проигнорировала, и тут дверь в кабинет шефа распахнулась.

— Если ты о себе не думаешь, о родителях хотя бы подумай! Кроме тебя, у них никого нет, а ты, своими выходками планомерно сводишь их в могилу!

Инна Витальевна хлопнула дверью. Обернулась, презрительно оглядела меня и, расправив плечи и вскинув голову, промаршировала прочь.

— Опять права качает, — тихо заметила Даша, провожая главбуха злобным взглядом. — Мегера.

— А что это она?

— Родственники же. А такие везде себя главными считают. Ой, — Даша перевела взгляд и расплылась в улыбке. — Евгений Александрович…

Я захлопала глазами и обернулась. Женя хмуро смотрел на меня.

— Сплетничаете? Может, займетесь этим во внерабочее время? Даша, — он прошел мимо меня к столу своей секретарши. — Позвони отцу Николаю из Закатного. Скажи, что в зависимости от объема работ будем решать процент, который пойдет как благотворительность. Приедем смотреть на выходных. Аня, над объектом будешь работать ты.

— Каким объектом? — растерялась я.

— Храмом в Закатном. Едем в эту субботу. Все, работаем.

Развернулся и ушел. Я, вскинув брови, посмотрела ему вслед.

— Мне кажется, если бы ни его родственники, он бы был чудесным мужиком, — задумчиво произнесла Даша, поднимая телефонную трубку.

В обеденный перерыв я успела посмотреть фотографии храма в сети. Очень аккуратный, колоритный сад вокруг, с колодцем, скамеечками и абрикосовыми деревьями, но само здание требовало капитального ремонта, вплоть до восстановления некоторых участков старинной лепнины, а это уже совсем другой уровень реставрации.

Я закусила губу.

Тут все следовало выполнять в полном единстве со стилем и назначением сооружения. Чай не богатые хоромы торгаша в десятом поколении.

— Будем работать, — прошептала я, сохраняя вкладку и возвращаясь к текучке.

День, как всегда, пролетел незаметно. Я оторвалась от монитора только, когда со мной попрощался Матвей. Просто он обычно никогда не здоровался и не говорил "пока", а тут расщедрился на "до завтра". Я была польщена ровно две секунды, а потом снова отвернулась к компьютеру.

Через десять минут скрипнула дверь, а ещё через мгновение, осторожно откинув мои волосы с плеч, Женя губами прижался к моей шее. Отличное приветствие.

Я прикрыла глаза, но, встряхнувшись, снова упрямо подалась к монитору.

— Извини, мне надо поработать.

— Хорошо, — ответил Шершнев и, продолжая целовать меня, осторожно приподнял край топа.

— Женя, пожалуйста, мне, правда…

Но куда там… Он гладил мое тело, поднимая топ все выше и выше, пока я резким движением не вернула одежду на место.

Шершнев вздохнул и отстранился.

— И чем ты так занята? — спросил он, обходя стол.

— Новой заморочкой Маркелова. Уже заканчиваю.

— Давай. Я соскучился, — он выдвинул стул с места Матвея и, оперевшись о стол, как-то очень неуклюже сел.

— Женя…

— Не мешаю, — он вскинул руки. — Молчу и тебя не трогаю.

— Я не об этом. Что с тобой?

Он отмахнулся.

— Ничего. Упал вчера, когда делал систему.

— Какую систему? — не поняла я.

— Упал с лошади, когда скакал через препятствия, — вздохнув, терпеливо разъяснил босс.

Я вытаращила глаза.

— Господи… Сильно?!

— Нет, только ушиб и трещина в ребре. Ничего страшного, сам виноват.

Я молча закрыла программу и выключила комп.

— Чем мне тебе помочь?

Женя тепло улыбнулся.

— Ничем. Все хорошо. Я падаю не первый раз, и это не проблема.

— Поехали домой, — я поднялась и взяла с тумбочки сумку.

— Куда?

— Давай, ко мне. У нас есть, что покушать, а Пашка сегодня собирался ночевать у Марго.

— Кушать тоже готовила Рита?

— Ну да.

— Интересно… Мне она говорила, что ничего не умеет.

Я остановилась в дверях и обернулась.

— А ты когда-нибудь рисовал ее?

— Нет, — поднимаясь со стула, сухо ответил Женя.

— Как вы вообще жили вместе, если совершенно друг друга не любили? Это же… Не знаю, издевательство.

— Я работал, она тоже. Мы в принципе почти не пересекались.

— Кошмар. Хорошо, что не решили завести детей, — отворачиваясь, ответила я. — Такие отношения между родителями свели бы малыша с ума.

Женя молча последовал за мной.

Как оказалось, Пашка и Марго осели у нас. Когда мы приехали, Рита уже накрывала на стол.

— Ой, привет, — она вытерла руки о розовый передник и, улыбаясь, вышла к нам. — А мы думали, вы не приедете сегодня.

— Мы тоже так думали, — я замялась на пороге. Есть хотелось жутко, но пересечений Жени с Марго я старалась не допускать.

— Так заходите! Поужинаем, попьем чая с пирогом.

Я обернулась, Женя равнодушно пожал плечами.

— А брат мой где?

— Вышел за хлебом.

— Чего столпились? Проходим, граждане, проходим, — распихивая нас пакетом, на пороге появился Павел. Что-то очень его разнесло за два месяца знакомства с Ритой. — Да идите уже вперед!

— Легок на помине, — проворчала я, сбрасывая босоножки. Женя отправился в ванную мыть руки, и я, щипанув брата за все хорошее, поспешила за ним.

— Ничего, что мы оста… — я сморгнула и потеряла дар речи. Когда рубашка на спине Жени натягивалась, через белую тонкую ткань был отчетливо виден огромный черный синяк от правой лопатки до поясницы. — Боже, Женя! Это… Это ты так ударился?

— Да.

— Тебя врач смотрел?

— Да. Ань, забудь. Это пройдет.

— Это надо лечить!

Шеф отступил от раковины, освобождая мне место, и потянулся за полотенцем.

— Попью какие-нибудь таблетки.

— Какие? Тебе прописали лечение?

— Да. Кажется, я оставил рецепт в бардачке, — он отмахнулся. — Все, выбрось из головы. Ничего страшного в этом нет.

— Ну да, нет! Просто ты сам этот ужас не видел! — возмущенно отозвалась я, проходя на кухню.

— Какой ужас? — раскладывая на столе приборы, спросила Марго.

— Он упал с лошади, — доложила я.

— Ах, вот оно что, — Рита, прищурившись, посмотрела на бывшего мужа. — С ним это периодически случается. Но если ходит — значит, ничего страшного.

Шершнев, пройдя мимо Маргариты, хмуро глянул на нее.

— Пожалуйста, не нагнетай.

— Молчу-молчу. Паста с лососем и креветками. Кому сколько?

— Когда ты научилась готовить? — спросил Женя, — усаживаясь на стул.

— Когда захотела, — Рита поставила перед ним тарелку. — Приятного.

— А где Паша? — наблюдая за ними, спросила я. Идея остаться тут на обед нравилась мне все меньше.

— Ему кто-то позвонил, — ответила Марго, орудуя над сковородкой. — Саша — ваш старший брат, верно?

— Да, — я тут же поднялась. Старшие звонили редко и только по большому делу. — Сейчас приду.

Пашка сидел в своей комнате, на кровати и, прижав мобильный к уху, кивал.

— Да. Хорошо, давай. Ага. Нет, мы точно.

— Что там? — шепотом спросила я, усаживаясь рядом.

— К родителям на выходные зовут… Да, Анька тут. Сейчас дам.

— Привет, Анюта!!! — заорал в трубку старший. — Куда пропала, бизнескозявка!? Не звонишь, не пишешь.

— Не звоню, потому что обзываешься. Чего тебе надобно, старче?

