Глава 10

Ухожу умываться, а когда возвращаюсь на кухню, то обнаруживаю пустой стол и вымытую и расставленную по местам посуду. Вот это поворот… Львов даже умеет за собой убирать? Ну и ладно! Всё равно не прощу его за хамство. Поднимаюсь наверх с котом под мышкой, стараясь не скрипеть ступенями. В своей комнате замираю, с тоской глядя на кровать. Ровно заправленное одеяло, взбитая подушка. И в комнате – тепло. Слишком тепло. Наваливается грусть. Не потому, что дома теперь комфортно, а потому, что у меня больше нет повода сбежать к Артёму Викторовичу под предлогом «замёрзла, спасайте». Переодеваюсь в свою уютную пижамку с сердечками. Ложусь в кровать, укрываюсь до подбородка. Буран тут же устраивается рядом, упираясь лапами мне в бок. Массирует, собственнически запуская когти в одеяло, и громко тарахтит. Сон снова не идёт. Кручу голову то вправо, то влево, пытаясь поудобней устроиться на подушке. Поворачиваюсь на спину, потом на живот, потом опять на спину. Буран терпеливо ждёт. Наконец он издаёт короткое недовольное «мяу» и лезет мордой ко мне в лицо. Ластится, щекоча усами. – Ну что ты? – Шепчу, начёсывая его за ушком. – Неужели опять голодный? Буран отвечает энергичным «мяу», трижды прокручивается на месте и спрыгивает с кровати. Вздыхая, встаю и следую за ним вниз. Кухня не пуста. Артём Викторович сидит в темноте на подоконнике, молча смотрит в окно на разгулявшуюся бурю. Его профиль освещён мягким светом луны. Очень кинематографично… Решаю его игнорировать. Молча накладываю мечущемуся Бурану тушенку в миску, ставлю её на пол. Хвостатый с жадностью вгрызается в ужин. – Не спится? – Спрашивает Артём Викторович, не поворачивая ко мне головы. Поджимаю губы, делая вид, что не слышу. – Да, мне тоже, – продолжает он. Стою к нему спиной, делая вид, что сосредоточена на коте, который старательно вылизывает миску. – Мышкина, ты что, не разговариваешь со мной? Оборачиваюсь. – Вообще-то, вы сказали, что терпеть меня не можете. Как мне после этого с вами разговаривать? Львов спрыгивает с подоконника, таращится на меня с удивлением. – Я такого не говорил. – Уже забыли наш разговор за ужином? – Бросаю уязвлённо, скрестив руки на груди. – Я прекрасно всё помню. И по моему скромному мнению «я не могу тебя терпеть» и «я терпеть тебя не могу» – это разные вещи. А я сказал именно первое. Проходит медленно к раковине, наливает себе стакан воды. Я, напротив, мигрирую поближе к окну, чтобы увеличить между нами дистанцию. – Конечно. Вы так это тонко сформулировали, что сразу захотелось продолжать беседу. Впиваюсь взглядом в тёмный лес, чтобы не видеть его лица. Сжимаю пальцы в кулаки, смотрю на вихрящийся за стеклом снег. В комнате тихо. Слышно только, как Буран вылизывает шершавым языком миску, катая её по полу. На мои плечи вдруг ложатся широкие крепкие ладони. Вздрагиваю от неожиданности. Руки Артёма Викторовича ловко проскальзывают ниже и скрещиваются на моей груди, обнимая. Замираю, но не отстраняюсь. Заветная мечта глупой Любы Мышкиной осуществляется в этот самый момент. Волшебный, почти нереальный момент. Потому что я сто раз представляла себе, как Артём Викторович обнимает меня со спины, уютно укрывая своим большим телом. Но это… Это даже лучше, чем в моих мечтах. – Что вы делаете? – Шепчу с болезненным надрывом. – Грею тебя, ледышка. Моё тело расслабляется, голова откидывается на его грудь. Сердечко моё колотится так быстро и громко, что я боюсь, Львов обязательно это почувствует. Почувствует и всё поймёт. А я буду унижена и растоптана, ведь для него мои чувства не имеют значения. Его руки сжимают меня сильнее. Я чувствую тепло дыхания на своей шее. Короткий, почти мимолётный поцелуй за ушко… И хриплый шёпот: – Мышкина, что ты со мной делаешь, а? Закрываю глаза. Я совершенно не знаю, как на это ответить…