Глава 8

Дверь резко распахивается, впуская в дом порыв ледяного ветра, и я подпрыгиваю так, что чуть не переворачиваю локтем банку с компотом. Бросаюсь к входу и застываю на месте. На пороге стоит оно… То ли человек, то ли сугроб. – Артём Ви…Ви…Викторович? – Уточняю я, хотя, честно признаться, больше склоняюсь к тому, что это сбежавшая с улицы ёлка. Снег с него осыпается крупными комьями, лицо бледное, но покрыто красными пятнами от мороза. Он молча протягивает мне охотничью винтовку, однако пальцы его так окоченели, что не разжимаются, и мне приходится в буквальном смысле выдирать её из его рук. – Господи, вы вообще нормальный?! – Мышкина… – Едва шевелятся синие губы. – Еду… Не нашёл… Не имею ни малейшего понятия, почему он надеялся встретить еду в лесу при такой погоде, но сейчас меня волнует другое. – Вы же себе наверняка всё отморозили! Быстро в гостиную. Живо! Веду его под руку, практически тащу за собой, потому что двигается Артём Викторович с энтузиазмом ледяной статуи. Усаживаю его на диван и снимаю с него всё это снежное бронебойное снаряжение. Куртка, ботинки, шапка, штаны… Всё летит в стороны. Артём Викторович остаётся сидеть в одних трусах. «Боги… Как же он прекрасно сложен!» – Мелькает в голове совершенно неуместная мысль, но игнорировать бронзовую кожу и бугрящиеся упругие мышцы просто не выходит! – Я хочу горячую ванну, – бормочет он, отстукивая зубами. – Вам нельзя! С ума сошли? – Решительно отрезаю. – Это очень вредно для сосудов. Вы что, хотите умереть? Согреваться нужно медленно, чтобы не шокировать лишний раз организм. Укладываю его на диван, накрываю одеялом – чтобы согреть, и чтобы самой не отвлекаться на всякие непотребства. – Мышкина, мне всё равно х-х-холодно, – стонет он. – Сейчас что-нибудь придумаем. Бегу на кухню, кипячу воду и достаю банку с малиновым вареньем. Возвращаюсь, протягиваю ему кружку и ложку. – Откуда у нас такие и-и-зыски? – Это долгая история, – отмахиваюсь. – Ешьте. Пейте. Скоро станет лучше. Артём Викторович пьёт. Его так колотит, что стакан отбивает по зубам неровный ритм. – Мы…Мышкина, – сурово сдвигает брови. – Ты должна меня сог-греть. Собой. Округляю глаза. – Что значит – должна? Не припомню такого пункта в своём трудовом договоре. – Иначе я умру, Мышкина. Вот уже… Ой, – хватается за грудную клетку. – Сердце что-то… Колет… Вот же… Клоун! Давя вздох раздражения, забираюсь к нему под одеяло. Диван такой узкий, что мы даже не помещаемся на нём вдвоём, и я почти лежу сверху на боссе. Его руки обнимают меня, пальцы ледяные. Беру его ладони в свои тёплые, и согреваю, массируя поочередно каждый палец. – Холодный вы какой… – А вчера ты д-д-другое го-говорила, – смеётся хрипло. Зажмуриваюсь от стыда. Гад. Помнит всё-таки. Кот приходит и устраивается на подушке у нас над головами. Мурчит довольно. Лежим в обволакивающей тишине долго… Прислушиваюсь к мерному стуку его сердца. – Как мы его назовём? – Неожиданно спрашивает Артём Викторович, глядя на пушистого. – Назовём? Он что, ваш теперь? – Наш, Мышкина. И мне кажется, он заслужил имя. Как насчёт… Буран? – Буран? – хмыкаю. – Забавно. Но, наверное, подходит. Кот одобрительно мурчит. Львов хмурится. – Мышкина, а почему ты мне не говорила, что замуж собираешься? – Моя личная жизнь вас не касается. – И всё же? – Потому что вы не спрашивали. – Я хотел вообще-то… Как-то… Но… – Уклончиво и невнятно. – Ну, а что твой жених? Комкаю в пальцах одеяло. – Андрей хороший. Но он, честно говоря, даже не жених ещё. Он только собирается сделать мне предложение под бой курантов. Поэтому мне так важно вернуться домой к Новому году. Артём Викторович фыркает. – Вангую, что это плохая идея. – Почему это? – Потому что, если ты можешь описать человека, с которым собираешься провести всю жизнь, лишь словом «хороший», это явно априори проигрышный вариант. – Да что вы вообще об этом знаете? – Всё. Я даже по твоему голосу слышу, что тебе с ним скучно. Открываю рот, чтобы поспорить, но не нахожу слов. Он попал в точку, и это бесит меня ещё больше. – Дурацкий вы! – Бросаю в сердцах. Его руки вдруг крепче сжимают мою талию. Он прижимает меня плотней к себе, и я чувствую его дыхание у себя на шее. Горячее, щекочущее дыхание. А потом… Что-то твёрдое упирается мне в бедро. – Эм… – Напрягаюсь. – О, – лениво тянет Артём Викторович. – Это, наверное, винтовка. – Какая ещё винтовка? Он расплывается в хитрой улыбке. – Ну, может, и не винтовка. – Артём Викторович, вы, кажется, мозги отморозили. – Но ты отогрела. – Прекрасно. Раз уж вам уже лучше, я, пожалуй, пойду… Подскакиваю с дивана и пулей устремляюсь на кухню. Вот зачем? Зачем он так?? – Мышкина-а-а! Я всё равно тебя сожру, – доносится до меня самодовольный голос Львова. Втыкаясь лбом в стену, тихо скулю…