— К бате приедете в субботу? С ночевой, а? Шашлыков нажарим! И парня своего зови.

Уже знают. Ну отец! Болтун — находка для шпиона.

— В субботу никак, — вздохнув, ответила я. — Еду на объект.

— Ты отдыхаешь хоть?

— Отдыхаю. Стой, — спохватилась я. — А Закатное же недалеко от нас?

— Ага, — хором ответили и Павел, и Сашка.

— Тогда, если успеем, заедем. Объект в Закатном.

— Храм, что ли? — Сашка одобрительно крякнул. — Молодец, воблешка. Полезное дело делаешь… Значит, приедете к нам?

— Постараемся.

Осталось только сказать об этом Жене. Который сейчас сидит на нашей кухне наедине с бывшей женой.

— Блин! — я сунула мобильный опешившему Пашке и выскочила из комнаты. Только в прихожей замедлила шаг, прислушиваясь к тихому разговору.

— Я сам с этим разберусь, — на что-то резко ответил Женя.

— А я было поверила, что ты научился ценить людей, — процедила Маргарита. — Но нет. Как всегда думаешь только о себе. Какой ты один бедный-несчастный.

Я свернула за угол. Женя сидел на стуле, отвернувшись к окну, Маргарита, поджав губы, резала хлеб.

— А где Паша? — она обернулась. — Все нормально?

— Да, — я села на свое место. Женя не оборачивался. — Вы что, поссорились?

— Не сошлись во мнениях, — вздохнув, ответила Марго. — Ешьте. Сейчас Павла позову.

Женя, наконец, обернулся и, в тон бывшей жене вздохнув, взял вилку.

— Мы можем уехать, если… — начала было я, но Шершнев покачал головой.

— Все хорошо.

— Правда?

— Правда, — он улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, поморщился. — Пожалуй, в аптеку мы все-таки заедем. Слишком я ограничен в движениях, а у меня были грандиозные планы на сегодняшнюю ночь.

После сытного ужина, не забыв поблагодарить Марго, мы отправились к Жене. По дороге я вытащила из бардачка рецепт и напомнила Шершневу о визите в аптеку. И не зря. Когда не без моей помощи Женя снял рубашку, я увидела такой синяк, каких на моей памяти не наблюдала никогда, хоть и жила в деревне. Гематома растянулась на половину спины, черная у правой лопатки и сизо-красная сбоку.

— Кошмар… — я взяла тюбик с гелем. — Ты часто так бьешься?

— Я практически не занимаюсь конкуром. Теперь, — уклончиво ответил Женя.

— Больно? — я коснулась края ушиба. — Может, ляжешь?

Он кивнул и растянулся на диване, повернув голову в мою сторону.

— Инна Витальевна ругалась из-за этого? — рискнула спросить я.

— Из-за этого тоже, — криво усмехнулся Шершнев. — Она, кстати, моя тетя. Сводная сестра отца. Семьи у нее нет, детей тоже. И она до сих пор пытается воспитывать меня.

— В смысле?

— Она помогала моим родителям по молодости. Сидела со мной, присматривала, пока они работали.

— Я думала, она моложе. Очень хорошо выглядит.

— Да, женщина она эффектная, — согласился Женя. — И любит напоминать мне и родителям, что их и мой успех — ее заслуга. Что свою жизнь она отдала нам.

— А родители что?

— Ничего. С матерью они вообще плохо ладят. А отец… Отец ее жалеет.

Чужая семья — потемки.

— Все, — я закрыла тюбик и поднялась, чтобы вымыть руки. — Ещё надо развести тот порошок из синего пакетика и выпить. Это обезболивающее.

— Сейчас все сделаю, — Шершнев сел и, поведя плечом, поморщился. — Теперь в зал не попаду из-за этой ерунды…

Зазвонил его мобильный. Женя хмуро глянул на экран и, вздохнув, взял телефон в руки.

— Вот и результат. Инна настропалила мать.

Я молча подняла кружку и взяла нужный пакетик. Женя, приложив мобильный к уху, поймал меня и, прижав к себе, запрокинул голову.

— Спасибо, — прочитала я по его губам. Наклонилась и поцеловала в висок.

— Здравствуй, — вздохнул он, отпуская меня. — Да… Нормально… Да… Я так и понял, что разговор будет об этом. Нет, прекрасно помню, но мне не пятнадцать и давай подобные вопросы я буду решать сам.

Мне хотелось послушать весь его разговор с матерью, но очень уж это было некрасиво и как-то подло. Выйдя на кухню, я включила воду и, помыв чашку и разведя порошок, отставила все в сторону. Оперлась о мойку, глядя на слив и раздумывая, не помыть ли заодно и раковину. Женя бесшумно подошел сзади и, обняв меня, зарылся лицом в мои волосы. Я улыбнулась и, вскинув руку, указала на чашку.

— Тебе нужно это выпить.

— Попозже, — пробормотал он, поглаживая меня по животу и бедрам.

— Мне иногда кажется, — прошептала я, млея от его прикосновений. — Что ты пытаешься сбежать ото всех. На работу… Сюда…

— К тебе, — тихо ответил он, стягивая с меня топ и откидывая его в сторону. — Я сбегаю ото всех к тебе.

В субботу мне велено было быть во всеоружии уже к шести утра. До Закатного ехать предстояло почти четыре часа, и я с вечера приготовила в дорогу сэндвичи, а Женя должен был захватить что-нибудь попить. На мое предложение погостить у родителей он ответил, что, скорее всего, ему придется рано вернуться в город, но меня он сможет закинуть к ним.

— У тебя какие-то дела? — спросила я, совсем не обрадовавшись перспективе остаться одной среди влюбленных пар.

— Да, — нехотя ответил Женя. — Нам завернули один проект — не дали разрешение на строительство. Заказчик — мой хороший знакомый, и мы хотим выяснить, какого черта происходит.

— И как будете выяснять?

— Пригласим проверяющих на базу. Порыбачим, покатаемся на моторке…

— Потом веслом по башке и в воду, — подсказала я.

Женя с укоризной посмотрел на меня.

— Нет. Потом шашлыки, уха, виски, водка…

— Девочки, — снова сумничала я.

— Я тебе больше ничего не буду рассказывать.

— Так девочки будут?

— Нет. Мы будем отдыхать чисто мужской компанией. Чтобы не отвлекаться от дела.

— С ума сойти, — вздохнула я и больше ничего спрашивать не стала.

Вот они какие — дела на выходных. Похоже, для Жени такого рода отдых был нормальной практикой. Работа у него прочно занимала первое место во всех аспектах жизни, и отстаивать приоритет своих желаний я пока опасалась. По правде говоря, думала, что ещё рано тягаться с его привязанностью к делу.

"Всему свое время", — решила я и не стала настаивать на его визите в мой отчий дом.

В общем, субботним утром, ровно в шесть часов, в нашу дверь постучали. Пашка ещё спал, и я попросила Женю не звонить. Схватила заранее приготовленный рюкзак с едой и одежкой для ночевки у родителей, подтянула джинсы, одернула майку и, открыв дверь, замерла на пороге.

Я впервые видела Женю в повседневной одежде — белая футболка, светлые джинсы и обычные кеды. Он, вытянув руку, ладонью опирался о дверной косяк и улыбался мне, смотря сверху вниз. В таком прикиде босс выглядел и моложе, и крупнее. Я разве что слюни не пускала, оглядывая его, а он смотрел на меня, чуть приподняв брови, и явно наслаждался моей реакцией.

— Доброе утро, — Шершневу, наконец, надоело выпендриваться, и он, взяв меня за руку, притянул к себе. — Готова к долгой поездке?

Я обняла его за плечи и, встав на цыпочки, поцеловала. Поцелуй затянулся, потому что ткань футболки была такой тонкой, а касаться его тела было так приятно, что я как-то увлеклась, и шеф, проявив благоразумие, отстранился первым.

