Глава 4

Артём Викторович легонько подталкивает меня в спину. – Мышкина, сходи проверь. – Почему это я?! – Вскидываюсь, переполненная праведным возмущением. – Вам надо, вот вы и идите. Вы сильный, смелый… Или нет? – Я, Мышкина, ещё могу принести пользу человечеству, – скрещивает руки на груди. – А мне, значит, можно умирать? – Что тебя держит на этой земле? – Поднимает с усмешкой брови. – Недовязанный шарф и последний сезон «Анатомии страсти»? – Да будет вам известно, я не вяжу шарфы! Только носки и свитера! И вообще, меня, между прочим, жених ждёт в Москве. На лицо Артёма Викторовича наползает странная тень раздражения, смешанного с… Не знаю даже, как обозвать эту эмоцию. Я таких раньше у Львова не наблюдала. – Ладно, Мышкина, жди здесь, – роняет он небрежно, отодвигая меня в сторону. – Не умрите, пожалуйста, – бормочу, наблюдая, как Артём Викторович решительно шагает к соседней комнате, подсвечивая себе путь телефонным фонариком. Он скрывается за дверью, а я замираю в полной тишине, которая, однако, длится не долго – через пару секунд из комнаты доносится грохот. И снова тишина… – Артём Викторович? – Осмеливаюсь позвать. Ответа нет. Слышится странное сдавленное шипение Львова. Потом другое шипение – уже явно принадлежащее не ему. Кто-то громко кричит, хотя до меня звук доносится с трудом, словно через вакуум. Сердце колотит в ушах, заглушая всё иное. Я даже не могу понять, кто именно вопит – Львов или неизвестное нечто. Боже, нужно бежать! Бежать! Да куда ты, Мышкина, убежишь? В лес, среди ночи и в буран?! Гениальная мысль, заслуживающая премии Дарвина! Нужно спасать босса – решаю я, тоже включаю фонарик и бегу в комнату, стиснув от страха зубы. Слабоумие и отвага! – А-а-а! – Распахиваю с ноги дверь, готовая голыми руками откручивать головы приведениям, но замираю, когда вижу странную картину. Артём Викторович, приплясывая вокруг своей оси и сдавленно матерясь, пытается отцепить от своего лица огромного пушистого кота. Кот же, вцепившись когтями в его голову, утробно рычит. Хвост торчком, шерсть дыбом, а в сверкающих глазах такая ярость, будто он готов выпустить моему боссу кишки. – Мышкина! Что ты встала?! – Прикрикивает Львов. – Убери его от меня, чёрт возьми! Бегу к своей сумке, вытаскиваю "Вискас". Вскрываю и подношу к коту, соблазнительно сотрясая шелестящей пачкой в воздухе и подгоняя ладонью ароматы в его сторону. – На, хороший мой, держи, – выдавливаю паштет прямо на пол. – Иди ко мне… Иди. Кот тут же теряет всякий интерес к Артёму Викторовичу, бросается к корму и начинает громко чавкать, мурлыкая так, будто прощает всех нас за своё нелёгкое существование. – Мышкина, – Львов тяжело дышит, прикладывая ладонь к царапине на щеке. – Мне следует знать, откуда у тебя кошачий корм в сумке? – Я часто подкармливаю бездомных животных. У меня всегда в сумке найдётся для них угощение, потому что никогда не знаешь, где встретишь голодную кошечку. Львов смотрит на меня… На чавкающего кота… Снова на меня. – Ты… Странная. Но я, почему-то, не удивлён. – Зато кот доволен. О, только взгляните, какой же хорошенький. – С умилением глазею на пушистого монстра, который теперь выглядит как самое милое существо в мире. Артём Викторович, судя по мстительному прищуру, моих чувств к хвостатому не разделяет. – Подождите, у вас здесь… – Рукавом свитера смахиваю капельку крови с его подбородка. Поднимаю взгляд. – У вас… У вас… Пропадаю в тёмных омутах. Его глаза – плавленное чёрное золото. Его запах – смесь самых возбуждающих феромонов. Дыхание сбивается. – Отстань. Сам. – Дёргается. Отступает на пару шагов. Всё внутри падает от его холодности. Ну, почему я не родилась с ногами от ушей и бюстом третьего размера, а? – Ладно, Мышкина, день был долгим и тяжёлым. Пошли искать спальню. Да, кстати, спать нам придётся вместе. – Вот ещё. Вы за кого меня принимаете? – За здравомыслящего человека. – Парирует босс. – В доме холодно. Электричества нет. Отопления, соответственно, тоже. Если будем спать поодиночке, замёрзнем. Или что, боишься, что твой женишок узнает об этом и отменит свадьбу? Упрямо выдвигаю подбородок вперёд. – Дело не в нём, а в моих принципах! Я буду спать одна! Львов качает головой. – Смотри, как бы эти принципы не отморозили твои яичники, – с насмешкой. – А вам за мои яичники переживать не нужно! – Ладно. Как знаешь. Посмотрю я, что ты скажешь, когда прибежишь ночью в мои объятия, чтобы погреться. Артём Викторович, позволив себе нахальную улыбочку напоследок, выходит из комнаты.