— Аня, — он поправил джинсы. — Давай ка придержим коней, а то поутру очень сложно контролировать себя.

— Да… Прости…

— Простить? Чудо… Разве за это просят прощение?

Он взял меня за руку, коснулся браслета, который я носила теперь всюду, и потянул к лестнице.

— Пошли. Сегодня у нас много дел.

— Ты поедешь к моим родителям? — сразу спросила я.

— Пока не могу сказать точно. Зависит от того, уговорит ли компаньон проверяющих на совместный отдых.

— Ладно, — я вздохнула.

Женя обернулся и тихо произнес.

— Прости, что так вышло.

— Ничего, я все понимаю! Никаких "прости"!

Однако обидно было — где-то в глубине души маленькая, по уши влюбленная эгоистка желала заполучить все внимание этого мужчины, что сейчас шел с ней за руку.

В пути мы говорили о работе. О новых и старых клиентах, о результатах конкурса, которые вскоре должны были опубликовать, о башне-маяке перед ЗАГСом, который теперь представлял из себя решетчатую башню с винтовой лестницей вокруг светящейся бледно-лиловым светом оси, что наверху, под конусообразной крышей, раскрывалась в виде огромного цветка орхидеи.

— А почему ты решил стать архитектором? — спросила я, когда речь зашла о тяге босса к рисованию.

— Просто потому что хотел. Мне нравилось рисовать, а дизайнерское дело казалось слишком скучным. Про изобразительное искусство не шло и речи — воображению требовались точные цифры и монументальность, масштабность, — Женя пожал плечами. — Наверное, так. А ты?

— Я считаю, что архитектура — это связь поколений. Ее понимают и принимают все, в отличие от литературы, живописи, религии. Хочу оставить след в истории… По-детски как-то, да?

— Ну почему же… Все мы этого хотим.

— И ты тоже? — я испытующе посмотрела на собеседника. Тот не сводил глаз с дороги.

— Наверное, — уклончиво ответил он и надолго замолчал.

Мимо тянулись унылые постройки промзоны, за которыми темнели деревья придорожной лесополосы. Скучнейший вид — и глазу не за что зацепиться.

— А каким ты видишь дом своей мечты? — спросила я.

— Что? — Женя вздрогнул, будто очнувшись. — В смысле на заказ или свой собственный?

— Для себя.

— Не знаю… Для себя я проектировал здание офиса компании. И результатом я остался доволен.

— Ну а дом? — не отставала я. — Для досуга, жизни, семьи?

Женя нахмурился.

— Кухня, комната, санузел. Мне нравится моя квартира. А почему ты спрашиваешь?

— Это было мое первое серьезное задание в университете — спроектировать дом, в котором вы бы хотели жить. Я нарисовала себе настоящий дворец — со двором, размером с аэропорт, всеми системами… Он получился таким огромным. И бестолковым.

— Для большой семьи?

— Для одной меня, — я засмеялась. — Но, если честно, я вряд ли смогла бы жить одна. Даже переехав в город, мы с братом решили поселиться вместе. Сила привычки.

— А я привык к одиночеству.

— Я тебе не помешала?

— Совсем чуть-чуть, — Женя отвернулся, пряча улыбку.

Но мне почему-то взгрустнулось. В каждой шутке, как говорится, есть доля шутки.

— Дома у нас и сейчас шумно, — опустив глаза, заметила я. — Тебе, наверное, не понравится.

— Я не хотел тебя обидеть, — он положил руку на мое колено. — Это тоже сила привычки. Привыкаешь жить без привязанностей. В своей норе, по своим правилам. Но потом все меняется. Само по себе. Понимаешь… Ты не думаешь, что одинок, пока не появляется тот, кто это одиночество рушит.

Я погладила его ладонь, и мы надолго замолчали. Недосказанность, недооткровенность остались висеть между нами тоскливой тишиной. Мне начинало казаться, что Жене не нужно мое признание. Я, в силу привычки, ждала, что главные слова он скажет первым. Но босс молчал, и это молчание отталкивало меня на периферию откровений.

Никогда бы не подумала, что чем сильнее чувство, тем труднее в нем признаться.

Через два часа мы остановились перекусить у маленькой, в три двора, деревни. Расстелили пледик на капоте, ели бутерброды, пили яблочный сок. От обочины, минуя дворы, уходил к горизонту уже чуть подернувшийся желтизной луг.

— Лето было прохладное, — заметила я. — Смотри, сколько цветов.

Женя отложил булку с колбасой.

— А ведь я ещё не дарил тебе цветы… Надо исправляться, — заявил он и, отряхнув с ладоней хлебные крошки, спрыгнул с вала прямо в траву. Тучи всякой мелочи прыснули от него во все стороны.

— Стой! — вскрикнула я и засмеялась. — Ну, куда ты…

А Женька шел по лугу, срывая то белую ромашку, то синий василек, то пушистый цикорий, собирая простой, но лучший в мире букет. Он принес мне эту охапку, сам счастливый от своей выходки, передал в руки кусочек лета, разноцветного, душистого, легкого, теплого…

— Женя, — шептала я, перебирая лепестки цветов. — Сумасшедший…

Мы сели в машину, я положила букет себе на колени, а из листвы ко мне на руки выскочила жирная саранча. Хорошо, Женя не успел набрать скорость, потому что завизжала я так, что шеф выпустил руль. Я сроду не боялась ни насекомых, ни пауков, ни змей, но эта гадость появилась так неожиданно и близко, что мой деревенский опыт общения с подобными созданиями попросту не успел включиться. Саранчу мы, конечно, поймали и из машины выгнали, но времени потратили много.

— Извини, я ее и не заметил, — зачем-то оправдывался Женя.

— Да ничего! Я насекомых не боюсь. От неожиданности так.

— Здоровый кузнечик.

— Это саранча.

— Хотела тебя съесть?

— Ну, вообще-то съесть ее могли мы. У нас в деревне есть одна семья…

— Короче, как в Макдак сходили. Я понял.

Так мы и добрались до Закатного — смеясь и болтая о ерунде.

С развилки, на которой мы свернули вправо, уже был виден темный купол храма.

— Какой огромный, — тихо заметила я. — Как только сохранился здесь.

— Каменный, поэтому и стоит, — Женя выехал на встречку, объезжая разлегшихся на нашей полосе коров. Собственно, кроме коров и нас на дороге никого не было. Шершнев сбросил скорость, и мы медленно вкатились в Закатное.

Я успела забыть, как хорошо тут, за городом. Как тихо меж дворов, как зелено у околицы. Дети, родителями свезенные на время каникул к бабушкам, сидели на стволе спиленного дерева и с аппетитом трескали августовские яблоки. Лениво, нехотя брехали собаки. Само время здесь было тягучим, неспешным, словно вязнущим в душном, летнем мареве.

Мы проехали мимо административного здания — единственной здесь трехэтажной постройки, и свернули к абрикосовому саду, за которым высился храм. У калитки нас встретила худощавая женщина в платке. Про платок я тоже не забыла, но пока только накинула его на плечи, чтобы надеть уже в храме.

— Здравствуйте, — женщина улыбнулась нам. — Хорошо добрались?

— Добрый день. Хорошо, без приключений, — ответил Женя.

— Тогда идемте. Отец Николай и Федор Сергеевич вас ждут.

Федор Сергеевич оказался главой местной администрации — краснощекий, маленького роста толстячок с белыми усами. Вместе с отцом Николаем — молодым, не старше Жени, священником, они ждали нас у широкой длинной лестницы, ведущей в храм. Двери храма были открыты, и даже с такого расстояния изнутри веяло прохладой.

Женя отдал мне рабочий фотоаппарат, и мы вместе со старостой и священником приступили к обходу.

Здание было огромным — гораздо больше многих городских церквей. Фрески центрального нефа были сильно испорчены, почти не видны. Женя спросил о старых фотографиях, которые могли помочь с восстановлением, и Федор Сергеевич сказал, что все документы у него в кабинете, куда и пригласил нас после осмотра.

— Как здесь все увидите, милости прошу ко мне. Чаю попьем с пирогами и вареньем. Абрикосовым.

Конечно, при том объеме работ, что здесь следовало провести, одного визита сюда точно было недостаточно. Кроме всего прочего, тут имелось несколько пристроев хозяйственного назначения, и от них заказчики вообще хотели избавиться за ненадобностью и порчей общего вида. Я отправилась смотреть один из таких "лишних элементов", оставив Женю обсуждать финансовую сторону дела.

Сарай был деревянным, старым, скособоченным и кустарно приторенным прямо к боку храма. Исправляло весь вид только дерево яблони — единственной среди абрикосов. Двое мальчишек лет восьми, сняв кепки, оглядывали верхние ветки, усыпанные зелено-красными крепкими плодами, и в задумчивости морщили лбы. Между мальчишками примостилась наполовину заполненная яблоками корзина.

— Наверх хотите? — спросила я, опуская фотоаппарат.

— Хотим, — ответил один, почесывая затылок. — Но нам лазить нельзя.

— А лестницы нет?

— Нам не дают.

— Безобразие, — я протянула мальчишкам фотоаппарат. — Держите.

Схватилась за нижнюю, прочную ветку, подтянулась, уперлась ногами в ствол и полезла наверх. Хотела спрыгнуть на крышу сарая, но побоялась — слишком он был старый и кривой. Поэтому, забравшись на хорошую ветку-вилку, я села ближе к стволу и стала скидывать мальчишкам яблоки. Те носились внизу и, смеясь, подбадривали меня. Я так увлеклась, что даже не заметила, как дети собрали полную корзину, и продолжала кидаться яблоками.

Внезапно мальчишек окликнула женщина, которая нас встречала. Я притаилась среди ветвей, и ребята, решив меня не выдавать, что-то прокричали в благодарность, повесили фотоаппарат на нижнюю ветку и, взявшись за ручки корзины, понесли свой ценный груз. Я по-тихому сгрызла пару яблок и, оглядевшись по сторонам, уже приготовилась слезать, как заметила Женю, стоявшего чуть поодаль, спиной ко мне.

Видимо, меня он и искал, потому что крутил головой и переминался с ноги на ногу.

Я сняла с ветки переспевшее, мягкое яблоко и, прицелившись, попала им шефу точно в затылок. Шершнев потер ушибленное место и, обернувшись, хмуро огляделся.

— Привет, босс.

Женя вскинул голову и засмеялся.

— Аня! Что за выкрутасы?

— Будешь яблоко? — спросила я и бросила ему самое красивое, какое смогла найти на ближайших ветках. Женя поймал его и тут же надкусил.

— Ничего так… Кислое.

— Привереда, — заметила я, подбираясь к стволу. Схватилась за ветку и, спустив ногу, ступила на нижнюю.

— Прыгай! — скомандовал босс. — Я тебя поймаю!

— Вот ещё. Я прекрасно могу слезть сама.

— Аня, стой! Там фотоаппарат! Прямо под ногой.

— Блин, где? — я обернулась и, заметив дорогую технику едва ли не у себя под подошвой, мигом одернула ногу. Перебралась на соседнюю ветку, а там вариантов уже не осталось — пришлось десантироваться. Женя, улыбаясь, раскинул руки, а я ни то прыгнула, ни то свалилась на него. Он меня, конечно, поймал, но я, взвизгнув, вцепилась ему в плечи. На миг, кажется, перестала дышать, а потом чуть отстранилась и заглянула в счастливые глаза цвета льда.

Женя замер, запрокинув голову и оглядывая мое лицо.

— Попалась, — сказал тихо и, потянувшись, поцеловал, кисло-сладко, по-августовски, а я, совершенно забывшись, выдохнула ему в губы единственную свою тайну.

— Я люблю тебя.

Он вздрогнул, ступил назад, ещё прижимая меня к себе и, поскользнувшись, повалился вместе со мной прямо в траву.

От неожиданности я вскрикнула и зажмурилась, но со мной ровным счетом ничего не случилось. Женя раскинул руки и отпустил меня.

— Прости, — он сел, потирая спину, и помог сесть мне. — На яблоко наступил. Не ушиблась?

Я резво вскочила на ноги и протянула ему руку.

— Нет. А ты? Больно?

— Сойдет. Послушай, я хотел…

— Ах вот вы где! — к нам, махая руками, подбежал Федор Сергеевич. — А я вас везде ищу! Пройдемте в мой кабинет. На чай. И бумаги вам отдам, все что нашел. И в архиве, и в библиотеке, и у себя… Идемте!

Потом были разговоры про даты, цифры и подрядчиков, потом Жене позвонил тот самый друг, проект которого не допустили к строительству, и мы заторопились обратно. Слова, столь неосторожно оброненные мной, будто забылись, стерлись, не попали в цель. Я старательно скрывала обиду, вела себя непринужденно и просто, но уже не радовал меня букет, увядавший на заднем сидении, а браслет с тремя картинками холодил руку.

Женя молчал. Он словно стал моим судьей, а молчание — приговором.

— Тебя везти к родителям? — только и спросил Шершнев, когда мы доехали до развилки.

— Да, — ответила я, глядя в окно. Мне хотелось домой, потому что там можно было ни о чем не думать. Побыть одной или поиграть с племянниками. Все просто и никаких тайн. Да и четыре часа в дороге наедине с боссом после моего не к месту брошенного признания — та ещё перспектива.

У Жени зазвонил мобильный. Я не хотела слушать его разговоры, но деваться было некуда.

— Привет, мам. Да, работаю. Нет, сегодня не поеду. Завтра… Ничего. Как упаду, так и встану. Нет, я тебя не ненавижу. Прекрати, пожалуйста. Со мной все будет хорошо. И привет отцу.

Он отложил телефон и шумно вздохнул.

— Переживает? — спросила я.

— Да. Умоляет не подходить к лошадям. Хотя сама когда-то нахваливала за успехи и всем рассказывала, какой я талантливый.

— И что случилось?

Женя помолчал, хмуро глядя на дорогу, а потом, снова вздохнув, заговорил:

— Когда мне было пятнадцать, я разбился — упал с лошади во время выступления. Пару дней в реанимации, пара месяцев по больницам… Ничего страшного и ужасного, что навсегда бы изменило мою жизнь, — он пожал плечами. — Мне вообще крупно повезло. Даже страха перед верховой ездой не появилось. Наоборот — я рвался обратно. А родители и тетя засели в глухую оборону. Меня чуть ли не с охраной отправляли в школу, чтобы сам не вздумал поехать на конюшни. Получилось так, что страх появился у них… У матери и у тетки, в основном, тут они были едины. Отец не стремился вникать в наши споры — отдавал бразды правления в моем воспитании женщинам. Короче, к конкуру я вернулся, но много позже. Я понимаю маму и ее переживания. Помню, что она ни на шаг от меня не отходила, когда я неделями отлеживался в палате, помогала заниматься, выполнять упражнения, чтобы быстрее встал на ноги, едва ли не на руках меня носила, но… То время ведь прошло. Я не могу всегда потакать ее страхам.

— Тяжело быть единственным ребенком в семье, — задумчиво заметила я.

Женя криво усмехнулся и спросил:

— Твои родители не душили тебя гиперопекой?

— Нет, — покачала головой я. — Скорее даже наоборот… Иногда про меня забывали и приходилось выкручиваться самой. Нас же четверо. Всех под одну дудку плясать не заставишь.

Женя мельком посмотрел на меня.

— Тебе повезло. Мне иногда кажется, что мать с теткой до сих пор соревнуются за звание лучшего надсмотрщика в моей жизни. Они называют это по-другому, но подмена понятий сути дела не меняет.

— А они вообще когда-нибудь прислушивались к твоим желаниям?

— Иногда. Например, когда я выбирал специальность и университет.

— И все?

— Как-то так.

— С ума сойти… И ты никогда не бунтовал? Ну… То есть ты не похож на маменькиного сынка.

— Спасибо, — он улыбнулся и продолжил. — Да, я бунтовал и старался любыми способами выиграть спор — составлял списки аргументов, продумывал тактику поведения, даже шантажировал! Смешно. Мне всегда приходилось отстаивать свои решения, защищать свое мнение. Я имел право спорить, но это была иллюзия свободы. Почти всегда я проигрывал. А потом…

Женя, будто что-то вспомнив, вмиг посуровел, и улыбка сползла с его лица.

— Потом мне стало все равно.

Я пристально посмотрела на Шершнева, но он молчал, поджав губы, словно не желал больше болтать лишнего. И мне вдруг стало страшно, что это конец, что мое признание возымело обратное действие, и вся эта исповедь — всего лишь прелюдия к нашему разрыву. Что Женя, став таким близким, теперь решит отдалиться. Окончательно, чтобы никто и никогда, используя его чувства и привязанности, не смог его контролировать.

— А сейчас тебе тоже все равно? — дрожащим голосом спросила я.

— Нет, — тихо ответил он, а потом, совершенно неожиданно ударив по тормозам, резко дал руля вправо, и мы вылетели на обочину.

Я, вцепившись в приборную панель, округлившимися глазами смотрела на раскинувшийся перед нами луг. Сейчас Женя явно не собирался рвать мне букет, и вообще этот его маневр здорово напугал меня. На секунду мне показалось, что мы попросту перевернемся — так лихо шеф ушел с дороги. Но нет, машину дернуло, и мы остановились — в траве, песке и клубах пыли, неподалеку от трассы. Женя сжал руль левой рукой, а правой переключил коробку передачу на паркинг.

— Аня, нам нужно поговорить, — произнес он, не глядя в мою сторону.

Его голос — отрывистый, яростный, низкий — напугал меня.

— Я тебя слушаю, — тихо и на удивление спокойно ответила я.

— Наверное, мне следовало рассказать тебе об этом раньше. Пока… Пока все не зашло слишком далеко. Но… Я не хотел и боялся. Не знаю, я и сейчас… Фух…

Он выдохнул и, отпустив руль, отвернулся. Я молча ждала.

— Не так давно я узнал, что… — и тут снова зазвонил его мобильный. Женя резко повернул голову, злобно посмотрел на источник шума и, схватив его, отключил. Бесцеремонно швырнул трубку на заднее сидение, после чего заглушил машину и опустил стекла. Снаружи пахнуло зноем и пряностью лета, а тишину нарушили привычные для этого времени звуки: шелестели, шурша под днищем машины, луговые травы, жужжали неутомимые насекомые, а с дороги доносился гул от пролетающих мимо автомобилей.

Среди этих тихих, мирных звуков голос Жени зазвучал оглушительно, как раскат грома.

— Аня, я бесплоден. У меня нет и, скорее всего, никогда не будет возможности завести детей. Это не последствия болезни или травмы. Это генетическое нарушение. То, что заложено в моем ДНК, то, что фактически неисправимо…Это не последствия болезни или травмы. Это генетическое нарушение. То, что заложено в моем ДНК, то, что фактически неисправимо…

Он не смотрел на меня, а я не сводила глаз с его затылка. Мысли будто комкались, как исписанные листы бумаги, и ничего в них теперь не было понятно.

— Фактически… — эхом повторила я и, протянув руку, коснулась Жениного плеча.

Вздохнула, успокаиваясь и собираясь с силами, и ласково, мягко попросила:

— Пожалуйста, не молчи. Расскажи мне все. И вместе… Вместе мы что-нибудь придумаем, хорошо?

— Прости, — он обернулся, взял мою ладонь в свою и начал целовать кончики моих пальцев, повторяя, как заведенный. — Прости меня. Прости меня…

Я отстегнула ремень безопасности и, упершись рукой в спинку сидения водителя, подалась вперед. Перекинула ногу через ноги Жени и устроилась у него на коленях. Он запрокинул голову и устало, грустно посмотрел на меня.

— Говори, — прошептала я, гладя его лицо, пальцами водя от виска к шее, от переносицы к подбородку. — Говори, потому что мне тебе сказать больше нечего. Я люблю тебя, вот и все.

Женя закрыл глаза, сглотнул и поморщился, будто от боли, а я осторожно коснулась своими губами уголка его губ. Он вздрогнул и, обняв меня за талию, крепко прижал к себе.

— Прости, что не рассказал об этом раньше, — теперь его голос звучал глухо. — Я не хочу тебя терять, но ещё больше я боюсь сломать тебе жизнь.

Я положила голову ему на плечо и затихла, прислушиваясь к ударам его сердца.

— О своем бесплодии я узнал не так давно. Все началось с желания Риты завести ребенка. Она не любила меня, как и я ее. И весь этот фарс стал ее раздражать. Ей нужен был ребенок, для себя, для своей любви, как смысл жизни. Ничего предосудительного я в этом не видел. Да, мы друг друга не любили, но в остальном ни в чем не нуждались. Думали, все получится просто, но нет… Прошел год. Мы начали проходить обследования, одно за другим, и мои результаты оказались плохими. Точнее, вообще никакими. Наш врач стал искать причину моей стерильности. И нашел — все оказалось серьезнее, чем он предполагал. Мы поначалу никому ничего не сказали, только моим родителям и Инне. Мать приняла плохие новости спокойно, а потом не выдержала… Звонила мне втайне от отца и рыдала в трубку. Причитала, как хочет быть бабушкой, как ждет внуков… Начались дополнительные обследования, поездки. Я тратил на это кучу времени, на работе копились проблемы. В итоге мне согласились помочь в одной немецкой клинике, специализирующейся на подобных нарушениях. Но врач предупредил меня — даже после прохождения полного курса и при положительных результатах зачатие обычным путем все равно будет невозможно. Только через ЭКО с какими-то особенностями, я уже точно не помню, как он называл эту процедуру…

Женя помолчал, переводя дух. Провел ладонью по моей спине и, снова прижав к себе, продолжил:

— Пока меня не было, фирма начала сливаться. С управлением помогал отец, но у него не хватало знаний в практической области, да он особо и не углублялся в текущие проблемы. Строил бизнес по старинке, забивая на перспективы и креатив. Посыпались клиенты, сначала по одному, потом десятками. Выручка падала, зарплаты тоже. От нас стали уходить специалисты, и я вернулся. Отказался от лечения, решил отложить. А Рита, конечно, мое решение не приняла. Сказала, что это мои проблемы, а не ее, и из-за меня она, здоровая женщина, страдать не будет. Что ей нужен полноценный мужчина и полноценный брак.

Женя вздохнул.

— Я не стал с ней спорить. И ушел. Через несколько месяцев она подала на развод. Пришлось делить имущество. Наши родители перессорились, решив выяснить, кто и сколько нам дал, а, точнее, кто из нас больше виноват. Развод затягивался, эти разборки здорово отвлекали. Я торчал в офисе днями и ночами — тащил обратно клиентов, сотрудников, искал новые проекты, цеплялся за любую возможность показать, что мы живы и не потеряли хватку. А с разводом… Я решил оставить все Рите. Ведь, по сути, виноват был я.

Он замолчал. Его сердце стучало, как бешеное.

— Никто здесь не виноват, — произнесла я. — Вы просто не любили друг друга.

— Да, — задумчиво ответил Шершнев. — Просто…

Время шло, а мы сидели в тишине, прижавшись друг к другу. Заверещал телефон, на этот раз мой. Я думала, меня искали родители, но звонил Алексей Алексеевич.

— Аня, пни своего героя-любовника. Какого лешего он трубки не берет?

— Секунду, — я протянула мобильный Жене. — Твой зам.

Шершнев закатил глаза.

— Да, Леш. Приветствую. Да, помню. Уже тебе звонил? Ага, понял. Ну, скажи, смартфон перегрелся, а я уже еду. Да понял я тебя, не ори. Отбой.

— Потеряли?

— Да, ждут.

Я пересела на свое сидение, и Шершнев вернул мне мобильный. Мы замолчали, каждый думая о своем. Мне хотелось, чтобы Женя сегодня остался со мной, потому что на смену уверенности в собственных силах, пришло ощущение неопределенности, тупика. Женя ничего не обещал. Он просто свалил на меня свою правду и снова закрылся. Да, я понимала, что подобное признание равносильно признанию в любви, но что же дальше?

Куда мы двинемся?

Будет ли он готов ради меня оставить работу? А что если…

Я вздрогнула и тряхнула головой, отгоняя нехорошее.

— Женя… Останься со мной.

— Не могу, — он грустно посмотрел на меня. — Сегодня никак. Ты же понимаешь…

— Да, конечно.

"Но почему ты не понимаешь, что мне страшно? Что я боюсь и за тебя, и за себя?"

"Кто я в твоей жизни? На что ты готов ради меня, ведь я… Ведь я хочу вопящее, творящее беспорядок, хаос и счастье будущее! Потом, позже. Может, через три-четыре года, но… Но если проблема есть сейчас, не стоит ли подумать об этом заранее?

"Я запуталась. Мне нужна капелька твоей уверенности, силы и терпения. Ты ведь смог пережить это, смог принять и…"

И тут меня озарило.

Женя не смог это принять.

Он от этого отказался.

* * *

В доме было тихо, поэтому я шла на цыпочках и почти не дышала — боялась разбудить родителей. Витя и Саша уехали к себе, остался только Коля — старший сын старшего сына. Пашка с Марго спали на втором этаже, в гостиной, а я коротала ночь в своей старой комнате. Сон не шел. Я думала, думала. Ни о чем и обо всем сразу. За окнами трещали сверчки, квакали лягушки — и так здесь было спокойно и уютно, что на миг мелькнула мысль: "А если все бросить?". Я замотала головой. Ну уж нет — Женя теперь мой, и я все сделаю, чтобы у нас было будущее.

Вот только какое?

С первыми петухами я высунулась в коридор и прошмыгнула на кухню. Налила себе стакан домашнего кваса и вышла во двор. Было довольно прохладно, поэтому я вернулась в прихожую и взяла "дежурный" плед. Где-то скрипнула дверь, я замерла, как вор, пойманный с поличным, но в коридор никто не вышел. Пожав плечами, я вернулась во двор. Села на резную, широкую скамейку перед клумбами, поставила рядом квас и завернулась в плед.

С детства я любила встречать рассветы — часами глазела на небо, наблюдая, как гаснут знаки Зодиака и бисеринки Млечного пути, великолепного и величественного без городского света. Только теперь что-то изменилось. Во мне, а не в мире вокруг. Раньше в тишине сада я отдыхала от шума дома и большой семьи, чувствуя себя свободной и невообразимо счастливой, а теперь, даже на любимой скамейке, мне было неуютно и, сколько не кутайся в плед, зябко.

По небу, вспыхнув и вмиг погаснув, пронесся метеор, но я успела загадать желание. Покрутила на запястье браслет, нашла звено с падающей звездочкой и ещё раз повторила заветное. На глаза навернулись слезы, но погрустить мне не дали. Снова скрипнула дверь, потом доски крыльца. Я не обернулась, только сдвинулась в сторону. Кому-то тоже не спалось. Понадеялась, что ко мне вышел папа, но на скамейку опустилась, запахнув теплый халат, Марго.

— Не могу уснуть на новом месте, — пожаловалась она.

— Петухи разбудили? — усмехнулась я, смаргивая слезы.

— И они тоже. А ты что не спишь?

— Не знаю… Думаю.

— О чем? Почему Женя всегда выбирает работу? Над этим размышляешь?

— Нет, — я скрестила руки на груди, один локоть положив на подлокотник. — На его месте я бы поступила также.

— Серьезно? — Марго порылась в карманах халата и достала пачку сигарет. — Будешь?

— Я не курю.

— Я тоже. Это Пашкин халат. Но что-то мне хочется подышать табаком. Знаю, вредно и некрасиво, но…

Щелкнула зажигалка. Марго затянулась и, выдохнув, заговорила:

— Хорошие у вас родители. Добрые, душевные. И дом огромный, и семья дружная. Мечта…

— Мечта, — согласилась я.

— Значит, с Пашкой я не ошиблась.

— Ты любишь его?

Маргарита кивнула.

— Сама удивляюсь. Ведь совсем не мой типаж, а так зацепил. Простой он, без всяких заморочек, тайн и высокомерия.

— Ты о Жене?

— Я о своем прошлом окружении, — она стряхнула пепел в жестянку у ножки скамейки. — И о Жене тоже. Тебе не тяжело с ним?

— Не тяжелее, чем со всеми.

— Как интересно, — она вздохнула и испытующе посмотрела на меня. — А он рассказал… Хм… Да… Рассказал, по глазам вижу. Значит, не все потеряно.

— Зачем ты вышла за него замуж? — спросила я.

— Зачем? — она грустно улыбнулась. — Понимаешь, когда от сердца уже ничего не остается, начинаешь думать исключительно головой. Любви не хочется, потому что любовь большинства мужчин — это мука. А хочется спокойствия, предсказуемости, постоянства, чтобы тебя никто не трогал. Женя ведь тоже этого хотел. Я так думала, по крайней мере. А оказалось, что ему все равно. Он женился на мне из-за родителей и этой сучки, его тетки. Кстати, — Рита взмахнула рукой, и пепел с сигареты посыпался в траву. — Ой… Черт… Да, берегись Инны. Она — отвратительный человек. Считает, что всегда и всюду права. Вечно сует свой нос в чужую семью, особенно любил лезть в Женину жизнь. Знаешь, я очень удивлена, что она до сих пор не прицепилась к тебе. Либо Женя тебя хорошо скрывает, либо убедил ее в том, что отношения с тобой — всего лишь временная интрижка.

— Приятного мало.

— Согласна, — Марго кивнула. — Она мне такие речи вещала, когда мы решили разводиться, что я, хоть и не робкого десятка, чувствовала себя последней тварью. Она до сих пор свято верит, что только из-за моей жестокости и нелюбви Женя решился уйти. Что он, бедный и несчастный, от безысходности опять связался со своею Натой, от которой его, взрослого мужчину, нужно, оказывается, беречь.

— С Натой?

Рита поджала губы.

— Его роковая женщина. Ты ещё с ней не сталкивалась?

— Нет… — я помнила о звонке на рассвете, но решила промолчать.

— Надо же. А Женя тебя бережет. Или лапшу на уши вешает, как посмотреть.

Тебя забыли спросить.

— Так что за Ната? — напомнила я.

— Грандиозная ошибка бурной молодости. Он же учился не здесь, ты в курсе? Убежал из-под крыльев матери и когтей Инны, получил свободу и воспользовался ей по полной. С Натой он, кажется, познакомился в каком-то клубе или забегаловке. Подробностей я не знаю. Девчонка из самых низов, из компании отморозков. Пронюхала, что у парня родители — богачи, и начала с него тянуть. Александр Владимирович, Женин отец, деньги перечислял не глядя, а Инна заподозрила, что что-то не так. Собралась, никому ничего не сказав, и приехала к племяннику. Два дня искала, потому что на съемной квартире его не было уже неделю. Нашла в каком-то кабаке или притоне. Начала права качать, позвонила его матери. Скандал за скандалом, деньги они ему давать перестали. А Женя на все плюнул и пропал с этой своей Натой. Надолго. Почти на год. Они его где только не искали — и в полицию заявление писали, и детективов нанимали. А нашелся он сам. Попал в ментовку, за драку, прямо как Пашка. Оказывается, жил он в какой-то хибаре с этой своей Натой, за деньги рисовал картинки на улице, а ночью подрабатывал грузчиком. Конечно, Нату такое развитие событий не устроило. И в одно утро, придя с работы, Женя нашел ее в постели с любовником. Любовнику досталось так, что в себя парень пришел только через сутки, а Женю забрали. Пробили по своим каналам — а его ищут. Тут же приехали родители, оплатили расходы на лечение горе-любовника, добились снятия обвинения по соглашению сторон и увезли сына домой. А Ната на время пропала. Не знаю, может, они и ей денег дали, только все равно ненадолго хватило…

Марго пожала плечами.

— Вот так. Я же знаю Женю давно, с детства. И всю эту историю тоже. Он сильно изменился тогда. Уезжал одним, а приехал другим. Замкнутый, угрюмый, безразличный. Многое так в нем и засело, какая отстраненность, закрытость. Он неплохой человек, но как будто… равнодушный. Ровный. Он и улыбается редко, будто через силу. Но мне такой и нужен был, когда я… Когда и мне изменили.

Мы помолчали. Смотря в небо, я крутила браслет на запястье. Где-то за околицей просигналила машина, и по селу забрехали собаки.

— Почему ты решила мне об этом рассказать?

— Потому что с тобой он другой. Он меняется. Серьезно. И мне чуточку жаль, что я не смогла сделать его таким. Ничего личного, просто завидую по-белому твоему чувству к нему. А Ната… О ней тебе нужно знать. Она есть, и всегда где-то поблизости от Жени. Внезапно появляется в его жизни, и он всегда идет к ней. Как привороженный. Сколько бы ни старались Инна и тетя Рая, у них ничего не получается. Инна как-то даже купила ему амулеты, чтобы снять приворот. Бред, конечно… Он их сразу выкинул, но я часто думала, что, может и зря. Зачем возвращаться к человеку, который причинил столько боли?

— Потому что больше не к кому, — тихо ответила я.

Маргарита пристально посмотрела на меня, открыла было рот, чтобы что-то ответить, как за калиткой затормозила машина. Наш Джек, крупный черный пес, до ужаса спокойный и воспитанный, высунул нос из будки, стоящей чуть поодаль от навеса, где отец оставлял машину, и сонно гавкнул. Я вскочила на ноги и, скинув плед, поспешила к воротам. Обычно в такое время к отцу приезжали просить эвакуатор, и я, встав на перекладину, высунулась из-за калитки, чтобы проверить, не к нам ли гости.

Фары вмиг потухли, но я уже увидела, кто приехал ко мне на рассвете.

— Женя?!

— Разбудил? — он стоял перед калиткой, пошатываясь, цепляясь за колышки, и говорил невнятно, как пьяный. — Извини, я не мог до тебя дозвониться.

— Телефон в комнате оставила… Господи, так ты с города сюда?! — я спрыгнула на землю и, дернув щеколду, распахнула калитку. — Ты с ума сошел? Ехал всю ночь?

Он шагнул во двор, поймал меня за руку и рывком притянул к себе. Крепко пахнуло алкоголем.

Ещё чего не хватало.

— Я забыл тебе кое-что сказать. Про проблемы рассказал, а о самом главном…

— Жень… Ты… — я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться. — Ты пьяный что ли?

— Аня, я тебя люблю.

Его вело, он едва ли не повис на мне. Я прислонилась спиной к забору и посильнее тряхнула босса.

— Женя, ты что, в таком состоянии вел машину? Ты с ума сошел?!

— Не пищи, Сазонова, я его привез.

Алексей Алексеевич перехватил руку пошатнувшегося друга и, закинув себе на плечо, лихо встряхнул его.

— Леха, ну какого… Не тряси…

— Пардон, друже.

Я растерянно огляделась.

— Как только двор нашли. Он же утром сюда даже не доехал.

— Так и нашли, — Алексей мотнул головой. — У пастухов спросили.

— Господи, Женя, — я взяла его лицо в ладони и посмотрела в осоловевшие, прикрытые глаза. — Ну что же ты…

Он только и смог, что пожать плечами и снова улыбнулся.

— Анечка… Прости меня…

— Это ещё что? — на улицу вышел отец в одних штанах и, глянув на гостей, почесал затылок. — Машина у вас заглохла?

— Нет, пап, — ответила я. — Это… Это Женя, мой молодой человек, а это его лучший…

— Евгений, — Шершнев сунул свою руку в ладонь моего опешившего отца. — Здрастье…

— Владимир. Ну, здрастье, Женя… — папа, прищурившись, оглядел моего начальника и обратился к заму. — А чего он на ногах не держится… Алкаш?

— Алексей, — зам протянул свободную руку. — Нет, он, на моей памяти, никогда не напивался. Сам не знаю… Ань, может, ты скажешь, что случилось?

— Ничего, — тихо ответила я, гладя Женю по плечу. — Плохо ему.

— Ну… Бывает, — отец отодвинул меня в сторону и, закинув вторую руку Жени себе на плечи вместе с Алексеем повели Шершнева в дом. На дорожке, встречая нас, стояли Маргарита и мама. Мама не удержалась и захихикала.

— Анют, сваты никак приехали?

— Ой, мам! — я махнула рукой, проскакивая мимо.

Отец и Алексей сгрузили Женю на кровать в моей комнате. Я села рядом и помогла ему снять футболку. Он завозился, переворачиваясь на живот, и, устроившись на подушке, закинул руку мне на колени.

— Ладно, пусть спит, — Алексей кивнул мне. — Я поехал. Завтра заберу вас.

— Оставайтесь, Леш. Места у нас много, — предложила мама, успевшая тихо пробраться в комнату. — Что по ночи ехать.

— Да? Не стесню?

— Не стесните. Володь, проводи гостя. И накорми, а то, с дороги, глаза голодные.

— Спасибо, хозяйка.

Когда мужчины, тихо переговариваясь, удалились, в комнату неслышно зашла Маргарита, а мама, склонившись над Женей, заглянула ему в лицо.

— Ба, Нюта! — она всплеснула руками. — Какой мужик красивый! И лицо, и фигура. Никогда бы не подумала, что такого отхватишь!

— Мама! — шепотом возмутилась я.

— Ну что пищишь? Или я не женщина, и мне чуждо прекрасное? А плечищи-то какие! Как у братьев твоих!

— Паше вон тоже с парой повезло, — я схватилась за соломинку, чтобы перевести разговор.

— Ах, да, — мама выпрямилась и обернулась. — Про Пашу я вообще молчу. И как тебя, Рита, угораздило?

— Не знаю, — Марго счастливо улыбнулась. — А это, между прочим, мой бывший муж.

— Да ты что!? — вскричала мама и тут же прикрыла рот рукой.

Женя что-то пробормотал во сне и притянул меня к себе так, что я едва не повалилась ему на спину.

— Ой, извиняюсь… — мама виновато посмотрела на меня. — Спите, дети. Пойдем, Рита. Рано ещё.

Мама попятилась и, взяв Марго за руку, повела ее к двери. Только у самого порога остановилась, будто что-то забыв, и, обернувшись, задумчиво произнесла:

— А знаете что, девочки… Ведь так и говорят — иногда одной несчастливой паре нужно расстаться, чтобы появилось две счастливых. Значит, судьба.

Рядом с Женей я быстро уснула. Ни о чем больше не думалось. Так уютно и тепло было у него под боком, что просыпаться не хотелось.

— Здравствуй, Нюта.

Я вздрогнула и приподнялась на руке. Обернулась. У двери стоял дед. Он улыбнулся и помахал мне.

— Отцу привет передавай.

Я открыла глаза. В комнате уже было светло. Уткнувшись носом в мое плечо, рядом сопел Женя. Я осторожно высвободила из-под него онемевшую руку и села на кровати, спустив ноги. Посмотрела на дверь и по спине побежали мурашки. Конечно, никого там не было, но дед из головы не шел. Я поднялась, оглянулась на Женю, который даже не пошевелился, когда я его подвинула, и решила выйти на разведку. Соседа по кровати будить не хотелось, а про сон следовало рассказать кому-нибудь незамедлительно. Я погладила Женю по щеке и, прикрыв шторы, вышла в коридор. Из кухни доносились звон посуды и шум воды. Мама мыла посуду, притворив дверь. Я прошмыгнула на кухню и, выдвинув стул, устроилась за столом.

— Наливай себе чай, — сказала мама, ставя тарелку на сушилку. — Под салфеткой оладьи, все что осталось.

Ровно два. В большой семье, как говорится…

— Мальчик твой спит?

— Да, — я стащила один оладушек и ткнула им в вазочку с остатками, как оказалось, айвового варенья. — Мальчик, значит…

— Я не дурочка, Анюта. Вижу, что он тебя старше. Но все же… У меня сыновья его возраста, поэтому мальчик.

— Он старше Сашки.

— Не намного.

— Ну да, — я вздохнула, украдкой посмотрела на мать, собираясь с силами, чтобы рассказать о своем сне. — Мам… Мне сон приснился. Нехороший.

— Про что? — мама не обернулась.

— Я деда видела. Он велел отцу привет передать.

Намыленная тарелка вылетела из маминых рук и со звоном ударилась о дно раковины. Я дернулась было вперед, но мама, опершись руками о мойку опустила голову и глухо ответила.

— Не разбила.

— Мам, что с папой?

Мать выключила воду, вытерла ладони о полотенце, висевшее у нее на плече и обернулась. Скрестила руки на груди, посмотрела в окно, поверх меня и спросила, едва шевеля губами.

— Что отец тебе сказал?

— Что с сердцем проблемы. Ничего серьезного.

— Ничего серьезного… Да… Но и их лечить нужно, — мама, взяв себя в руки, гораздо веселее посмотрела на меня. — Лечим, как можем. Но он на месте не сидит. Все-то ему работать надо… Тракторист чертов…

Она скомкала полотенце и бросила его на столешницу.

— Сон ты забудь. Я за деда свечку поставлю, заупокойную закажу. А ты не думай. Все с отцом будет хорошо. Он мужик крепкий.

— Но ему нельзя работать в таком же темпе, как раньше.

— Он больше отдыхает. Не курит. Пьет лекарства.

— А сейчас он где?

— В поле…

— Мама, ну в самую жару!

Мать вздохнула и снова отвернулась к раковине.

— Да вас разве переспоришь… Упрямые же, как бараны…

Я поднялась и, подойдя сзади, обняла мать за талию и положила голову ей на плечо.

— Ты сама-то не устала, а, дочь?

— Не устала, мам. Я — молодая, все могу.

— А Женя, значит, начальник твой? Не хмурься Алексей сказал. Сам, не выпытывали.

— Начальник, — сухо ответила я.

— Ты смотри, опасное это дело, работать на того, кого любишь. Не заметишь, как умаешься. А если он сам с головой в работе — то и не остановит тебя. Молодость — это хорошо, сил еще много, но гробить себя нельзя. Ради мужчины тоже.

— Я просто люблю свою работу.

— Ну да. И работу, и начальника… А как начнут злые языки говорить, что ты через постель к успеху идешь, что тогда делать будешь?

— Работать, — буркнула я. — И Женя — не такой простофиля. Ему для компании важны мои профессиональные заслуги.

Мама обернулась и, грустно улыбаясь, оглядела меня.

— Ты, доченька, может и институт закончила с красным дипломом, а я — только школу с одними тройками, но жизнь тебе ещё жить, а мне уже лет много. Не тянись за тем, до чего не допрыгнуть. Шею свернешь.

— Ты не понимаешь… — запротестовала я. — Мы…

— Все я понимаю, и мальчика твоего не осуждаю. Мужики работу любят, не спорю, особенно умные и одинокие. Им природой уготовано средства к существованию добывать. А ты будешь пахать и пахать, всем доказывая, что умом своим живешь, а не тем самым местом…

Я недовольно посмотрела на маму.

— Ты не права.

— Мое дело — предупредить, — она беспечно пожала плечами. — Давай ка оладьи твоему Жене сделаем. Голодный ведь будет.

Мамин финт удался. Про сон я благополучно забыла. Сказала, в задумчивости, что пойду проверить, не проснулся ли Женя и поспешила в комнату. В маминых словах, конечно, была доля толка, но я не могла думать о работе в подобном ключе. Я в принципе много работала, стремилась все делать правильно, до мелочей продуманно, фактически идеально. Если это так и есть, то к чему мне что-то доказывать?

Я вошла комнату очень осторожно, но Женя уже проснулся. Сидел на кровати, положив локти на колени, и ладонями протирал лицо. Посмотрел на меня красными с похмелья глазами и, сморгнув, опустил руки.

— И во сколько я к тебе приехал?

— В четыре утра, — ответила я, подходя к нему и садясь рядом.

— Совсем двинулся, — он покачал головой и, вздохнув, огляделся. — Я…

— Жень, все нормально.

— Не нормально. Безалаберность какая-то, подростковый идиотизм, — он поднялся, потер щеку, все ещё озираясь по сторонам. — Здорово я перед твоими родителями себя показал, ничего не скажешь.

— А синяк от удара совсем посветлел… — невпопад заметила я, оглядывая его спину. — Быстро прошел.

— Что? Черт… Да куда он денется…

— Женя, я же говорю, все нормально.

— Нормально? Что я познакомился с твоими родителями пьяным в ноль? Да как-то не очень.

Я вздохнула, с улыбкой наблюдая за его беспокойством. Никак не могла припомнить, чтобы видела босса таким рассеянным и расстроенным.

— Мои родители — не снобы и не какие-нибудь знатные персоны. Они совершенно простые, душевные люди и все понимают. Мама, кстати, вчера долго восхищалась, как меня угораздило отхватить такого красавца.

Женя хмуро посмотрел на меня.

— Не очень-то я красавец, когда пьяный, — ответил он, потирая шею.

— Да нет, впечатление все равно производишь.

— Правда? — он сделал шаг ко мне и вдруг, резко рванувшись вперед, повалил меня на кровать, нависнув, как хищный зверь над жертвой. Я взвизгнула от неожиданности и зажмурилась.

— Теперь мне нужно и тебя увидеть в изрядном подпитии, — прошептал он, своим телом прижимая меня к кровати и губами касаясь моего плеча. — Так сказать, повысим градус.

— И мне тоже надо будет ехать к твоим родителям?

Женя отстранился и недовольно посмотрел на меня.

— Что? — невозмутимо поинтересовалась я.

— Я бы не хотел плохо говорить о своих родителях, но все, что ты сказала о своих… Для моих это с точностью да наоборот.

— Да ладно…

— Забудь, — он поцеловал меня в точку под ухом, и от этого касания я вмиг подалась ему навстречу, обвив руками его шею. (3303c)

— Разве так важно, кто наши родители? — спросила мягко и тихо.

Он улыбнулся тепло и нежно, счастливо вздохнул, оглядывая мое лицо, и ответил неслышно, одними губами.

— Уже нет…